Меньшая тюрьма
3 февраля 2022 г., 22:07
Питер закрыл дверь и лег головой на стол. Столько народу не смеялось ему в лицо за всю его жизнь. С тем же успехом можно было официально объявить, что он будет приходить на работу голым.
Ну, во всяком случае, он выяснил, что нет законов, которые исключали бы эту сделку. Узнал, какие нужно подать документы, и теперь на его столе лежала стопка всевозможных правил, стандартов и прецедентов. Но одно было ясно: если он это сделает, а Кэффри сбежит, Питер получит клеймо идиота на всю оставшуюся карьеру.
Специальный агент ФБР, который сначала ловит одного из самых знаменитых беловоротничковых преступников наших дней, а потом, по вежливой просьбе оного, позволяет ему сбежать на свободу...
Питер взял со стола первый пакет документов и выяснил, что после сделки он сам будет именоваться хендлером или куратором, а Кэффри — Конфиденциальным Осведомителем. Другими словами, Питер будет выглядеть то ли как профессионал на собачьей выставке, то ли как глава международной шпионской организации. А Кэффри — как фискал, хотя он следователь, а не доносчик. Назвали бы его... консультантом или что-то в этом роде.
В принесенных папках были удивительные истории доверия, дружбы и даже любви. Хотя были и печальные, которые заканчивались тем, что "осведомительская" половина партнерства возвращалась в тюрьму и надолго. Там были и леденящие кровь истории о разрушенных карьерах и погибших людях. Об ужасных агентах, которые отвратительно обращались с КО, чьи жизни вверялись им в руки. Один из них отправил своего КО обратно в тюрьму в качестве наказания за человеческую ошибку во время расследования. Тот КО покончил с собой, а агент потерял работу.
В одном случае КО со своим агентом поженились. В другом — КО жестоко убили, а его куратор и ФБР проиграли неизбежные судебные иски. Еще в одном случае КО опустошил банковский счет куратора, украл все имевшиеся у него ценности и сбежал из страны. В другом — украл наркотики и наличку из хранилища для улик почти на миллион долларов. А был и такой, кто выскочил перед стрелявшим преступником и принял на себя три пули, защищая раненого куратора.
Здесь были и редкие, прекрасные истории, которые особенно выделялись у него в голове. Нежная и глубокая дружба, и узы, не уступавшие по силе семейным. Люди, которые исправлялись и вставали на верный путь, хотя до этого, казалось, ничто не могло их поколебать.
И эти последние возвращали Питера к мыслям о Ниле Кэффри. К неисправимому, импульсивному, очаровательному и дьявольски умному Нилу Кэффри. Они понравились друг другу с первой встречи, хотя в тот момент Питер арестовал Нила в первый раз. Спустя почти четыре года и один побег из тюрьмы, они по-прежнему друг другу симпатизировали. Питер делал карьеру, доверяя своей интуиции, а она говорила ему, что с этим мошенником они могли бы стать одной из этих невероятных историй о партнерстве.
К нему постучал Риз — вошел, закрыл за собой дверь и сел за стол напротив Питера. Он хотя бы уже не смеялся, что, вероятно, было хорошим знаком.
— Я могу доверить ему околачиваться среди моих агентов? — спросил Риз.
— Я и то жестче его, — сказал Питер. — Он уравновешенный и добродушный, и нет, он не станет плевать тебе в кофе.
Хьюз кивнул и на минуту задумался.
— Кажется, ты хочешь позволить ему заниматься "полевой работой". Зачем? Это опасно. Если с ним что-то случится, мы получим судебный иск.
Питер откинулся на спинку стула и глубоко вздохнул.
— Риз... если с ним "в поле" что-то случится, мне будет настолько паршиво, что иск станет наименьшей из всех проблем. Но ему нужен вызов, он живет ради адреналина — не меньше, чем любой из нас. Я не думаю, что мы смогли бы удержать его вне "поля", так что уж лучше позволить ему это официально, чтобы он имел за спиной прикрытие.
Хьюз поднял брови.
— То, что ты говоришь, совершенно не успокаивает.
