Почти дома
1 марта 2022 г., 19:58
НИЛ
Нил вернулся в камеру и стал просматривать принесенные с собой документы. Он уже видел проекты чужих соглашений, все они были шаблонны и неутешительны. Не хуже, чем в тюрьме, но никто в тюрьме не управляет собственной жизнью. Питер, вероятно, был единственным человеком в мире, кому Нил осмеливался позволить над собой такую власть, и даже с Питером это была пугающая концепция.
Нила запугивали профессионалы, или по крайней мере, пытались. Но Питер Бёрк, с его сопереживающим взглядом и мягким голосом, превратил последствия будущего побега в нечто недопустимое. И от этого Нилу становилось не по себе. Легко было забыть, насколько хорош Питер в своей работе. Очень хорош. И он, казалось, обладал уникальной способностью находить Нила где угодно, а кроме того, "читать" его и контролировать. Стены сладкоречивой тюрьмы имени Питера могли оказаться покрепче стен Синг-Синга.
А потом он увидел свое соглашение и уставился в текст широко раскрытыми глазами.
Двухмильный радиус в сердце Нью-Йорка?
Никакого комендантского часа, никаких ограничений образа жизни, никакого унизительного мониторинга наркотиков и алкоголя. Ему позволялось иметь собственный смартфон и компьютеры, и водить дружбу с кем понравится. Сотни планов, как спрятать телефон и тайно передавать сообщения Моззи можно было спокойно выбрасывать на помойку.
Затем он добрался до раздела обысков и конфискаций, и у него загорелись щеки. Питер имел право обыскивать его жилище и по обоснованной причине проводить личный досмотр. Но в соглашении отсутствовало даже мимолетное упоминание о праве обыскивать с раздеванием. Это положение было одним из многих, полностью удаленных из всего документа.
Замечательно. Значит, у меня вообще не было никаких причин вести этот исключительно неловкий разговор с Питером Бёрком на тему раздевания меня догола. Самое время было, Кэффри. Самое время.
Питер позволял ему жить как человеку. И, что трогало еще больше, не заставлял Нила чем бы то ни было это отрабатывать и не использовал, чтобы вытащить из него какие-то обещания. И Питеру пришлось за это бороться: отправлять, получать обратно, переписывать и заново отправлять бумаги на одобрение, пока весь пакет не стал почти в дюйм толщиной.
Нил отложил документы в сторону и закрыл глаза. Все резко изменилось. Воспользоваться свободой, чтобы найти Кейт, и собрать необходимые ресурсы для последующего побега — это были его единственные причины заключать сделку. И он знал, что если Питер согласится, это может продвинуть его карьеру и даже больше.
Но это была не совсем правда. У Нила была мечта. Фантазия.
Где они с Питером были друзьями и партнерами. Где они доверяли друг другу и друг о друге заботились. Где Нил получал работу своей мечты в органах правопорядка и имел настоящего друга, с которым можно было посмеяться и которому можно было довериться.
Где один умный, достойный и законопослушный человек, который, как Нил знал, умел привносить в свою жизнь веселье, смог бы показать ему, как с ней справиться.
Нилу очень хотелось, чтобы образ Бёрка из его мечты был реален. Тот был восхитительным противником, когда гонялся за Нилом: упорный и хитрый, но всегда этичный и даже озорной. Во время ареста он был мягок и уважителен. И искренне, заботливо утешал и поддерживал Нила, когда тот больше всего в этом нуждался. И без очевидных тайных мотивов. Письма и открытки Питера стали для Нила спасительным якорем во время мучительной и опустошающей адаптации к тюремной жизни.
Именно эта фантазия стояла за искренними эмоциями, которыми он оперировал... ну ладно, чувствовал во время визита Питера. Обещание не сбегать, не предавать, быть хорошим и верным маленьким ручным преступником. Он обещал все это выдуманному, мифическому Питеру Бёрку, который был замечательным, что в словах, что на деле. Эта фантазия была Нилу настолько дорога, что вызывала самую настоящую тоску и не только.
Тем не менее ждать, что фантазия окажется реальностью — это миссия сломанного идиота. Никто не может быть настолько хорош, этичен и неопасен. Нил остро ощущал, что на самом деле Питера он не знает. Скорее всего, тот был карьеристом-бюрократом, который хотел воспользоваться Нилом для своих собственных целей. То, что он делал это без всякой жестокости, не меняло факта, что его работой было ловить и наказывать мировых нилов кэффри.
