Взгляд с другой стороны

Для неё время, проведённое с Усулом, казалось особенным и необычным. Ещё никогда в её короткой жизни не было подобного опыта – обучать своего сверстника тонкостям быта и жизни фременов. Обучением вали занимались взрослые. Детей с малых лет учили всему необходимому, а таких как Пол среди них не было вовсе. Пятилетний ребёнок прекрасно разбирался в видах почвы, куда стоит идти, а от посещения каких мест лучше воздержаться. Чани же приходилось объяснять всё с нуля, вкладывая важные знания в голову этого юноши, поразившего всех жителей ситча своими речами и поведением. Порой она брала его за руку, чувствуя тепло, исходившее от него, и водила по пустыне, словно поводырь. – Знаю, многое ты увидел из своих книгофильмов. Но одно дело видеть картинку, знать термины, и совсем другое столкнуться с этим вживую. Открытую пустыню освещал холодный свет Большой и Малой Лун, с неизменно виднеющемся на лунном диске муад`дибом – песчаной мышью, практически символом вольнаибов, чьё имя для себя выбрал Пол. Он мудро подошёл к выбору своего имени. Муад`диб знает обычаи пустыни и чтит их, ведёт ночной образ жизни, а днём скрывается в тени. Она показала рукой в сторону, назад и налево, прорисовывая в голове карту местности, откуда пришли Пол и Леди Джессика. – С барабанными песками ты успел познакомиться, и успел заметить, как они устроены, верно? Но при возможности я покажу тебе их ещё раз, чтобы ты умел внешне отличать их от обычного, привычного песка. – Я понял. Ступив на них, не потревожив покой Шаи-Хулуда невозможно. Колебания почвы расходятся не только по поверхности. Они достигают нижних, подземных пластов, и червь, чувствуя вибрации, приходит проверить, кто же ступил на его территорию. Молодой человек бросил взгляд в ту сторону, куда указывала ему девушка, вспоминая ощущения, оказавшись на волосок от гибели. Его линия жизни могла прерваться, едва начавшись. Он подразумевал под этим не простую жизнь. У Пола был путь. Пока ещё он видел его фрагментами, миллионами вариаций. Он не мог сложить пазл в цельную картину, но знал чётко: его путь проходит здесь. То было странное, пугающее чувство, против которого бессильна известная ему литания против страха. «Страх убивает разум. Страх - есть малая смерть, влекущая за собой уничтожение…». Осознание того, что всё могло закончиться вот так, посреди песков, будучи поглощённым червём, было схоже с ощущением, когда Преподобная мать, Гайя Елена Мохайем, провела над ним испытание гом джаббаром. Шкатулка, которая испепелила кисть правой руки. Вынув её, он ожидал увидеть лишь сожжённые кости без намёка на живую плоть. Но кисть была цела и невредима… То был страх перед неизведанным, подавить который можно лишь усилием воли, взяв верх над животной сущностью, которая таится в человеческом обличии. – Практически так, Усул. Это не Каладан. Тут каждый необдуманный поступок – смерть. Глупцы всегда платят высокую цену за свои ошибки. Она принялась посвящать его во всё то, что знала, постигала умом и перенимала опыт от старших, что-то же было усвоено ею от учителей. Говорила про медленно тающие на Барьере ледяные верхушки, массивную горную цепочку, принимающую на себя основной удар во время кориолисовых бурь. Рассказала и о разрушительной силе последних – как легко разрезают металл и слизывают плоть с костей, словно кровожадный безжалостный мясник, разделывающий тушу. – Не только бури и червей стоит остерегаться. Ветра Дюны также бывают разными. Шестищелчковый называется Пастаза, двадцатищелчковый – Куэшма. Стощелчковый мы называем Хэйнали – ветер-мужеубийца… – Чани сделала паузу, внимательно вглядываясь в лицо человека, стоящего