Останешься?
17 января 2022 г., 22:13
— С возвращением, — поприветствовал Ларсон, дружески пожимая руку Питеру. — Мы как раз закрыли все на ночь, так что вы найдете его в камере.
Питер отвел взгляд, скривив губы от дискомфорта. Он не хотел. Не хотел своим визитом унижать Нила или...
— У него не будет проблем из-за разговора с агентом ФБР?
— Он не стукач, и все это знают. Заключенные доверяют Кэффри, и никто не причинит ему вреда. А если вы все еще думаете над его предложением, то вам нужно в реальности увидеть, где он и кто он сейчас. Вас когда-нибудь раньше запирали в камере?
— М-м... нет, — но Питер тут же припомнил дюжину таких случаев, включая убогую камеру Кэффри на цокольном этаже здания суда, и поправился: — Во всяком случае, в большой тюрьме.
— Пойдемте.
— Вы собираетесь запереть меня с Кэффри? — Питер был слегка ошарашен.
— Он не причинит вам вреда, — сказал Ларсон.
— Я это знаю! — рявкнул Питер. — Но какого черта... между прочим, я был в его камере. После его побега.
— Это не то же самое. Вы чуткий парень. Позвольте запереть вас с ним, и вы узнаете намного больше, чем из любого моего рассказа.
— Ладно, — несколько неохотно согласился Питер. Это напоминало какой-то трюк и не очень приятный — как для него, так, возможно, и для самого Нила.
Нил лежал на койке и читал книгу. При виде Питера его глаза шокированно распахнулись, и он вскочил на ноги.
— Питер!
Сержант захлопнул за Питером дверь — почти непереносимый лязг металла о металл, и ушел.
Кэффри действительно был на себя не похож. Он выглядел подавленным и печальным. Бледный, с отстраненным и настороженным взглядом. На подбородке виднелась щетина, и он заметно похудел.
Ничего удивительного. Его девушка исчезла, он оказался лицом к лицу с дополнительными четырьмя годами тюрьмы, за побег его на три недели бросили в "одиночку", а Питер еще задушил на корню его единственный проблеск надежды.
Первым делом нужно было выяснить, не обижен ли Кэффри на него за отказ заключить сделку.
— Я получил твою открытку на день рождения, — сказал Питер.
Нил опустил голову и улыбнулся, отводя взгляд, словно смущаясь.
— Я не был уверен, что все еще в твоем списке, после того, как отказался от сделки, — сказал Питер.
Нил тяжело сглотнул.
— Это были пустые мечты. Прошу прощения, что попросил об этом.
— Ты на меня не злишься?
Нил все же сумел встретиться с ним глазами и покачал головой. Он не выглядел разозленным. Он выглядел смущенным и подавленным, но его очарование никуда не делось. Он казался одиноким и явно был очень рад видеть Питера.
— Решил посетить трущобы? — спросил Нил. — Или ты ограбил банк?
— Это была идея Ларсона. У нас был длинный разговор о тебе. Похоже, он очень достойный парень.
— Так и есть, — сказал Нил. — Ого, да ты нервничаешь!
Питер нахмурился.
— Это дискомфорт. Я не нервничаю. В замешательстве.
Питер оглядел камеру, которая словно уменьшилась с тех пор, как закрыли дверь. Но учитывая кровать, туалет и рисунки на стенах, он чувствовал себя так, словно его без разрешения втолкнули в дом Нила.
— Я... прошу прощения за вторжение.
Нил хихикнул.
— Здесь этого понятия, в общем-то, не существует. Расслабься. Сядь. Это просто комната с запертой дверью. Здесь удобно и безопасно.
Может и так, но пространство заточения было крошечным и неприятным.
— Тебе здесь приходится проводить много времени? — спросил Питер. И через секунду пожалел о вопросе. Здесь в целом было шумно, сурово и напряженно. А он, вероятно стоял в помещении, которое было для Нила ближе всего к безопасному убежищу и дому.
— Временами, — ответил Нил. — Если объявляют локдаун или меня наказывают, то двадцать три часа в сутки. Но основную часть времени — нет. Обычно меня запирают здесь только на ночь. Я не против.
