Грозовой вал

      — Как холодный ветер морской, — напевала Мария, сидя на бушпирте и с отрешенным интересом наблюдая за мельтешением команды Асперитаса, — будешь ли ты опять со мной?..       Шторм набирал обороты, и те порывы ветра, что пинали «Грозовой вал» вчерашней ночью, оказались лишь детской забавой. Холодная волна, несущая погибель каждому, кому не повезет оказаться за бортом, заливала палубы, доставала до капитанского мостика. Оставляя на досках пенный след и ошметки водорослей.       Марию забавляли шум и окрики бравых пиратов, слаженно носящихся и пытающихся совладать со стихией. Но она знала, что море их так просто не отпустит. Взяв курс на Грозовой перешеек, Асперитас, сам того не подозревая, рассердил глубокие синие воды. Судну, решившему пересечь границу миров, не уйти из вихря. Вход в Грозовой перешеек требует жертв.       — Мария! — услышала она окрик и лениво повернула голову на звук. Тяжелые от дождя и ветра косы едва сменили положение на худых плечах.       — Да, капитан? — как ни в чем не бывало отозвалась она.       — Что происходит? Усмири шторм, мы же идем по тобою проложенному курсу! Что за фокусы? — гневно воскликнул Асперитас, вскакивая на бушприт и хватаясь за мокрый трос.       Ах, как прекрасен он во власти стихии — яркие изумрудные глаза так и мечут молнии, растрепанные волосы развеваются во все стороны, рубаху треплет ветер… Грозовая туча в человеческом обличье.       — Шторм не мой, капитан. Я не могу его усмирить, — широко улыбнулась Мария, глядя исподлобья.       Ее совсем не беспокоили крен корабля и налетающие волны, то и дело накрывающие с головой. Она купалась в них, насыщаясь силой.       — Тебе же подвластны грозы, Мария. Ты можешь что-то предпринять!       — Грозы в небе, Асперитас. А сейчас бушует море. Ты разозлил его, — рассмеялась она, запрокидывая голову. В то же мгновение, прямо за спиной Марии, в море вонзилась яркая молния, разрезав ночь надвое.       Непрекращающиеся скрип такелажа и хруст взмокшей древесины заглушались мощными ударами волн то по правому, то по левому борту, потому что корабль кренился и ходил ходуном из стороны в сторону, как безвольный поплавок, и Кристиан одним чудом да моряцкой закалкой удерживался на бушприте, обеими мозолистыми ладонями вцепившись в канаты.       — Чертова ведьма, говори, о чем умолчала! — проревел он, перекрикивая порывы ветра и грохот небес. — Как усмирить море?!       — Оно хочет уплату за курс на перешеек, — усмехнулась Мария. Изящно вскочила на ноги и сделала шаг к капитану. — Но не златом оно берет. А жизнями.       — Предлагаешь бросить кого-то за борт? — нахмурился Кристиан.       — Иного пути нет, иначе мы не пройдем эти воды, капитан. Море заберет одного или заберет всех, вместе с судном. Решайся. — Зловещая улыбка озарила ее лицо, исчерченное черными символами, когда она приблизилась впритык.       С ее кос, словно светящихся во тьме искрящимся светом, по глазам и губам стекала соленая вода, но Мария не обращала на это никакого внимания. Ободранное платье облепило тонкую фигуру, а босые стопы цепко удерживались за дрожащую древесину.       — Ты не говорила, что придется платить кровью! — после секундного замешательства бросил Кристиан, таращась на нее во все глаза.       — А что бы это изменило? — хмыкнула она.       — Я бы не поплыл! — воскликнул Асперитас, соскакивая на палубу.       — Если бы ты отказал мне, пошел бы ко дну вместе с «Валом» и командой гораздо раньше, — скривившись, зашипела Мария, спрыгивая следом за ним.       — Чертова ведьма, — пробормотал он с ненавистью во взгляде.       — Повторяешься, Кристиан, — вцепившись в его руку, сказала Мария. — Так или иначе, мы в самой гуще пограничных вод. Теперь либо вперед, через эпицентр шторма, либо, — не договорив, Мария многозначительно опустила глаза вниз. — Найди захудалого матроса и брось за борт. Всего-то.       — Моя команда и без того тощая, как бедняцкий ботинок. Каждый человек на вес золота! Кроме того, они — моя семья! — вырвавшись из хватки Марии, капитан направился прочь по качающейся палубе.       — Глупец, Асперитас! Эти собаки предадут тебя при любом удобном случае, — вслед ему крикнула Мария, нахмурившись. — Какой же ты глупец. Но я помогу, так и быть.       