Находясь в тюрьме, Нил слышал слишком много разных историй. Он был далеко не единственным заключенным с типа добрым арестовавшим его полицейским, поддерживающим и понимающим следователем. Как и тем, кого именно этот человек буквально уничтожал в суде. Парней, которые восхищались теми, кто расследовал их преступления, облапошивали, им лгали, их предавали, и в награду бросали в тюрьму за привязанность и доверие к человеку, который лишь притворялся, что ему есть до них дело.
На взгляд Нила, Бёрк планировал воспользоваться сделкой, чтобы проверить, не осталось ли еще каких-нибудь его преступлений с неистекшим сроком давности, за которые его можно было бы арестовать. Нил же собирался использовать сделку для своих собственных целей и навсегда покинуть город.
Или, во всяком случае, таков был план.
Потому что Питер только что вручил ему что-то экстраординарное. Он сознательно отказался от большей части средств контроля и власти, которые мог получить над Нилом. Обычно люди так не делали, не отказывались от власти. Не все ею злоупотребляли, но никто официально от нее не отказывался.
Никто, кроме Питера Бёрка из его мечты. Кроме человека, в чье существование Нил с трудом смел поверить.
И за это невозможно было отплатить, наказать хладнокровной подставой и побегом. Это было нечто хорошее, достойное, искреннее.
Он останется в чертовом браслете. Пока не найдет способ от него избавиться, не обрушив на себя Землю и не причиняя боль Питеру.
Он, Нил Кэффри, будет работать на ФБР. Он посвятит себя этому занятию и продемонстрирует Питеру, что мошенник тоже способен на честь и верность.
Ладно, Питер Бёрк, ты снова меня поймал. Пожалуйста, будь настоящим.
ПИТЕР
Питер сделал глубокий вдох и поцеловал Эл. Последняя поездка в тюрьму.
— У меня из головы не выходит уморительная картинка, как я приезжаю в приют для животных и забираю из клетки своего нового консультанта. Я знаю, что так нельзя. Он человек и однозначно не ручной питомец. Но я не могу не хихикать, когда себе это представляю.
В глазах Эл засветились искорки, и она очаровательно поджала губы, как всегда, когда пыталась не засмеяться.
— Дорогой, не надо бояться чувства юмора. Это же одна из тех черт, которые тебе нравятся в Ниле, правда?
— Да. Но он еще и очень чувствителен.
Эл погладила его по щеке.
— Вот почему ему очень повезло, что он с тобой познакомился. А теперь иди. Насладись игрой со своим новым любимцем-мошенником.
* * *
— Что вы имеете в виду под "еще в обработке". Я уже три часа жду снаружи, — возмутился Питер. — Что вы там с ним делаете, перерабатываете в колбасу? Раздраженный охранник бросил на него отработанный сердитый взгляд. — Возвращайтесь завтра в 11:30. Питер ответил не менее сердитым взглядом и припечатал к столу свой значок. — Я — специальный агент Питер Бёрк. Приехал забрать на поруки конфиденциального осведомителя, чьи умения критичны для большого расследования. Передайте это наверх. — О, — парень опасливо посмотрел на значок ФБР. — Мои извинения, сэр. Питер прождал еще двадцать минут, пока наконец не увидел выходящего в холл сержанта Ларсона, который удрученно ему улыбнулся. Питер встал и пожал ему руку. — Вы мой любимый посланник дурной новости, что мне сегодня не видать Кэффри. Ларсон хихикнул. — Вы можете с ним увидеться, если хотите. Вы только не сможете забрать его сегодня домой. Питер поднял брови. — Забрать домой? Стоило мне отвернуться, и он, что, успел превратиться в десятилетку или кокер-спаниеля? — Фигура речи. С кокер-спаниелем вам было бы легче, поверьте мне. Хотя ему не помешало бы некоторое количество домашней еды, чтобы поднарастить мяса на кости... Питер невольно хихикнул. — Он вам и правда нравится. — Он освещал мне слишком много дерьмовых дней, — сказал Ларсон. — Вы не представляете, сколько парней меня спрашивало о "том агенте ФБР, который хочет усыновить Кэффри". — Так что же задерживает усыновление? — весело