рядом с ней. – Существует и ветер демона Открытой пустыни: Хуласкали Вала – ветер, поедающий плоть. И если Пастазу и Куэшму можно пережить в открытой пустыне, оба последних смертельно опасны, Усул, – для неё было важно донести до него основы фременских знаний, опыт столетий, передаваемый из поколения в поколение. Это залог выживания каждого, именующего себя фременом. – Я знал, что Арракис таит в себе много неизведанного, Чани. И потому я хочу познавать его вместе с тобой, а не с помощью провидческого зрения. Пол направился в сторону скального хребта неподалёку, подмечая подходящее место для беседы. Тут можно было остаться незамеченными, и не бояться, что рядом окажутся лишние глаза и уши. Ему не хотелось делить внимание этой дикарки ни с кем другим. Сегодня они оказались в пустыне вдвоём, хоть это была не их очередь выходить в караул. Если девушка не сообщила Стилгару о необходимости обучения Усула, по их меркам считавшемся вали – необученным фременским подростком, у них могло и не быть такой возможности. Свободное от работ и патрулей время они проводили вместе. Она видела, как непросто ему тут, среди незнакомых людей, чуждых ему законов и правил, ощущая постоянную жажду. С одной стороны, она боялась его. Он был странным, не вписывался в её привычную картину мира, особенно когда уходил в себя. За погруженным в глубины собственного сознания Полом, Чани старалась не наблюдать, не акцентировать своё внимание. Под влиянием специи он мог говорить пугающие вещи. Его дар, видение сквозь завесу времени, не было похожим на то, что открывалось некоторым вольнаибам под воздействием пряности. Ночь за ночью летели дни. Чем больше Чани узнавала его, тем понимала, что это не только спаситель извне, которого они все так ждали, но и простой юноша, подросток, которому не чужды человеческие эмоции и слабости. Она стала привыкать к тому состоянию, в котором иногда пребывал Пол, подшучивала над ним, передразнивала. Сводила слишком серьёзные думы парнишки в шутку, чтобы тот не ходил мрачнее тучи. – Эй, чужак, ты правда считаешь, что раз научился владеть крисом и знаешь пустынный шаг, то знаешь о моём доме всё? – её волосы в лучах закатного солнца отливали медью, словно сам Аль-лят оставил в них свой луч. Она толкнула его локтем в бок и обвела широким жестом руки местность вокруг. – Что ты знаешь о предспециевой массе, которая несёт в себе смерть? Знаешь ли, как отличить её от обычного бледа? – она мягко улыбнулась, прекрасно понимая, что нашла слабое место Усула, но не желала задеть его. Лишний раз подзадорить – почему она должна отказывать себе в этом удовольствии? – Я скажу. Приторный запах гниющих фруктов, песок под ногами твёрдый, слишком плотный, совсем не такой, как на склонах дюн. Специя созревает под землей, смешиваясь с водой и органикой делателей, и выбрасывается на поверхность взрывом огромного пузыря, погребая всё то, что находилось в месте образования меланжа. На поверхности останется лишь специя, главная драгоценность моего дома… Она знала, что именно из-за специи пал невинной жертвой его отец. Во благо спасения Муад`Диба отправился к Шаи-Хулуду и её родитель. Она более не носила зелёной траурной повязки на руке, пролила достаточно влаги по нему. – … за барьером нет жизни. Западная часть пустыни необитаема. Там нет червей, нет специи… Этим вечером Чани долго объясняла ему про особенности и рельефы Арракиса. Бледы, грабены и впадины, низины, которые некогда полнились драгоценнейшей влагой, котловины с их внутренним течением. Пылевые провалы, в которых скапливалось столько песка, что поверхность практически нельзя было отличить от ровного бледа, и шаг туда