— В Кэффри нет ничего успокаивающего, — сухо сказал Питер. — Но он может стать ценным активом. Сейчас один из самых талантливых умов в "беловоротничковых" преступлениях — лишь бремя для общества. Если он проработает с нами четыре года, то даст обществу намного больше, чем забрал у него за все прошедшее время. Возможно, нам даже удастся наставить его на путь истинный.
— Четыре года? — Хьюз уставился на него. — Я думал, что мы говорим об одном деле.
Питер пожал плечами.
— Для начала — да. Но если он сможет достать нам Голландца, разве тебе не захочется увидеть, на что еще он способен?
— И ты готов взять на себя такую ответственность? — спросил Хьюз. — Это больше, чем просто сотрудник. Это будет человек полностью под твоей опекой. Все, что его касается — от физического благополучия до совершенных поступков — станет твоей моральной и юридической ответственностью.
— Я знаю, Риз, — мягко сказал Питер. — И я в ужасе. Но я думаю, что, возможно, оно того стоит.
Хьюз несколько минут молча смотрел на него и потом встал.
— Если ты твердо решишь это сделать, я подпишу сделку.
Риз ушел, и Питер взял из стопки очередное дело, но остановился, так и не открыв папку. Это была расшифровка стенограммы допроса Кэффри. Вероятно, самый бесполезный допрос за всю жизнь Питера. Не знай он, что это исключено, он бы решил, что Кэффри прошел тренинг ЦРУ по перекрестным допросам.
Но еще это была чистая радость и удовольствие. Они часами играли друг с другом в словесные игры, ели одну пиццу на двоих и даже устроили небольшую потасовку из-за ключа от наручников, который Кэффри спрятал у себя за ухом. Они не смогли даже притвориться антагонистами, хотя оба пытались — и не один раз, но кончилось все взрывом истерического хохота. Ну и Кэффри, разумеется, пытался стащить все подряд — от упаковок соли и перца до часов Питера и выкрученного из стола болта.
Питер, улыбаясь, открыл папку. Эта расшифровка, вероятно, имела потенциал перекочевать в его личную "коробку Кэффри". Но в данный момент Питер хотел изучить странное утверждение Кэффри, что он никогда не лгал Питеру. К середине дня он закрыл папку.
Отвлекающие маневры. Молчание. Намеренно неверные толкования. Полуправда. Все существующие варианты уловок и уклонений от ответов. Но за почти восемь часов допроса, длившегося до ранних часов утра, Нил Кэффри ни разу ему не солгал.
Он лгал всем. Но не Питеру.
Питер отложил папку в сторону и начал заполнять формы. Он пока не собирался их отправлять, сначала он хотел еще раз поговорить с Эл. И с Нилом.
На заполнение документов ушел не один час, и процесс был пугающим. Питер уже видел, что даже если освобождение одобрят, впереди его ждет схватка с Минюстом. Кэффри условно-досрочное не "светило" — только ограниченное освобождение для внетюремной занятости.
Все выпущенные по УДО получали твердый свод правил, границы и право на справедливое разбирательство. Программа же внетюремной занятости больше напоминала "отпустим осужденного в библиотеку". Кто угодно — от самого Питера, сотрудников тюрьмы или Минюста до буквально любого агента ФБР — имел право в любой момент вернуть его обратно в тюрьму по какой угодно причине. Он был и оставался заключенным.
Питер имел право его обыскивать, тестировать на наркотики, сажать в камеру, заключать в наручники, обыскивать его жилище, ограничивать и мониторить его коммуникации, контролировать, с кем он контактирует, ставить камеры и подслушивающие устройства в его жилище, и почти целиком управлять его жизнью во всех ее проявлениях. Вне работы Нил по умолчанию должен был находиться под строгим домашним арестом. Он не имел права на алкоголь, на доступ к интернету, на владение смартфоном.
Каким образом Питеру выковывать доверительные отношения с Нилом и предлагать ему хоть какую-то стабильность, если любой имел право без причины швырнуть его обратно в тюрьму? Как ему вообще смотреть Нилу в глаза, обладая над ним такой ужасающе огромной и унизительной для Нила властью? Не говоря уже о том, чтобы убедить его, что жизнь стоит того, чтобы от нее не сбегать. Питер превратится в тюрьму с одним заключенным — в меньшую тюрьму, где все те же унижения и неуважение он будет причинять уже своими руками.
