Садисты с белками
11 февраля 2022 г., 17:02
ПИТЕР
Питер был зол. Нет, он был в ярости. Он с боем продирался через Минюст, управленческое звено Синг-Синг, офис маршалов и федеральное Управление тюрем. Риз даже привлек ему на помощь адвоката бюро.
Все до единого представители агентства сначала смеялись, потом в конце концов принимали заявление, устраивали истерику по поводу внесенных Питером корректив, и после повторного внесения и слушаний, неохотно давали добро. Бюрократия, не злой умысел.
И сейчас была комиссия, состоящая из двух представителей исправительной системы — людей, у которых вообще не должно было быть власти над федеральным заключенным и которые в данный момент являлись источником гнева Питера.
Первой была серьезная светловолосая женщина сорока с лишним лет, которая явно заискивала перед текущим оппонентом Питера, и вероятно, собиралась следовать его решению. Вторым был мужчина, которому Питер сейчас страстно желал дать по зубам. Его звали Клайд Макманус — грузный, лысый сторонник жесткой руки с плохо скрываемой садистской жилкой, которого еще лет десять назад надо было отправить на пенсию.
— Слушайте... тут надо иначе: возьмитесь за него покрепче, превратите его жизнь в ад и заставьте начать с самого низа. Так делают в тюрьме, и это работает, — заявил Макманус. Он откинулся на спинку стула, улыбнулся и вынул коробочку жевательного табака. — Если он будет знать, что вы в любой момент можете выкинуть все его вещи в окно и поджечь, а потом заставить его раздеться и показать задницу, он скорее проявит склонность вам подчиняться.
Питер стиснул кулаки и сделал глубокий вздох, а Макманус тем временем сунул табак за щеку и стал похож на демонического вида белку. Притворись, что он подозреваемый. Притворись, что он подозреваемый, а ты его допрашиваешь и должен контролировать свои эмоции.
— Да, так здорово работало, что он сбежал, — произнес Питер настолько спокойным тоном, что сам впечатлился. — Слушайте, этот парень более чем умен. Он поймет, что это игра, сыграет в нее и найдет способ выиграть. У него не будет причин рассматривать меня иначе, чем парня, который его притесняет. Мы начнем друг друга использовать, и он в этой игре возьмет верх. Я хочу показать ему стандарты жизни, которым следует соответствовать. Я буду относиться к нему этично и уважительно, и он за мной подтянется, не захочет от меня отставать.
Глаза Макмануса сузились. Ему не понравилась рациональная реакция Питера.
— А чего вы будете делать, когда его потребуется наказать?
— Я сделаю то, что сделал бы любой достойный надзиратель, — ответил Питер. — Скажу, что он поступил неправильно и покажу, как в следующий раз с этим справиться.
Макманус с полузакрытыми глазами с минуту жевал табак.
— Я говорю о чем-то серьезном.
Питер сердито на него глянул.
— Выведу его из офиса и изобью, разумеется. Может, найду в старых запасах колодки и прикую перед зданием ФБР. На недельку посажу на цепь в подвале на хлеб и воду? Он человек. Умный, дружелюбный, сговорчивый человек, который сам попросился на эту работу.
Черт. Этот ублюдок все-таки его достал. И ухмыляется. Ну, Питер хотя бы сумел остановиться, не дойдя до "ты, мудак". Он вспомнил инструкции адвоката. Помните, слушание идет под запись. Расшифровка будет очень важна, если вы сейчас не выиграете, и нам понадобится подавать судье апелляцию. Агрументируейте строго по делу.
Питер прочистил горло и постарался игнорировать радостный блеск в глазах Макмануса.
— Если у него не получиться стать ценным сотрудником ФБР или если он совершит преступление, то вернется обратно в тюрьму. При всем моем уважении, это единственный способ контроля, который требуется мне или любому другому разумному человеку.
Макманус закатил глаза.
— Ты маленький наивный говнюк, да? Мои рекомендации остаются в силе. Вне работы он должен находиться в тюрьме, если выпускаете его из виду во время дела — в наручники, и пусть не замахивается на телефон или компьютер. Это беглец из тюрьмы максимального режима, и если вам не вынести мер, которые будут держать его под контролем, то вы вообще с ним не справитесь.
Питер с такой силой впился в подлокотники, что ощутил, как ногти врезаются в дерево. Макманус произносил слово "справитесь" с явным сексуальным удовольствием. И это было хуже, чем сдерживать собственный нрав в присутствии отвратительного подозреваемого, поскольку сейчас владел ситуацией здесь не он.