означал верную гибель любому ступившему туда по неопытности или незнанию. – Тебе необходимо познать всё это на собственном опыте, Усул. Для того чтобы ты смог стать опытным пескоходом. Пол удивлялся, как такая юная девушка как Чани, могла знать столько. Совсем неопытная, исходя из её возраста, но истинная фременка, которая чтила обычаи и строго придерживалась истислы. Её речи плотно оседали на подкорках его памяти. Голос девушки звучал лучше любой музыки. Рядом с ней он ощущал себя самим собой, не боялся открываться навстречу чужой искренности. Каждая черта её лика наполнена очарованием юной женственности: чётко очерченные скулы, пухлые обветренные губы и пряди тёмных волос, выбившиеся из косы. Он любовался ею. Протянул к ней руку и прикоснулся пальцами линии скулы, словно невзначай. Поправил прядку, убирая её за аккуратное ушко, и встретился с Чани взглядом. Пол попал в плен синих глаз без белка, буквально забывая, как дышать. Он почувствовал её смятение, поэтому убрал руку, пересиливая собственные желания. – Иронично, что в месте, где почти нет воды, твои глаза её цвета, – тихо сказал Пол, словно боясь разрушить незримую магию этого момента. Он увидел смущение на нежном лике девушки, и понял, что вся его хвалёная выдержка, весь самоконтроль, тренируемый с раннего детства, летит к чертям собачьим. – Твои глаза напоминают мне дом. Отныне там, где ты, там и есть мой дом, – Пол вновь приблизился к ней, касаясь кончика её носа своим. Приникнув к чужим губам, он поцеловал её, молясь Великой Матери, чтобы не оказаться отвергнутым. Но Чани ответила ему взаимностью. Сердце, неистово стуча, ухнуло куда-то вниз живота, и весь мир вокруг них перестал существовать. Девушка улыбалась. Вкус поцелуя был слишком свеж и играл на губах, заставляя её переживать гамму волнительных эмоций. Слова Усула звучали для неё слишком необычно. Ещё никто никогда не сравнивал глаза ибада с водой. Вода – священная влага, самая великая драгоценность Дюны. Не будет воды – не будет жизни. Она вспомнила рассказы отца, и каждая черта её лица выражала задумчивость в этот момент. Это мечта любого фремена – увидеть водную гладь, прикоснуться к ней, словно к реликвии, великому дару богов. – Я бы хотела когда-нибудь увидеть открытые воды. Увидеть тот мир, который неведом мне. Я бы многое отдала за то, чтобы взглянуть хоть на мгновение на то, что видел ты… – Чани. Дай мне время, и я обещаю, что покажу тебе тот мир, который некогда был моим домом. Ты увидишь глубокие озёра, бурные реки, бескрайние леса и цветущие луга. Я покажу тебе всё то, что так любил на Каладане сам, так же как ты открываешь передо мной свой дом. Она босая, в лёгком платье небесного цвета, повторяющем движение её тела, ловко убегала от Пола, звонко смеясь. Она снова раззадорила его, но не желала быть пойманной. Бежала по бархану легко и уверенно. В обуви так легко оступиться, нога съедет в сторону, и да здравствует позорное падение кубарем по крутому склону насыпи. Но Чани не боялась прогневить Шаи-Хулуда, прекрасно зная, что босиком примитивный бег не создаёт вибрации такой силы, способной привлечь Праотца. Но всё равно она оказалась поймана крепкими, жилистыми руками юноши. Пол шумно дышал и смеялся, заражая её общей атмосферой счастья. Она шутливо пыталась оттолкнуть его, но сама прижималась к чужой груди, облачённой в тонкую рубаху. В этот раз они сбежали из Табра через тайный лаз, известный всей молодёжи. Выходить через главные двери – привлечь к себе лишнее, ненужное им внимание. Пол уводил смеющуюся девушку к скалам, дальше их излюбленного места. Во время караулов он приметил среди скальных уступов небольшое укрытие, маленькую