Чувствуя, что его немного подташнивает, Питер закончил оформлять документы и начал заново переписывать условия освобождения. Он подождет, пока сделку одобрят, и тогда предъявит им свою версию.
Питер уже почти привык к проверкам на входе в Синг-Синг. Как на выходе в обычный мир тоже. Охранники уже помнили его по имени и вместо того, чтобы забросить на территорию для посетителей, вывели его в проход, который оканчивался чисто прибранным, но крайне мрачным маленьким офисом с выщербленным бетонным полом и полным отсутствием окон. Офис принадлежал лейтенанту Гари Раднеру — начальнику отделения Нила. Раднер был худым высоким человеком предпенсионного возраста с небольшой, но постоянной хромотой. Питер уже ранее с ним встречался, когда Нил сбежал, и Раднер ему понравился. Он практически умолял Питера не стрелять в Нила, когда они его найдут.
Раднер встал с места — обшарпанный деревянный стул под ним накренился в сторону и протестующе скрипнул, и они с Питером обменялись рукопожатием. Лейтенант перехватил направление его взгляда.
— Думаете, неважно выглядит? У него на спинке кровяное пятно. Это единственное рабочее место в мире, где не позволено менять стул по такой ерунде, как "использовался в качестве оружия при нападении с отягчающими и был сброшен с лестницы".
Питер посмотрел на такой же потрепанный стол и металлический шкаф-картотеку — винтажный, 50-х годов, в котором красовалось отверстие, ужасно смахивающее на пулевое.
— Я никогда больше не буду жаловаться на нашу кофеварку в "Белом воротничке".
Питер сел и объяснил, для чего он пришел. Раднер, как и все прочие, рассмеялся ему в лицо, но Питер к этому уже привык. И так же, как у других, у Раднера тоже не заняло много времени перейти к раздумыванию над вопросом.
— Берегите свою карьеру, если на это решитесь, — лейтенант опустил взгляд. — Кэффри умудряется учудить такое количество дерьма, что просто трудно поверить. Но он расчетливо пользуется своей изумительной силой убедить тебя, что ты должен ему помочь выбраться сухим из воды. С большинством преступников, если ты даешь им какие-то послабления или помогаешь избежать наказания, ты точно знаешь, что следующим шагом они тебя прихватят за жабры и начнут шантажировать. Кэффри же никогда ничего против тебя не затаит, и единственное, что от него можно увидеть, это благодарность. Так что, если ты соблазняешься ему помочь с помощью своих возможностей, это быстро перерастает в коррупцию.
— Насколько трудно с ним иметь дело? — не без трепета спросил Питер.
— Он... не то, чтобы образцовый заключенный, — сказал Раднер. — У него самоконтроль пятилетки, и еще меньший, когда речь заходит о последствиях собственных действий. Он постоянно попадет в неприятности. Но побег был его единственным серьезным проступком. Кэффри легко управлять, и у него кроткий нрав. Он помогает другим заключенным, особенно новеньким, здесь адаптироваться, и никто из наших сотрудников его не опасается.
— В какие неприятности он попадал? — спросил Питер.
Раднер заколебался, словно ему не хотелось "закладывать" своего подопечного.
— Он послушный заключенный и никогда не сопротивляется. Но это не означает, что в целом он всегда следует приказам. И он... у него просто нет внутреннего детектора "это идиотизм".
— А если конкретней? — подтолкнул Питер.
Раднер сдался.
— Он устроил фейерверк на День независимости при помощи подручных средств, которые сумел натаскать. Это не было каким-то отвлекающим маневром или угрозой, или способом навредить людям или тюрьме в целом. Это было как... он пришел и такой: "Эй, а знаете, для чего можно использовать тюрьму максимального режима? Для демонстрации самодельных взрывов!"
Питер очень старался, но смех все равно выиграл у профессионализма.
— Он... запускал... фейерверки?
Лейтенант тоже засмеялся, явно испытывая облегчение от реакции Питера.
