Светозар и потерчата

Микитка совсем хворым оказался. Бледный, тоненький, аж просвечивает, восковой, как та свечечка. Светозар уж думал, ховать придется, да всё ж утешался, что это лучше, нежели до мавок и страдать неприкаянным. Всё ж дитё крещеное, ежели Господь и приберет теперь, то к Себе. Уложили хворого на лежанку, Миколка с Богданом — те на лавке умостились, чтобы не заважать, а Светозар поруч, ночью глаз не сомкнет, всё к дыханию слабому прислухается. Не раз и не два ввижалось ему, что всё, помер хлопец. Но нет, тоненько, с присвистом, а дышит. Чернушка тоже Микитку выхаживала, легла под боком да лапку на грудь положила, будто обняла. Так и не отходили они со Светозаром от хворого. Миколка с Богданом от Агафьи настоянки да отвары носили, потрошку ими Микитку поили, в огороде порались. Агафья хлопцев кормила и про Светозара тоже не забывала: то кружельце колбаски ему передаст, то бубликов вязку, то вишневых вареников. Так и выдюжили, так и пережили три дня, а на четвертый Микитка очи приоткрыл, на кошку глянул и улыбнулся. — Ну, налякал ты нас, сынку, — выдохнул Светозар. Микитка голову с трудом повернул и шепчет: — А где… мавки? — Нема. Наш ты теперь. — Наш… Примружил Микитка очи, руку выпростал и Чернушку обнял, лицо у него довольное-довольное сделалось. — Вот до чего ж тямущая кошка попалась, — покачал головою Светозар. К обеду Микитка уже с лежанки встал, по хате прошелся, раздивляючись, за стол сел и даже вареников поел. — Ну как, — пытает Светозар, — вкусно? — С дерева вкуснее, — отвечает Микитка. Тут Богдан с Миколкою как зарегочут! И стало Светозару легко и радостно, будто камень с души упал. Выходили Микитку, уберегли. Хлопцы новенького во двор повели, рассказывают наперебой про свое житье-бытье. Про мавок молчат, а речь ведут про приятелей из села, про то, какие Агафья маковники печет, про то, как Светозар уж начал курник лагодить, чтобы курчат завести, а корову они уж после купят, как хлев поставят. Микитка слухает, до тына притулившись, а сам вишню прямо с дерева обдирает и ест. Поглядел Светозар на это дело и до Агафьи пошел. Рассказал ей за чаркою наливки, как дела на поправку идут, да и турботами поделился: — Что Микитка жив-здоров, то добре, конечно, но как же теперь? Одного за небожа выдал, второго за крестника, а про третьего что наплести? Усмехнулась Агафья: — Так то ж Миколкин брат, чи ты не знал? — Брат? — А как же! Батько его вдову взял, как жинка померла. Ой, бедно они живут, дитлахов много Господь послал, а урожай градом побило, — качает головою Агафья, а сама усмехается бешкетливо. — Старшеньких-то в наймыты поотдавали, а меньшеньких по родичам пристроили. Чула я, мамка у них хворая, может статься, и остальных до крестного пришлют. Светозар на чарку посмотрел, потом на Агафью, никак второпать не может. — Это кто же, — говорит, — чутки такие распускает? — Так хлопцы твои, Богдан с Миколкою, — смеется Агафья. — Уже и у Карпа упомянули, как с Маркушей шелковицу собирали, и Сычихе пробовкались, как корову шукать помогали, и Скрипалихе распатякали… — А чего это они? — совсем оторопел Светозар. — Так я велела, — пожимает плечами Агафья.