ухмыльнулся Питер. — Случился недосмотр, его не перевели вовремя в центр временного содержания. Приезжайте завтра. Но я могу вас к нему отвести, если хотите повидаться. Питер прошел через пост охраны, у него забрали оружие и все острые или блестящие предметы, и он перешел на другую сторону — к сержанту Ларсону, чтобы вместе с ним пойти туда, где сейчас находился Кэффри. — Что-нибудь мне посоветуете? — спросил Питер, как только за ними закрылась первая дверь. — Вам понадобится терпение святого. Люди не оказываются здесь по причине того, что они воспитанные члены общества, которые всегда делают разумный выбор и играют по правилам. Контролируйте его — клянусь, он изобретает себе проблемы даже во сне. У него нет даже базового представления, что такое правила. Когда они подошли к двери удаленного входа в комплекс, Ларсон вздохнул и повернулся к Питеру. — У меня двое детей. Усыновленных. Над одним издевались, сильно. Вы не поверите, какие у него шрамы. У второго на глазах убили родителей, его старший брат — здесь, и больше у него никого нет. Питер сочувственно поморщился. — Они большие? — Было пять и семь, когда я их взял. Они из гетто, оба. Второго, Грэйди, я усыновил после того, как его брата Кадена отправили к нам на пожизненное за предумышленное убийство. Я с ним познакомился, и он буквально умолял меня забрать брата. Грэйди сейчас двенадцать, а Лиаму десять. Это двое самых стойких и выносливых ребят в мире. И самых напуганных. Питер провел рукой по решетчатой двери, к которой прислонялся. Странно, как ему было теперь в тюрьме вполне комфортно. — Кэффри пытался меня прогнать, когда понял, что я действительно могу забрать его на поруки. Ларсон, казалось, не удивился. — Проблема с этими детьми — и из-за нее они имеют тенденцию часто менять приемные семьи, — в том, что они нигде не чувствуют себя в безопасности. Мои постоянно бросают мне вызов, не слушаются, швыряют вещи, доходят до того, что могут меня ударить. Они ищут, что бы могло заставить меня сломаться и избить их, или от них избавиться. Они предпочитают провоцировать, чтобы все произошло на их условиях, а не разбивало им сердце. И они чувствуют себя в безопасности только в одной ситуации: когда они до предела меня выбешивают, а я все равно не причиняю им боли. — Я думаю, он боится не только моей реакции, но и в не меньшей степени своих поступков, — сказал Питер. — Кэффри? Для него это реалистичный страх. Он принимает импульсивные решения, которые бывают абсолютной дичью. У него дальновидность, как у кирпича, который летит в окно. Хорошо, что он умеет очаровывать, а то был бы уже на том свете. — Это того стоит? — спросил Питер. — Абсолютно. Иметь двоих ребят, которые доверяют мне настолько, что засыпают у меня на руках, делятся своими секретами и начинают звать меня папой? Это стоит любых сокровищ мира. Нил сидел в стерильно-белой камере в другом здании, намного более тихом. Камера была большая, в ней были стол, стулья и телевизор. И причудливого вида растение в зеленом пластиковом горшке, которое, судя по виду, создавал инопланетянин, который никогда не видел нормальных листьев. Это была помесь камеры с комнатой ожидания. Нил при виде Питера просиял и жестом показал на один из стульев. Весь стол был завален бесконечными стопками документов, а Нил сидел среди них и заполнял формы. Много-много форм. — Ну теперь, мы, во всяком случае, точно знаем, что ты хорошо впишешься в ФБР, — произнес Питер, жестом показывая на груду бумаг. Нил издал комически-жалобный звук. — Пожалуйста, скажи, что у вас там есть хотя бы компьютер. — Есть. И даже не один. Иногда ты даже будешь заполнять отчеты от руки, а потом еще набирать их в компьютере. — Ах, эта свобода, — пробормотал Нил с мечтательным выражением на лице. — Мне сегодня показали браслет. Он похож на древний "кирпич" сотового и детскую погремушку, которые слились в страстном объятии. — Сожалею, что