Alone. Бессмертный

David Nevue – Winter walk Том отказался ехать на пляж сразу на следующий день, сказал, что хочет кое-что сделать, прежде чем уезжать из Берлина. Что именно ему осталось закончить здесь, я не знал, да и мальчишка мне не хотел говорить. Мне оставалось только ждать, когда же Том решится на эту поездку, ведь времени оставалось так мало… Так ничтожно мало… Я всё время был рядом с ним, потому что мне казалось, что, стоит мне оставить его хотя бы на минуту одного, он умрёт. Этого я боялся больше всего. Боялся, что не буду рядом с ним в эти мгновения. Том съездил в академию и забрал документы, я хотел последовать его примеру, но мальчишка отговорил меня. Я же почему-то был уверен, что не смогу больше здесь находиться после всего того, что должно произойти. Я, наверное, больше никогда не смогу находиться в Германии, там, где я встретил этого мальчишку, сумевшего изменить меня. Это будет невыносимо больно. Том захотел, чтобы его вещи отдали в детский приют для детей-инвалидов, и пожертвовал все свои деньги в благотворительный фонд борьбы против рака. Весь день он возился с документами и к вечеру выглядел ещё больше уставшим и потерянным. Я поддерживал его, как мог, однако, так и не смог до конца осознать, что скоро мальчишки просто не станет. Трюмпер улыбался. Он улыбался, когда подписывал документы, он улыбался, когда смотрел на меня, он улыбался даже после того, как у него случился приступ. Хорошо, что доктор дал нам эти таблетки, способные хотя бы ненадолго продлить мальчишке жизнь. Рождество пролетело незаметно. Небольшая ёлка, ужин, нежность и романтика. Том даже купил мне подарок, хотя до этого сам предлагал мне обойтись без этой чепухи. Небольшая коробочка в красивой обёртке, в которой я нашёл золотой овальный медальон на цепочке. Туда мальчишка вставил нашу фотографию, наверное, чтобы я помнил его всегда. Хотя я итак никогда его не забуду. Наверное, я становлюсь слишком сентиментальным. Когда мальчишка заснул, я не выдержал, и снова разрыдался. Бесшумно, чтобы не разбудить его и не причинить лишней боли. Наверное, именно я должен быть в такой момент сильным. Именно я должен его поддержать, ведь ему, наверное, тяжелее всех. На четвёртый день в среду мы собрали вещи и взяли напрокат машину. Мы решили поехать на север в небольшой городок Куксхафен. Том сам выбрал это место, место, где он хочет умереть. Мы ехали больше часа по трассе Берлин-Гамбург – я надеялся, что к вечеру мы уже доберёмся до нужного места. Том сидел на пассажирском сидении и смотрел в окно, выглядел он осунувшимся и бледным, словно не спал несколько дней подряд. Я видел его взгляд в отражении – он был пустым и безжизненным. - Всё нормально? – спрашиваю я, косясь на мальчишку. Я сжимаю руль сильнее своими замёрзшими пальцами и прикусываю губу. Том неуверенно пожимает плечом, прикрывая веки, затем снова открывает их. - Просто устал немного, - бормочет он. – Голова раскалывается. Я хмурюсь и какое-то время молчу. С каждой минутой Трюмпер засыхает, словно сорванный цветок. Он умирает медленно, прямо на моих глазах, и я ничего не могу изменить. - Давай остановимся? – предлагаю я. – Здесь есть заправка недалеко, перекусим чем-нибудь в придорожном кафе. Том отрывает взгляд от окна и смотрит на меня – его глаза сверкают. - Да, конечно, - он улыбается. – Я как раз проголодался. Я облегчённо вздыхаю и облизываю губы. Беру мальчишку за руку и переплетаю наши пальцы. Мы едем ещё минут десять, прежде чем я замечаю заправку и сворачиваю туда, оставляя трассу позади. Мы заправляемся на всякий случай, затем я отгоняю авто на стоянку, и только после этого Том выбирается на улицу из салона. Он облокачивается рукой о крышу машины и прикрывает глаза, словно у него кружится голова. Я захлопываю дверь и быстро огибаю транспорт, кладя руку на спину мальчишки. - Всё хорошо? - Да. Том поднимает голову и закрывает дверь. - С этой машиной я чувствую себя как многодетная мамаша, - тихо смеётся парень. - Это уже за гранью фантазии, - улыбаюсь я. Я беру его за руку и тяну в сторону забегаловки – мы заходим внутрь