Резко развернувшись, она двинулась вдоль борта, поглядывая на немногочисленных гребцов и боцмана, едва удерживающего штурвал под натиском ветра. Те, мимо кого она проходила, с благоговейным ужасом глядели вслед, поворачивая головы, Марию же это лишь забавляло. Остановившись рядом с дрожащим, как осиновый лист, стариком, покрытым язвами, схватила его за обветшалый ворот и перекинула через борт легким движением руки. Не успев ничего понять и даже вскрикнуть, он скрылся в буйных водах, а остальные матросы замерли, уставившись на нее.       — Что замерли? Гребите, иначе жертва не спасет вас от крушения, гнилые вы каракатицы! — зло выплюнула Мария.       И застыла, глядя на резко распахнувшуюся дверь капитанской каюты. Из нее выглянула Ли в обнимку с кальмаром. В ночной сорочке, босая, с растрепанными белыми кудрями, девочка звала кого-то, растерянно блуждая полными слез глазами по сторонам. Но ветер заглушал слабый детский голос.       — Глупое ты дитя, вернись в каюту, — прошипела под нос Мария, но девочка шагнула на палубу и тут же рухнула на четвереньки от сильного толчка. Корабль пошел креном на правый бок, и все, что оказалось не привязано, стало скатываться на одну сторону по мокрой древесине. Вместе с перепуганным ребенком.       Мария колебалась всего секунду, и тут же метнулась в сторону Ли. Видела, как мутная волна подобралась, норовя лизнуть рангоут и утащить что-то с собой. Пара бочек перекатились через борта и исчезли в пучине, а Мария едва успела схватить дитя за сорочку и прижать к себе.       Вода вела себя странно. Море не отпускало борт, тянуло пенные барашки к ногам Марии, желая захлестнуть вместе с девочкой.       — Нет! Ее ты не получишь! — страшно выпятив темные глаза, взвизгнула она, придерживая Ли так, словно она может вот-вот испариться.       Море дохнуло, будто испустило разочарованный вздох, и отступило. Палуба резко выпрямилась, и все, кто стоял, пали ничком. Лишь Мария удержалась на ногах, обнимая девочку. Та дрожала и плакала, вцепившись своими маленькими ручками в серебристые косы.       Волны стали опадать. Прекратили терзать судно, приняли жертву. Понемногу стихия успокаивалась. Все меньше усилий прилагали гребцы, все тише становилось в воздухе, ведь стихали гром и рокот, крики и удары волн о борта.       — Не смей! — взревел Кристиан, перепрыгивая через перила с капитанского мостика на палубу. — Отдай дочь! — рявкнул он, протягивая руки.       — Уж не думаешь ли ты, что я хотела сбросить ее? Такую маленькую и красивую? — пропела Мария, переводя взгляд на ребенка, что доверчиво льнул к ее груди. Ли даже не боялась ее. Совсем как отец. Подняла голову и разглядывала страшное лицо и светящиеся волосы. — Ли, — проговорила Мария, кивая, пробуя имя на вкус. — Ты очень похожа на свою маму, Ли, — деловито сказала она, разглядывая девочку.       — Вы знали мою маму? — пролепетала девочка, слишком серьезно глядя карими, почти черными, глазками.       — Ну, конечно. Я…       — Не смей, — перебил ее Кристиан, глядя с прищуром. — Просто. Не смей! — Он выдрал ребенка из рук Марии, на что она лишь недовольно поджала губы.       — Как скажешь, Асперитас, — скривившись, бросила она. — Погляди-ка, а буря успокоилась.       — Но ты же говорила, что…       — Да. И старый больной Джим отправился кормить рыб в уплату морю.       — Да как ты… — гневно прошипел капитан, обнимая дочь.       — Он был стар, и все равно бы скоро умер. Не стоит благодарности, капитан, — изобразив книксен с остервенением на лице, молвила она. — Вместо него могла быть твоя дочь. Шторм позади, веди судно на ост-норд-ост. Как уйдут тучи и будут видны звезды, задам направление точнее.       Мария, гордо расправив плечи, двинулась в сторону кормы. Ни один из гребцов не посмел поднять головы и посмотреть на нее. Что ж, того лучше. Хмыкнув, Мария забралась на край борта, свесив ноги вниз. За спиной воцарившуюся тишину разорвал зычный голос Асперитаса, отдающего команды. Мария даже не обернулась. Устремила взгляд вглубь воды.       — Мощь твою нельзя удержать, и цепями не сковать… — тихо протянула она нараспев, поглаживая корабль так, будто трепала пса за ухом. — Боль не стихнет через года, и будет так всегда…       Никто бы не заметил, даже если бы и захотел, как по щеке презренной ведьмы скатилась одинокая слеза и исчезла в морской пучине.       Но никто и не хотел замечать.