Тебе очень идет оранжевое
17 февраля 2022 г., 21:59
Нил все еще казался подавленным, но его лицо ожило, а чистое облегчение от того, что Питер его понимает, ощущалось настолько явно, что разбивало сердце.
— Ты получишь мертвую белку только, если поможешь мне поймать плохого парня. В качестве почетного знака отличия, — сказал Питер.
Он посмотрел через стол на человека, которого видел всего несколько раз в жизни, и на него впервые снизошло осознание — действительно снизошло, что он сидит лицом к лицу со своим будущим партнером и другом. И это было таким естественным исходом игры, в которую они увлеченно и с любовью играли не один год, что очень легко было не заметить на каком невероятно хрупком фундаменте стоит их дружба. Но он был. И настолько естественный, что казалось очень и очень странным выходить сегодня отсюда без Нила.
— Возможно, это будет только на одно дело, — предупредил Питер. — Может оказаться, что это будет пара недель свободы, за которыми последует "наслаждайся еще четырьмя годами в тюрьме". И... основание для этого может оказаться абсолютно несправедливым.
Нил решительно поднял голову. Это был заматеревший Кэффри — с длинными, откинутыми назад волосами в стиле крутого парня, которые естественным образом сочетались с его оранжевым комбинезоном и придавали почти угрожающий вид.
— Я уже в тюрьме. Сложно переживать, что я могу вернуться к статусу-кво или что по-прежнему останусь заключенным.
— Хорошо, — Питер некоторое время на него смотрел. — Я просто не хочу, чтобы тебе было больно, если такое случится. И ты досидишь здесь свой первоначальный срок. Я не стану забирать тебя раньше времени.
— Хорошо, — сказал Нил.
— И не надо считать это свободой. Считай это тюрьмой, только посимпатичней. Я буду главным — абсолютно и без вопросов. Если ты пойдешь ужинать после работы со своими приятелями, то это потому, что я тебе позволил, а не потому что у тебя есть такое право.
— Хорошо, папуля, — саркастически протянул Нил. Судя по виду, ему очень хотелось налететь на Питера с кулаками. — Но шлепанье — вне вопроса, тут я провожу черту.
Вспышки гнева были не в характере Питера, но слова Кэффри его воспламенили. Питер встал, и сжав кулаки, отошел в сторону. Он переждал, пока сможет говорить без крика, и стремительно развернулся к Нилу.
— Ты ведешь себя точно, как эгоцентричный подросток. Не играй со мной в детские манипуляции. Ты взрослый блестящий интеллектуал и будешь вести себя соответственно. Тебе предстоит офисная работа в ФБР на условиях общественного доверия.
Нагоняй, казалось, искренне задел Нила, но не сами слова, а гнев Питера. Нил поднялся на ноги напротив него, выпрямил плечи и сжал челюсти.
— Ты понятия не имеешь, насколько серьезно я отношусь к этому шансу. Но если ты не хочешь, чтобы я вел себя, как ребенок, не говори со мной так, словно отпускаешь на свидание дочь-подростка.
Питер пригвоздил его взглядом и намеренно ожесточил тон.
— Ты мне нравишься. Но это не помешало мне четыре года назад посадить тебя в тюрьму. И не помешает сделать это снова. Как не помешает запереть тебя в изоляторе при ФБР или даже пристрелить, если на то пошло. Надуешь меня — и я суну тебя в самую глубокую дыру и там закопаю.
Нил, казалось, весь сжался.
— Да, сэр.
— О, Господи. Никогда так больше меня не называй, — сказал Питер.
— Да?
Питер расстроенно фыркнул. Нил неловко улыбался, его лицо напряглось от стресса. Этого парня невозможно было контролировать и ничего не стоило ранить. А еще он играл на Питере, как на игрушечном барабане. Хорошо, что Питер любил вызовы.
— Не говори со мной, как с тюремным охранником, — сказал Питер.
— Это ты сейчас со мной говорил, словно ты из них, — парировал Нил.
Питер выгнул брови.
— О, теперь я должен уже не только вытащить тебя отсюда, но еще и следить за тем, как с тобой разговариваю?
— Ты правда хочешь знать? Большинство из тех, кто здесь работает, намного вежливее тебя, — сказал Нил. Но на его лице застенчиво проступила небольшая улыбка. — Говори со мной, как тебе нравится.
— Ну спасибо за разрешение, — саркастически сказал Питер.
Дверь отворилась, и в комнату просунул голову охранник в форме.
— А ну-ка остыньте, парни. Сядьте.
Питер закатил глаза.
— Мы не собираемся драться.
— Сядьте.
Они с Нилом подчинились, и дверь снова закрылась.
— Ну, он очень меня отражает, — сухо сказал Питер.
У Нила, похоже, не осталось энергии ему парировать. Он внезапно показался Питеру очень худым, маленьким и совершенно потерянным.
— Нил, ты в норме? — спросил Питер. — Ты как будто не в себе и словно не рад.
Голубые глаза Нила буквально пронзили глаза Питера.
— Послушай... это так много для меня значит, что я... боюсь надеяться. Понимаешь?
Он отвернулся, очевидно, борясь с эмоциями. Потом все же снова набрался храбрости и встретился взглядом с Питером.
— Пожалуйста, не говори больше, что можешь меня пристрелить. Тебе не придется... а сама мысль разбивает мне сердце.
Питер сглотнул при виде чистой боли на лице Нила. И от его слов.
— Я больше никогда... Прости, Нил. Я не собираюсь стрелять в тебя.