По внутренней тюремной связи что-то проревело — Питер не мог разобрать слов, но казалось, что человек двадцать криком переговариваются из одного конца здания в другой. Питер неловко переступил с ноги на ногу. Общее пространство было таким огромным, а камера, где он стоял, такой крошечной, что от этого контраста он невольно напрягался всем телом. Ему не было страшно, просто не по себе.
— Похоже, здесь действительно другой мир, — произнес он. Понимание, что ты заперт здесь на годы, означало не только мрачную перспективу — оно сужало и дезориентировало все мировоззрение человека.
Нил кивнул.
— Или другая планета — такая же нулевая связь с внешним миром.
Питер посмотрел на развешанные по стенам рисунки. Они отличались от тех, что он видел здесь в прошлый раз. Лица несли в себе раненную уязвимость, а тени стали более темными и глубокими. Талант художника виднелся за милю — разум и точность чувствовались в каждой линии, в каждом световом блике.
— Нил, ты можешь быть большим, намного большим. — Что-то пошло очень не так и не туда, если такой парень, как Нил, который мог бы столько дать обществу, вместо этого сосредотачивается на воровстве и мошенничестве.
Питер ощущал себя словно на станции метро — постоянные крики, вопли и звуки, отражающиеся от всех поверхностей.
— В чьем определении? — спросил Нил. Он по-прежнему был не тем, кого знал Питер — остроумным парнем, в котором ключом била жизнь, а скорее, человеком, который походил на Нила Кэффри физически и играл его роль.
Нил отвернулся, расценив слова Питера как атаку. Он отошел на несколько футов в сторону и сел на койку, оставив Питера тревожно размышлять, действительно ли Нил шел, прихрамывая, или ему показалось.
— В моем, — сказал Питер. — И это не критика.
— Тот факт, что я заперт в этой камере, подразумевает, что общество не хочет моего присутствия, — сказал Нил, пожимая плечами. — Так в каком смысле "большим"? Большим, чем я сейчас? Или ты имеешь в виду "меньшим"? Потому что именно это обычно подразумевает большинство людей, когда говорит подобное. Перестань быть тем, кто ты есть — перестань заниматься тем, что ты отлично умеешь, и что делает тебя счастливым, а твою жизнь — стоящей. Смирись с меньшим, устройся на скучную работу, прозябай в плохонькой квартирке, питайся замороженной едой из супермаркета и притворяйся покорным идиотом. Чувствуешь общий знаменатель? Понижение. Когда люди выражают желание, чтобы я стал кем-то большим, на самом деле они хотят, чтобы я забился в дыру и опустился под них в иерархии.
— Ты правда думаешь, что все радости в жизни обязательно незаконны? — спросил Питер. — Жизнь, похожая на прозябание и покорность, у тебя здесь. Взаперти и в изоляции, под полным контролем людей, которые имеют право надеть на тебя кандалы. Нил, здесь за тобой следит камера даже, когда ты идешь в уборную. Ты это вот как называешь?
Нил впервые за весь разговор ухмыльнулся.
— "Поймали". "Плохо сделал свою работу".
Питер вздохнул и огляделся в поисках места, куда бы сесть. Нил похлопал по своей койке, и Питер сел рядом, еще сильнее, чем раньше ощущая свое вторжение в чужое пространство. И начал он, похоже, с неправильной ноты. Ларсон предупредил его между строк, что Нилу плохо, что он уязвим и нуждается в друге. А потом сунул с головой в камеру парня.
— Ты не мог говорить всерьез, что тебе наплевать на еще четыре года тюрьмы, — сказал Питер.
Нил пожал плечами.
— Не знаю, заметил ли ты, но я никогда тебе не лгу, Питер.
— Я и не думал, что это была ложь, просто, возможно, ты... храбрился? — предположил Питер. Он на минуту задумался над вопросом. Конечно же, Нил ему лгал. Разве нет? Нил лгал всем.
Глаза Нила наполнились чем-то очень близким к ранимости, горю или печали.