— Он. Сбежит. — Питер поймал себя на том, что почти кричит. — А вы бы не сбежали? Представьте, что это кто-то из ваших коллег... — Он осознал, что Макманус от одной воображаемой картины, скорее всего, кончит в штаны, и сменил направление. — Представьте, что ваш босс каждый вечер отвозит вас в камеру и ведет себя, как супруг-тиран, не позволяя пользоваться телефоном или даже выпить. Вы бы не просто от него сбежали, вам захотелось бы убить этого говнюка.
— Он — заключенный, а не наемный служащий, — сказал Макманус. Он с тошнотворным шлепком сплюнул свою "жвачку" в чистый стакан. — Ваш аргумент несостоятелен.
Питер с силой закусил внутреннюю часть щеки, ожидая, пока спадет желание врезать Макманусу по лицу. После чего совершенно перестал обращать на него внимание, словно того вовсе не существовало, и обратился к женщине. Спокойно, кротко, разумно.
— Когда я впервые арестовал Кэффри, он буквально сбивался с ног от желания показать, что хочет сотрудничать. И не из страха. Мы ни единого строгого слова ему не сказали. Он изо всех сил старался произвести на нас хорошее впечатление. Когда после допроса я вытащил наручники, чтобы отвезти его в следственный изолятор, он встал и за секунды перепробовал четыре способа половчее протянуть мне руки. И когда я сказал, что надо делать, он испытал облегчение.
— К чему вы ведете? — поинтересовалась дама холодным тоном. Питер напрягся, стараясь вспомнить, как ее зовут. Она вела себя так, словно ее здесь не было. Ланкастер. Вот как ее звали.
— Миссис Ланкастер, когда я надевал на него наручники, он всем телом вздрогнул. Он очень старался идти на встречу везде, где только мог, он был... в страшном ужасе. Вы не видели этого парня. Его мозг, его навыки и то, как работает его разум, вот что подвергает его риску побега. Он мягкий и послушный. Будь это позволено, я бы оба ареста обошелся с ним без наручников. Вы думаете, что его удерживает от побега физический контроль, и полностью игнорируете, что речь идет о тюрьме максимального режима. Если вспомните, он вышел через главный вход. То, что вы предлагаете, просто даст ему повод, желание и возможность сбежать.
— Вы хотите быть с ним милым и думаете, что он тогда не сбежит? — ее голос звучал скептично, но она слушала.
— Нет, — прямо сказал Питер. — Я хочу, чтобы у него был выбор. Смойся он, будучи на браслете — и я никогда его не прощу. Я безо всякой жалости его выслежу, и он вернется в тюрьму на пару десятков лет, в блок самой максимальной строгости, какой они только смогут найти. Или он может околачиваться рядом, вести достойную жизнь с друзьями, хорошей работой и расследованиями, которые будут для него не меньшим вызовом, чем его собственные преступные эскапады.
Макманус осознал, что контроль от него ускользает, и вмешался.
— У вас нет средств, чтобы контролировать заключенного из максимального режима.
Питер холодно посмотрел на него.
— Я могу довести Нила Кэффри до слез всего парой слов. Я могу его читать, как открытую книгу. Я знаю его. Я могу причинить ему боль и могу его контролировать.
Он хотел доказать, что умеет быть мудаком. Но едва слова сорвались с его губ, как он осознал, что это правда. Он внутренне содрогнулся. Будь осторожнее с такой властью, Бёрк.
НИЛ
— Привет, Нил, — произнес Питер.
Нил не мог ответить. Прошло две недели с тех пор, как он отчаянно цеплялся за человека, чьего уважения так жаждал, и умолял его не уходить. Прошло четыре года с той панической атаки, когда он бросился к этому парню в ужасе перед полученным приговором. Прошло слишком мало с тех пор, как он провел три самые мучительные недели в жизни, живя в воображаемой реальности, где Питер не посмеялся над его предложением, а согласился на сделку.
Прошло две недели с тех пор, как Питер информировал его, что рассматривает возможность сделки.
И с тех пор, как он осознал, что Питер пришел к нему потому, что видел его сломанным, перепуганным, льющим слезы созданием, которое нужно спасти, испытал всепоглощающую волну абсолютного унижения и фактически плюнул Питеру в лицо за предложение помощи. Две недели с тех пор, как он собственноручно утопил свой единственный шанс получить то, что хотел больше всего в жизни.