Но боль никуда не ушла. Голубые глаза Нила словно стали на несколько тонов темнее и излучали агонию, соперничающую по силе с пугающе яростным, мрачным выражением его взгляда. Этот Нил Кэффри мог противостоять членам уличной банды и защищал Нила Кэффри, который был близок к слезам.
— Ты сделал бы это, если бы тебе пришлось. Это твоя работа. Просто... пожалуйста, не напоминай мне об этом.
Разум Питера ошеломленно замер. Нил делал внушения по поводу наколок самым устрашающих людям штата и читал им лекции о пересчете в метрическую систему. И его реакция на перспективу еще четырех лет тюрьмы была "Мне плевать".
"Я тебя пристрелю" было ласковой беззубой угрозой, которую он бросал даже Сатчмо. Совершенно безопасной угрозой, потому что сразу было понятно, что он никогда, никогда этого не сделает.
— Ты серьезно думаешь, что я могу взять и в два счета тебя пристрелить — так же, как отправил в тюрьму? Что-то вроде следующего логического шага? — спросил сбитый с толку Питер. — Я на тебя даже голос ни разу не повышал за оба твоих ареста.
— Я просил тебя об этом не говорить, — напомнил Нил с каким-то наивно-сердитым взглядом. — На случай, если ты не знаешь, это ровно противоположно тактике "давай всенепременно обсудим эту болезненную тему".
— Я не фанат избегания, — сказал Питер. Под ногами у него не было твердой почвы, но подковыривать эту тему, пока не перестанет быть больно, казалось более предпочтительным, чем оставлять Нила с разрывающей сердце картиной, как его убивает собственный куратор.
— Ты искренне хоть в каком-то смысле боишься, что я тебя убью? — спросил Питер.
Нил закрыл глаза.
— Если тебе придется, — у него сорвался голос. — С тобой я чувствую себя в безопасности. Я... меня очень тронуло, что ты не воспользовался оружием, когда поймал меня в квартире. Мне не справиться с мыслью, что... как было бы больно, если бы ты в меня выстрелил.
Питер глубоко втянул себя в воздух. Его самого очень тронуло то безотчетное доверие, которым отреагировал на него тогда Нил. Задумайся он как следует, какого было бы на самом деле стрелять в Нила...
А.
Бёрк, ты тормозишь.
Нил боялся не его выстрела. Он боялся своего собственного поведения — что может так ужасающе напортачить, что ему останется только беспомощно смотреть, как человек, которому он доверяет, пускает ему пулю в грудь.
Питер сделал глубокий вдох.
— Я думаю, на некотором уровне мы уже много лет друг другу доверяем. И здесь однозначно у нас будут трудности. Но мысль, что с тобой может что-то случиться, преследует меня... примерно с того времени, как я получил от тебя открытку "Прости, не был съеден акулой". Все будет хорошо.
Нил улыбнулся при воспоминании.
— Ты с этой сделкой правда чувствуешь себя в безопасности? — мягко спросил Питер.
Нил кивнул.
— К твоему сведению, — сказал Питер, — я еще ни одного человека в жизни не застрелил. И совершенно не планирую начинать с тебя.
Нил ухмыльнулся.
— Я моху саставит тьебя передумат, — с комедийным гитлеровским акцентом заявил он. — Из достоверных источников мне известно, что я очень привлекательная для пуль личность.
Питер кашлянул, притворяясь смущенным.
— А, ну дело в том, что политика ФБР насчет КО такова: ты его сломал, ты его и покупаешь.
— На зарплату агента ФБР? Не думаю, что я тебе по карману.
— А знаешь, что я думаю? Тебе очень идет оранжевое, — сказал Питер.
— Только из-за того, что оно превращает меня в отличную цель для новичков, — парировал Нил.
Питер ухмыльнулся, и Нил тоже — с абсолютной радостью и безудержной шаловливостью.
Ага. Тыкай в него острыми палками, пока он не поймет, что это не копья с экзотическим лягушачьим ядом и не почувствует себя в безопасности. Может сработать.
Питер заставил себя вернуться к темам, которых сам избегал.
— Нил, послушай. Рассказывать мне, что эти новые браслеты невозможно взломать — это замечательно. Но две секунды с ножницами в руке, и ты был таков. В офисе маршалов меня высмеяли за одну только мысль выпустить на браслет человека с твоей историей побегов.
Нил поморщился при последних словах.
— Если ты свалишь от меня, это дело на три страйка. За побег ты получишь не один десяток лет и адски много из них проведешь в изоляторе, где будешь сидеть безвылазно по 23 часа в сутки. Я ставлю на кон свою репутацию и карьеру, так что если ты сбежишь, я никогда тебя не прощу. Если ты предашь мое доверие, это причинит мне сильную боль. И я выслежу тебя без малейшей жалости. Это станет главным делом моей жизни, и я тебя достану. Захочешь уничтожить все шансы на достойную жизнь — срежь браслет. Второй попытки от меня ты не получишь.
Нил долгое время смотрел на Питера, и в его взгляде соперничали друг с другом тоска, печаль, тревога и страх. Но потом его глаза закрылись, словно смиряясь с поражением, и он произнес:
— Оставь меня. Слишком много всего на ставке и слишком много переменных, которые я не могу контролировать.
Настала очередь Питера молча изучать Нила. Эти слова определенно дались Нилу нелегко, он молчал и выглядел совершенно раздавленным. Не негодующе-расстроенным — просто невероятно печальным.
Наконец он снова заговорил.
— Спасибо... за то, что предложил мне шанс. Это очень много для меня значит, и если я могу что-нибудь для тебя сделать, ты только скажи.
Нил встал — жесткий, сильный, изнемогающий от душевной боли.
— Прощай, Питер. Спасибо тебе.