— Я не храбрый.
— А я думаю, что храбрый, — мягко сказал Питер. — Как ты мог всерьез это говорить?
И тут Нил сделал нечто, чего Питер совершенно не ожидал. Он незаметно выпростал руку и взял Питера за руку. Он сделал это с удивительной мягкостью — может, из желания показать, что он не опасен, может, из-за смущения. Нил осторожно просунул свои пальцы в руку Питера, и Питер среагировал на чистом инстинкте: успокаивающе пожал их, но из руки не выпустил.
— У меня была замечательная жизнь, — заговорил Нил. — Я развлекался куда больше, чем ты или все прочие мои знакомые. И даже здесь... Я скорее бы покончил с собой, чем стал принимать заказы в "Бургер Кинг" или убираться в номерах отелей. Но я бы никогда не покончил с собой из-за того, что попал сюда. Жизнь большей частью меня не баловала, мне было плохо, но я никогда не прекращал искать способы ею наслаждаться.
— Думаю, это одно из самых оптимистичных и болезненных утверждений, которые я когда-либо слышал, — сказал Питер, отвечая на честность честностью.
Нил улыбнулся и посмотрел сквозь решетку двери на бетонную стену противоположной стороны коридора. Его рука напряглась.
— Я влюбился в искусство еще ребенком, когда моя жизнь на какое-то время стала довольно суровой. В искусстве ты видишь и боль, и насилие, и тьму, и любовь, и красоту, и секс, и страсть, и безумие. И ты понимаешь, что эти вещи универсальны абсолютно для всего человечества. Это место не более — и не менее — болезненно, чем все прочие. Жизнь большинства людей не назовешь забавной и легкой, но я жил в роскошных отелях, пил лучшее в мире вино и влюблялся. Меня никогда не хлестали плетьми, меня не калечили и я не испытывал всех тех ужасов, которые ты видишь на старых полотнах.
Питер закрыл глаза. Такая подлинная рассудительная мудрость — последнее, чего он ожидал от Нила Кэффри. Это было совершенно нехарактерно — никак не вязалось со всем, что Питер раньше от него видел и слышал. Значит, обман?
А потом он понял, почему Нил взял его за руку. Он предложил что-то вроде полиграфа. Я знаю, что ты не поверишь тому, что я скажу, так почувствуй, что я говорю тебе правду. Почувствуй меня потерянным и вернувшимся, испуганным и успокоившимся, несчастным и счастливым.
Нет, это был не обман. И даже вполне характерно. Это то, что ты получаешь, когда хватаешь Нила Кэффри и сажаешь его не на один год в камеру опасного человеческого "отстойника". Когда ты загоняешь его в ловушку в камере и вынуждаешь тебе открыться сразу после того, как он потерял свою девушку и еще раз свободу. Сразу после того, как он пережил наказание, которое даже его охранники не думали, что он вытерпит.
И эта рука, цепляющаяся за его пальцы, тоже была отчаянно одиноким артефактом, оставшимся от общительного человека, который с теплом относился к людям, в виде наказания запиравшим его на недели одного в бетонной "коробке".
Офицер, который запер его здесь с Кэффри, определенно не был глуп или бесчувственен. Ларсон заставил Питера посмотреть на реальность безо всякого "фильтра" комнаты посещений.
— Ты... в этот раз в какой-то степени позволил себя поймать.
Нил кивнул и пожал плечами.
— Почему, Нил? Это далеко за рамками "плохо сделал свою работу", и я понимаю, о чем ты говоришь, но не могу представить тебя одним из тех освоившихся парней, которым здесь нравится.
Нил долго, очень-очень долго молчал.
— Нил?
— Если я скажу тебе правду, ты меня послушаешь?
— Да.
— Я... — у него сорвался голос. — Я думаю, что Кейт в беде. Я не узнаю точно, пока не найду ее. И я по опыту знаю, что не смогу отыскать ее один и в бегах. Здесь, в тюрьме, у меня есть две возможности. Первая — это ты. Ты уже сделал это однажды, сможешь сделать еще раз. Вторая — моя обширнейшая коллекция связей в преступном мире Нью-Йорка. Я предпочитаю первую.