Он был совершенно оглушенный, усталый до потери пульса, ему было больно, он едва справлялся с жизнью после "одиночки"... и он атаковал вместо того, чтобы упасть и сломаться.
Он не думал, что когда-нибудь снова увидит Питера.
И не представлял, как ему смотреть Питеру в лицо.
Он мог извиниться. И неизменно умный, понимающий агент проявил бы полное понимание и сочувствие к тому, что вызывало у него эту вспышку. Но Нил хотел дружбы Питера, хотел его уважения и доверия. А не этого пронизанного виной сочувствия.
Если и было что-то, способное спасти его душу в тот вечер после приговора, то это Питер Бёрк, обнимающий его в камере, пока на улице спускались сумерки. Ни вопросов, ни разговоров, только "якорь", связывающий Нила с землей, когда ему отчаянно нужен был кто-то, с кем он смог бы посмотреть в лицо миру. Когда он оказался на пике собственной слабости, Питер был рядом, предоставляя ему свою силу.
Но Питер видел его на пике слабости. Снова, снова и снова. И Нил не знал, справится ли он с тем, что его таким видел человек, которого он уважал.
— Это был не я, — сказал Нил. Это было единственное, что казалось, отвечало сразу на все.
— Это был не совсем ты, — твердо и уверенно поправил Питер. — А меня ты видел только в тех сторонах жизни, где я лучший из лучших. Если мы когда-нибудь все же будем работать вместе, ты увидишь болвана, который временами едва способен заказать себе сэндвич и по десять минут извиняется на коленях перед своей собакой за то, что вынужден надевать на нее вязаный свитерок.
Нил ощутил, как где-то внутри начинает зарождаться ухмылка, и прыснул, представив, как этот парень, обладающий такой властью в жизни, извиняется перед собакой в вязаном свитере. Интересно, чем занимается в свое свободное время, скажем, сержант Ларсон. Воображение могло подкинуть весьма интересные картины.
— Пару месяцев назад я сбил белку. Я посмотрел в зеркало заднего вида, и увидел, что она еще двигается.
Питер закусил нижнюю губу, его щеки приобрели решительно розоватый оттенок. Чтобы не заерзать от смущения, он побарабанил по столу пальцами.
— Я... люблю белок, — признался Питер. — У меня около дома живет белка, которая приходит, когда я ее зову, и ест у меня из ладони. Я вышел из машины и... заплакал при мысли, что мне придется пристрелить это крошечное создание, и что оно умирает сейчас ужасной смертью из-за меня. Я подбежал и обнаружил, что за машиной лежит плюшевая заводная белка. Я поднял ее с земли, и ровно в этот момент появился Хьюз, мой босс, который подошел ко мне и увидел, что я стою со слезами на глазах, а в руках держу покореженную игрушечную белку.
Нила затопило волной безудержного веселья, и он обнаружил, что улыбается так, что болят щеки. Значит, оттуда все же можно вернуться.
— О, я еще не закончил, — сказал Питер, ухмыляясь в ответ, и на его лице заиграла веселая шаловливость. — Часом позже я вел допрос жертвы мошенничества. Юной, уязвимой девушки... Клянусь Богом, я этого не хотел, но у меня вышло, что потеря дома и то, что ее бросил из-за этого бойфренд — это очень даже хорошо, и вообще ей повезло, что она не сядет в тюрьму. Девушка таращилась на меня и рыдала, а потом вошел Джонс с таким видом, словно ему хотелось со всей силы мне врезать. Я вышел из допросной и увидел Хьюза. Ты не жил, если не видел выражение лица человека, который только что выяснил, что его агент — полный и абсолютный садист, которому так же случается плакать над телами мертвых механических белок.
Нил хохотал так, что на глазах выступили слезы. В конце концов он сел, со всей силы кусая нижнюю губу в безуспешной попытке успокоиться.
— О... это... Эти четыре года стоили того, чтобы услышать эту историю.
— Хочешь набросить браслет на ногу и отправиться со мной убивать механических лесных созданий? — спросил Питер.
Нил резко втянул в себя воздух. Он навсегда попрощался с такой возможностью, когда сорвался на Питера.
— Да. Ты шутишь? Да!
Лицо Питера потеряло выражение веселья.
— Тогда нам надо кое-что очень серьезно обсудить. Здесь и сейчас.
— И в награду я получу браслет на ногу и дохлую белку? Ненавижу серьезность, но это заманчиво.
