Светозар и потерчата

Полишил Светозар хлопцев на Агафью, строго-настрого наказав ее слухаться, а сам на речку подался, намисто в руке стискаючи. — Очи не подымай, с-под повек дивись, — велела Агафья. Так и чапал Светозар, очами в намистинки впился, ноги ледь пересувает, прислухается. Народу по эту сторону села никого не было, всю худобу как раз на Юрову росу погнали на поля. Тихо, случись что, никто рятувать не прибежит. Хоть и не сказала про то Агафья, а губы сами собою зашевелились, «Отче наш» читают. То, может, и не поможет, однако ж и не зашкодит. Помалу, потрошку, а подошел Светозар к реке, с крутого берега спустился, подле самой воды встал, промовляет: — Не чипайте меня и моих, бо я вам не бажаю зла. Скаламутилась вода, зашептало из нее, заспивало, так и хочется Светозару очи поднять! Сильнее вчепился в намистинки, очами и руками за них держится, перебирает. — Я вам не бажаю зла. Вышла из воды мавка, близенько уж стоит, а Светозару одни ее ноги видать, бо очей не поднимает. Босенькие, невеличкие стопы, ладненькие гомилки, сорочка до них липнет, так и хочется одернуть. Придивляется Светозар, а мавка-то не одна! За нею тех босых ног — уйма, и все вперед идут поволеньки. Ледь не выпустил Светозар намисто, уж и не бачит червоных намистинок, на калиновые ягодки похожих, в голове ему запаморочилось, ноги сами до мавок идут. — Вот дурной! — пролунало издалека, будто бы аж из лесу. — Ну, дурно-ой! И смех расплескался росяными капельками, рассыпался, пошел по воде кругами. Вздрогнул Светозар, отямился, очи в намисто вперил, позадковал трошки, а то уж ноги намочил, и говорит снова: — Не чипайте. Не бажаю вам зла, да за хлопцев своих изведу вас, не помилую. — Изведешь? — молвила мавка, и так Светозару до нее захотелось, так в груди заныло, так сердце запалало, хоть плачь. Так намисто сжал, что навеки оттиск в долонях останется. — Изведу. Жалостливо вздохнула мавка, и стало Светозару тошно. Уж и шагнул бы за нею, уж и обрел бы покой под водою, уж и утешился бы в ее объятиях, да снова в лесу зареготало, загукало: — Ой, дурно-о-ой! Плеснуло водою да и стихло. Замружил очи Светозар, молитву прошептал, а как осмелился перед собою глянуть, уж пусто стало на берегу. Поплентался назад. Хлопцы навстречу кинулись, на шее повисли, так зустричали, будто уж и поховать его успели, пока он швендался. — Ну, будет, будет, чего вы, — бормочет Светозар, а самому в грудях тепло, что ему рады. — Хиба ж долго я ходил? — Долго, дядьку! — говорит Богдан. — Уж и вечеряли, — говорит Миколка. Глянул Светозар на небо — и правда, солнце уж на смереки улеглось, скоро совсем сховается. — Что за мана? Агафья на порог вышла, усмехнулась: — Ну как оно? Домовился? Покачал Светозар головою, намисто ей протягивает: — А бес его знает. Ледь не утоп я, не сумел за намисто триматься. Хитро глянула Агафья: — А что ж не утоп? Повторил Светозар: — А бес его знает. Чи то потерчата подсобили, чи примарилось… Посерьезнела раптом Агафья, ведьминским глазом глянула: — Знаешь теперь, за что она тебя изводит? Хотел было Светозар ответить, что не знает, да вдруг вспомнил, где уже бачил те ладные ножки в налипшей сорочке. — Я Панька из речки вытащил, как парубком был. То ж она его топила! Я думал, примарилось. — Она, — кивает Агафья. — Снечестил ее Панько, довел до погибели, она за ним и пришла. Побелел Светозар. Давно то было, еще до того, как он оженился да в Ковтунах осел. Купались с хлопцами, все регочут, дуркуют, а Светозара раптом будто холодом обдало. Обернулся, бачит, Панько, стельмах молодой, в самую каламуть идет, очи порожние, будто спит. Хоть и не любил Светозар того стельмаха за дурной характер, а всё ж кинулся рятувать, ухопил за белявое пасмо да и вытащил, а пока тянул, побачил в воде те ножки с налипшею сорочкою. Рассказал хлопцам, те с баграми утопленницу шукали, да не нашли. И по селу никто не пропал, выходит, примарилось с переляку. Панько, правда, через два года всё одно помер, возом ему груди расчавило, как колесо менял. — То ж не надо было мне влезать, — говорит Светозар и сам же себе суперечит: — А как не влезать, ежели людина погибает?