пещеру, в которую практически не доходил лунный свет. Он ступал также бесшумно. Тут не встать в полный рост. Пришлось пройти глубже, ссутулившись. Чани уже не улыбалась. Ей было интересно, зачем Усул привёл её сюда. И не собираясь ждать объяснений, спросила первая: – Что мы делаем здесь? – Я посчитал это место подходящим. Для нас. Чани нахмурилась, но всё же опустилась на запорошенный песчаной пылью, каменный пол. У них нет ни конденстента, ни джуббы для предотвращения потери влаги. Ночь милостива, она не забирает столько влаги, сколько можно лишиться днём, оказавшись в пустыне без стилсьюта. Пол говорил что-то про водные знаки. Про то, что он знал значение этого жеста. Ах, он знал! И зная, что сосватался к ней прилюдно, всё равно сделал это. А Стил поддержал его. Она ощутила, как её щеки полыхают, а в груди разрастался ком возмущения. Чани отдёрнула руку, за которую её держал сидящий рядом с ней Пол. – Ну ты и дурак! Такие вещи не принято делать прилюдно! – Я знаю. Но сделай я это, когда мы бы остались наедине, ты бы возмутилась ещё больше. Меня поддержал сам наиб, – Пол поднялся со своего места, пересел напротив девушки и взял обе её руки в свои ладони, стараясь уловить в сумраке чужие глаза. – Я не раз видел тебя в своих видениях. И мы были… Вместе. Но не думай, что я с тобой лишь из-за этого. Узнав тебя настоящую, я понял, что уже не смогу допустить того, чтобы наши судьбы разминулись. Не отвергай меня, Чани. Девушка слушала его, затаив дыхание. Выходит, у них были одни сны на двоих. Это не было помутнением рассудка, сверхфиксацией на человеке, не зная даже, существует ли тот в реальности. В её душе разразилась настоящая буря эмоций, глубинных, не познанных ею ранее. Волнение, когда он оказывался рядом, каждое касание отдавалось приятными мурашками по всему телу. Она невольно терялась, выпадала из реальности и забывала, как дышать, чувствуя, как собственное сердце замирало, а потом, с новой силой, начинало неистово биться о грудную клетку, оглушая стуком. Она поддалась навстречу без лишних слов, убирая свои руки из ладоней юноши и подалась вперёд. Поцеловала импульсивно, пылко, по-собственнически жадно, обвивая руками чужую шею, лишая его права отстраниться или отступить. Сквозь тонкую материю своего одеяния она чувствовала нетерпеливые касания, но не противилась им. Ей были приятны прикосновения молодого человека, и она не собиралась отвергать его. Наоборот, старалась максимально сократить дистанцию между ними, прижимаясь ближе и поддаваясь навстречу ласкам, давала понять: «Я твоя, Усул. Всё моё существо принадлежит тебе». Поцелуи жаркой россыпью оставляли полыхающие следы не только на её устах. Она открыла перед ним шею, позволила дрожащим пальцам расстегнуть пуговицы платья и спустить край с плеча. Чисто инстинктивно ощущала неуверенность в действиях Пола, его волнение и нетерпеливость. Словно всё может оборваться в один миг, она отстранит его от себя и уйдёт, разрушив наваждение. И даже его руки, обвивавшие тонкую талию, не смогут её удержать. Догадка лежит на поверхности, и девушка, стараясь выровнять сбившееся дыхание, провела рукой вверх от его плеча, мягко погладила по щеке, останавливая указательный палец на губах. И пусть Чани не видела его лица, она чувствовала и понимала всё, что испытывал Усул. – Ты раньше не был близок с женщиной? Не говори ничего. Не надо. Доверяй своему сердцу. Доверяй мне. Одежды оказались в стороне. Контакт кожа к коже, и только звук дыхания нарушал тишину этого места. Сейчас только они есть друг у друга. Весь мир сузился и сфокусировался на них. Чани уже не могла сдерживать стоны, когда Пол сжал её небольшие аккуратные