Питер прислонился спиной к холодной и жесткой бетонной стене камеры. Настоящая честность от Нила Кэффри. Интересно. Разумеется, Нил умолчал, что у него есть маленький побочный мотив выйти на волю. Питер ожидал, что Нил разыграет карту свого стремления выбраться из тюрьмы, но не думал, что тот сделает это в ракурсе более уязвимой Кейт.
Питер не хотел пока говорить о браслете. Не хотел давать Нилу повод надеяться, не хотел устраивать замануху. Он пришел из сочувствия, любопытства, и потому что офицер охраны его попросил. Это было его собственное решение, и пока что он не хотел вмешательства в него Нила.
— Я тебе верю, — сказал Питер. — Но не хочу отвечать сейчас.
— Хорошо, — сказал Нил. И впервые за все время в его глазах сверкнула слабая искорка. — Останешься на ужин? У меня есть шоколадные батончики и вода из-под крана. Могу сделать клевый суп из "сникерсов".
Питер выпутал пальцы из руки Нила и хлопнул его по спине.
— Не выношу сникерсовый суп. Но если пожелаешь, могу сделать тебе свои знаменитые соленые крекеры в тюремной браге.
Нил ухмыльнулся.
— Спасибо, что пришел. Агент Питер Бёрк, запертый в камере Синг-Синг, будет одним из моих любимых новых воспоминаний.
Питер осознал, что на самом деле ему не хочется сейчас уходить от Нила. Несмотря на отягощенную предысторию, их взаимная привязанность могла бы очень быстро перерасти в настоящую дружбу. Нил мог бы стать ему ценным сотрудником, коллегой, даже партнером. Питер встал и сжал плечо Нила.
— Хочешь, чтобы я еще как-нибудь к тебе пришел?
Ответом на его вопрос была рвущая душу тоска в глазах Нила.
— Останешься? — спросил тот едва слышно — настолько, чтобы Питер имел возможность притвориться, что не слышал или не заметил.
Питер прикрыл глаза и осел на койку, как мешок с картошкой. Снаружи начали опускаться сумерки, окна с матовыми стеклами стали темными. Уровень шума слегка понизился, а в камере потемнело настолько, что пришлось включить висячую лампочку. Это было успокаивающе и болезненно одиноко. Питер обхватил Нила за плечо и крепко прижал к себе.
Ему нужно было все обдумать. Поговорить с Ризом, поговорить с Эл, пообщаться с Минюстом. Узнать для начала, возможно ли это в принципе. Разумеется, такие прецеденты были, но Питер сомневался, что они хоть раз касались тех, кто сбегал из тюрьмы максимально строгого режима.
— Я не стану помогать тебе преследовать твою бывшую девушку. И не стану задействовать ресурсы ФБР, чтобы ее найти, если только ты не принесешь мне веское доказательство, что она в опасности.
Глаза Нила озарились светом, и он впервые стал похож на себя прежнего.
— Это значит...
— Я знаю, что я упертая задница, — сказал Питер. — Возможно, я немного пересматриваю свое решение.
Нил сел чуть прямее. Его лицо застыло, и он задержал дыхание, словно боялся спугнуть своевольную птицу.
— Нил... пожалуйста, не загорайся пока, не строй надежд и не пытайся меня уговаривать. Это сложно, и полтора десятка человек и учреждений, включая меня, могут одним махом перекрыть кислород всей идее. Но... я готов подумать над твоим безумным планом.
Глаза Нила засветились искорками, и он улыбнулся. Действительно улыбнулся — раздражающе-дерзкой, но в данный момент заметно успокаивающей улыбкой.
— Значит, я все-таки тебе нужен.
— Примерно как выстрел в голову, — сказал Питер. — Хоть пять минут контролируй свое чертово эго!
Он легонько ткнул Нила кулаком в плечо, и тот в ответ шлепнул его рукой. Вот так просто Нил Кэффри вернулся к жизни.