он оскорбляет твое утонченное чувство стиля, — сказал Питер. — Кстати... мне нравится твой оранжевый костюм. "Прада"? — А эта обувь на тебе сейчас... "Доктор Шолл" для подростков? — поинтересовался Нил. — Скажи-ка... хочется узнать, — Питер отдернул ногу, задев ею ужасающее мутантное растение. — Они пользуются здесь дизайнерскими наручниками или какой-то дешевой копией? — Не знал, что у тебя кустарнико-фобия, — отметил Нил, исподтишка подталкивая ногой горшок к Питеру. Питер улыбнулся. Грядущая свобода определенно шла парню на пользу. Кэффри был обаятелен во всех смыслах этого слова. Очаровательный, добродушный, романтичный, энергичный, забавный, блестящий, утонченный, храбрый, дурашливый. Невысокий, юный и уязвимый в достаточной степени, чтобы вызвать у Питера инстинктивное желание его защищать. Не будь он вором, мошенником и фальсификатором с почти психопатическим отсутствием раскаяния, патологической жаждой внимания и восхищения и наихудшим здравомыслием на планете, он был идеальным человеком. Питер встал. — Думаю, мне пора. Мне сказали, что к завтрашнему утру тебя точно полностью "обработают". Я просто решил заглянуть и сказать "привет", раз уж я здесь. НИЛ Нил собрался с духом, сделал глубокий вдох и обратился к Питеру Бёрку из своих фантазий. — Знай, что я доверяю тебе свою жизнь и будущее. Питер развернулся и подошел обратно к столу. Он с минуту изучал Нила, и в мягком взгляде его карих глаз ясно читались привязанность и любопытство. А выражение лица было в высшей степени открытым и радостным. — Обещаю, что не предам их. — Я могу тебе верить? — спросил Нил. Питер наградил его слабой ироничной улыбкой. — Я думаю, что мы с тобой достаточно умны, чтобы понимать: люди бывают хорошими лжецами. Тебе придется самому это выяснить. Ты знаешь, что я сам вверяю тебе в руки — свою веру в людей и свою карьеру. — Я обещаю, что не предам их, — со всей серьезностью сказал Нил и, чуть передернувшись, показал на лежащее на столе соглашение. — Я прочел его. — Чертовски на это надеюсь, — сказал Питер. — Хотя вполне допускаю, что ты мог подписывать их просто вразнобой от скуки. — Я еще никогда не был так благодарен, — произнес Нил. Он на мгновение заколебался, потом встал, и метнувшись к Питеру, его обнял. — Ты. Потрясающий. Спасибо тебе. Спасибо. Питер похлопал его по спине — и не нерешительно-снисходительно, а твердо, уверенно, с нежностью. — Почему? — спросил Нил. — Почему ты делаешь это для меня? Питер отстранил его и посмотрел в глаза, его лицо было серьезно. — Потому что теперь ты будешь в моем мире. В том, в котором ты поступаешь правильно просто так и делаешь людям что-то хорошее не по вымогающей схеме "если я тебе то, то ты мне это", а из обычной человеческой порядочности. Я не смогу показать тебе, как работает мой мир, если буду пользоваться правилами твоего. — Мир, где люди дают тебе что-то просто так — мечта преступника, — сказал Нил. — И его очень легко использовать в своих интересах. Питер посмотрел ему прямо в глаза. — Нил, ты в глубине сердца преступник? Глаза Нила обожгло слезами, и он моргнул. Нет. Нет. Я — парень, который хотел стать копом. Тот, чей отец, пользовался своей формой для рэкета и убийства. Тот, кто оказывался перед необходимостью после школы мухлевать в бильярде, чтобы купить продуктов, потому что мама сожгла наш дом и пыталась убить себя. Тот, кто после всего этого перестал верить во всю эту миленькую конструкцию благородства и правильности. — Нет. В глубине сердца я... я — это ты. Ответная улыбка Питера была сдержанной, но что-то в его глазах выдавало глубокое тепло и подтверждающее согласие. — Время прислушаться к своему сердцу, Нил. — Хорошо. Черт. Он снова меня поймал. В этом парне, отнюдь не манипуляторе, было что-то такое, что позволяло ему гнуть Нила, как ему хочется. Из-за Питера Нилу искренне хотелось действительно так поступить, и сделать это как надо.