груди. Подразнивая пальцами соски, он прильнул губами, посасывая и прикусывая нежную кожу. Практически сразу отстранился и подул, обжигая контрастом ощущений. Она в нетерпении двигала тазом, скользя промежностью по его бедру, пачкая своими выделениями, и ощущая ягодицами возбуждённую плоть своего любовника. Чани запечатлела поцелуй на его шее, ощутимо прихватила зубами чужую кожу, но недостаточно сильно для того, чтобы оставить след. Немного приподнялась, и потёрлась о его член, снова целуя. Вторглась языком в чужой рот, скользнула по острой кромке зубов. Она перестала обвивать руками его шею, смещая их на плечи, находя опору. Фременка не могла больше терпеть. Их обоюдное желание стало слишком велико. Оно, словно статическое электричество, ощущалось в воздухе. Она не ждала инициативы от партнёра, а взяла всё в свои руки. Одной рукой помогла себе, обхватывая ладонью возбуждение Пола. Большим пальцем лаская головку и проводя по уздечке, к уретре, она терлась промежностью об его плоть. Вздрагивала и стонала, когда его рука касалась клитора, проводя по половым губам и проникая в её нутро, готовое принять в себя больше, чем просто пальцы. Она стонала, пряча зардевшееся лицо в чужом плече. Сам факт того, что это он ласкал её, буквально сводило Чани с ума. Она поддавалась навстречу ласкам и дарила ему их в ответ. Но эти игры не могут тянуться вечно. Она желала его ровно настолько, насколько Пол желал овладеть ею. Она убрала его руку от своей промежности, прижимаясь своим лбом к чужому, и медленно опустилась на его член. Невероятное ощущение заполненности заставило её замереть. Это первое осознанное соитие, не очищающий ритуал, когда всё происходит словно в трансе. Сейчас всё по-настоящему, ими движут их искренние желания. Теперь Усул стал мужчиной во всех пониманиях этого слова, она стала его женщиной. – Пол… Чани казалась ему невероятной. Её первобытная, необузданная страсть, смелость и решительность окончательно покорили Усула. Он не ошибся по отношению к ней. Это действительно смелая девушка, которая не боялась своих мыслей и желаний. И сейчас, когда она плавно приподнималась на его члене, медленно опускаясь обратно, понимал: провидение не просто так связало его именно с ней. Эта женщина дарована ему свыше, чтобы стать не просто возлюбленной. В ней скрыта целая вселенная. И пусть он не мог видеть в темноте её лица, знал, что она испытывала те же чувства. Дикая, неистовая, обжигающая словно пламя, Чани. В эти мгновения она была прекрасна в своей природной красоте и естественности. Пол не видел, но осязал: чувственное тело, источающее очарование юности, хрупкость и сила, слившиеся воедино. Лаская её стан, позволял открываться перед ним, а она наращивала темп, доставляя им удовольствие, несравнимое ни с чем другим. Ни одна другая не даровала бы ему весь мир, не сделала бы свой дом его домом, не отдавалась бы так самозабвенно – только она. Тонкая талия, чувствительные к ласке груди, узость её лона, обхватывающего его плоть. Она дарила невиданные ему доселе ощущения, возносила до небес, чтобы потом обрушиться вместе с ним, словно гигантский метеорит. – Чани… Одна нирвана на двоих. Одно небо, распростертое перед закрытыми веками, рассыпавшееся мириадами звёзд, дрожь тел, и сладкая нега, вытеснившая все остальные ощущения. Чани, всё ещё тяжело дыша, устроила голову на его плече, не торопясь разрывать столь трепетный момент. Член Усула всё еще пульсировал в ней. Между ними произошло нечто большее, чем просто близость двоих молодых людей. Это был акт присвоения, позволивший каждому прочувствовать всю ту глубинность чувств, связавших их судьбы одной, незримой нитью.