Глава 37
7 февраля 2022 г., 13:05
Хлопцы поначалу на Агафью злостились, да убедил их Светозар, что сам всё про чугайстра понял, они и успокоились. А как Агафья их мандрыками накормила, и вовсе повеселели.
До самого Полупетра всё тихо было, спокойно. Хлопцы вместе со Светозаром каждый день на огороде порались, сапали, бурьяны тягали. Светозар всё ж засадил землю, и уродило не то чтобы богато, но как у всех: картопля, квасоля, буряк, редька, цибуля, лен, овес, жито. Правда, боялся Светозар радоваться, бывало, скажет:
— Ой, рано. Чи то град всё побьет, чи кабаны выкопают, чи посохнет, чи помокнет…
— Вишня не посохла, — возражает с дерева Богдан.
— И не помокла, — Миколка добавляет.
И оба рот той вишнею набьют, в подол наберут, в брылики соломенные понасыпают, косточками так и цвиркают.
Правда, и на вареники с пирогами вишни выстачало, столько ее уродилось, аж ветки до земли свисали, вот-вот пообламываются. Хлопцы уж и Агафье ту вишню носили, и соседей пригощали, а всё ее меньше не становилось.
А ночью на Полупетра что-то загукало, залунало в садочке, Светозар к окошку, а там — ой, что робится! Обсели потерчата самую большую вишню, на гилках гойдаются, регочут.
— Вот бешкетники! — покачал головою Светозар, а сам уж примеривается, которого ловить.
Всего потерчат пятеро было. Один чернявенький, один руденький, один — русявый, как лен небеленый, остальные белявые. Чернявенькое потерча самое прудкое, очами не уследишь, куда там ловить. Светозар русявого высмотрел, тот иногда и регочет с товарищами, а больше на небо смотрит, вишенки задумчиво в рот сует да на зирки любуется.
— Ну и добре, — мурмочет Светозар, а сам тихесенько метелку цапнул да крыжму, которую давно уж заготовил.
Крыжму за пазуху сунул, выбегает с метелкою наперевес, так потерчата и чкурнули кто куда.
— А ну стой! — кричит Светозар, а сам за русявеньким припустил. — Стой, вражья сила!
Где там! Уже почти сгинуло в темряве потерча, одни пятки мелькают. Однако ж остановилось, встало столбом.
— Неужто слухаешь? — удивился Светозар.
Подошел поближе да и закляк.
Стоит потерча смирнесенько, очами блымает, а на него из сумрака мавки идут, руки свои бледные тянут.