— Угу. И он сам лично все организовал. И в итоге тебе уже вроде как хочется обнять этого парня, а начальство решает бросить его в "одиночку".
Питер усмехнулся.
— Попробуйте его арестовать. Или, избави Боже, допрашивать.
Раднер искоса на него глянул, в глазах засветились искорки.
— Хотите услышать еще историю?
— Ага, — сказал Питер.
— Он ведет у нас уроки художественной живописи и знаменит тем, что умеет вовлечь убийц в споры о тонкостях цветовых решений Сарджента. Главное правило — никакого порно, но вы же понимаете, сколько обнаженных фигур на старых шедеврах. У Кэффри не было с этим проблем, он просто фокусировался на других работах, но другие заключенные... им захотелось выйти за рамки... так он провел расширенное занятие, где они рисовали классические предметы в тюремных татуировках и Мону Лизу в камере, и это на самом деле было очень забавно и поучительно. Он классный парень и умеет поднимать дух.
— Похоже на Кэффри, — заметил Питер.
— Заключенным не позволяется накалывать татуировки, но такое все равно случается, и это приводит ко всевозможным дрянным инфекциям. И вот однажды заходит Кэффри в класс и обнаруживает, что кое-кому из его болванов-учеников пришла в голову светлая мысль, что можно с помощью его красок сделать друг другу тату. А те краски пигментируются вредными веществами... кадмием там, кобальтом, и Кэффри, будучи умным парнем, об этом знал. В результате он устроил шестерым уличным бандитам выговор на тему попадания в кровь канцерогенов, а они такие: нас не колышет, когда в нашу кровь попадают ножи и пули, так думаешь, нам не срать, что туда попадут какие-то детские красочки? Кэффри понимал, что они просто украдут краски и все, и попросил дать ему неделю. И вуаля, Кэффри делает цветные "татуировочные" чернила профессионального уровня. И отгребает за это триллион проблем.
Питер очень старался не рассмеяться и в результате сдавленно прыснул.
— Не могу избавиться от картины, как он устраивает разнос половине уличной банды за желание воспользоваться не теми чернилами.
— О, поверьте, вы не первый, — сказал Раднер. — Он у нас заместитель мастера в механическом цехе. Пацан, который выглядит как модель с подиума, ответственен за такое количество тату у мускулистых парней, что хватит на всю федерацию реслинга. Но при этом, нет ничего, что он не смог бы исправить, построить или распутать, и он завоевал всеобщее уважение как лучший мастер тюряги. Однажды я зашел к ним, а он рисует что-то на белой доске четырьмя разноцветными маркерами и очень терпеливо объясняет дуболому-мафиози, который... не самая светлая голова... про метрическую и английскую системы мер, и как из-за ошибки преобразования разбился орбитальный аппарат Марса.
Питер заморгал.
— Отлично. Я хочу забрать парня, который прямо-таки насмехается над тем, что мне снится в кошмарах.
Раднер улыбнулся.
— Когда вы его нам вернули, я на него так орал! Кричал, что он заработал себе увеличение срока, рассказывал, каким он был идиотом и какой ад теперь выльется здесь на его голову. А он просто стоял и ждал, когда все закончится. Почти что скучал. Но... мне небезразличен этот парень, и когда он сбежал, я больше всего боялся, что он словит пулю. Поэтому, когда я на него наорал и все высказал, я потом его обнял и сказал, что испытываю облегчение оттого, что с ним все в порядке. И что я рядом, если ему будет нужна поддержка. И вот тогда он извинился. Не перед парнем, который фигурально выражаясь, надирал ему задницу, а перед тем, кто за него волнуется.
Питер опустил взгляд.
— Я думаю, ему нужна поддержка, — тихо произнес он.
— Я думаю, они чертовски его травмировали, — прямо сказал Раднер. — "Одиночка" для Кэффри? Для него это было пыткой, а не дисциплинарным взысканием.
В дверь постучали, и па пороге возник охранник, рядом с которым маячил Нил.
— На этой радостной ноте... — сухо сказал лейтенант Раднер. — Вот она, ваша жертва пыток, стоит и нам ухмыляется.