и осматриваемся. Здесь шумно, однако, народу не так много. Пахнет жареной картошкой и сладкими булочками. Здесь тепло и уютно, и я вижу, что мальчишке нравится, - он тянет меня в сторону свободного столика и говорит: - Возьмёшь мне бургер и колу? И картошки побольше, - Том улыбается как ребёнок, и мне даже становится легче. Наконец-то, я вижу его прежним. - Хорошо, милый, - смеюсь я и целую его в висок, после чего направляюсь в сторону кассы, чтобы заказать еду. Ждать приходится недолго. Да ещё и бесплатно яблочный пирог дают. Том его любит. Наверное, Бог всё-таки существует. Я возвращаюсь обратно и с улыбкой наблюдаю за тем, как мальчишка объедается этой вредной пищей. Сейчас он выглядит по-настоящему счастливым, и я даже забываю о его болезни, а когда вспоминаю, меня опять накрывает боль. - Что с тобой? – спрашивает Том, поднимая голову. – Смотришь на меня, словно перед тобой умирающая собака, - он усмехается. Я сижу напротив него и пытаюсь доесть остатки пирога, но он никак не хочет пропихиваться мне в желудок, мне кажется, что поперёк горла встал какой-то большой ком. Мне требуется время, чтобы собраться и ответить мальчишке. - Не правда, - фыркаю я, опуская взгляд в свою тарелку. - Правда-правда. Я вздыхаю и прикрываю глаза. - Прости. Больше так не буду. Трюмпер внимательно смотрит на меня, затем опускает ложку в тарелку и говорит: - Перестань, Билл. Прекрати всю дорогу извиняться. Пожалуйста. Мои губы вздрагивают, в горле першит, но я собираюсь и немного улыбаюсь. - Хорошо, - я смотрю на Тома и вижу, как за мгновение его печальный взгляд меняется на ироничный. - Вот и славно, - смеётся мальчишка и отправляет в рот большой кусок пирога, после чего говорит с набитым ртом: - Обофаю яблофный пирог… Я умилённо улыбаюсь, пытаясь отогнать навязчивые мысли. Аппетит пропадает, и я отодвигаю тарелку в сторону, откидываясь на спинку стула. - Сколько нам ещё ехать? – спрашивает Том. Я смотрю на часы, которые висят на стене, и вижу, как минутная стрелка усердно приближается к часу. Сейчас зима. Темнеет рано. Я бы хотел, чтобы мы успели до того, как сядет солнце. Я бы хотел, чтобы эти стрелки часов остановились навеки, чтобы оставили мне Тома навсегда. - Думаю, до заката успеем, - говорю я. - Хорошо, - он улыбается. – Тогда поехали дальше. Парень решительно поднимается и надевает свою куртку, застегиваясь, и я следую его примеру. Мы оставляем позади эту забегаловку и выходим на улицу – морозный воздух охватывает нас, и я выдыхаю, выпуская пар из своих лёгких. Мы садимся в машину и едем дальше. Едем, оставляя за плечами города Германии, оставляя время и отпечатки в памяти. Оставляем воспоминания. Том выглядит нормально или, возможно, просто пытается притвориться, что у него всё хорошо, а я думаю, что чем ближе мы к нашей цели, тем ближе конец. И мне хочется развернуть машину и поехать обратно, хочется сделать крюк, чтобы оттянуть этот момент, хочется заморозить время, но я понимаю, что ничего не изменится. Как бы я ни старался. Что бы ни делал. Мы приезжаем в Куксхафен на закате. Солнце ещё не село, но его прощальные лучи уже вовсю обволакивают небеса. Они не греют. Они не спасают. Я торможу недалеко от дороги, которая ведёт вниз в сторону пляжа, и помогаю Тому выбраться из машины. За короткое время нашей поездки мальчишка заметно устал и даже выдохся морально. Обхватив его за талию, я помог ему спуститься вниз – наши ноги начали зарываться в песок, который всеми силами пытался остановить нас, но мы не сдавались. Океан в этот день был спокойным и тихим. Яркое солнце исчезало за горизонтом, чтобы появиться для кого-то другого, - его лучи отражались в воде и испарялись где-то в глубине. Здесь было невероятно красиво и тихо. На пляже не было никого – холодный морской ветер разрезал кожу и заставлял жаться нас друг к другу всё плотнее и плотнее, пока мы подходили к воде. Том улыбался. Он улыбался словно в последний раз. Мы подходим ближе и опускаемся на корточки – вода то приближается к нам, то убегает, ускользая из-под наших пальцев. Мальчишка протягивает руку и ждёт, пока солёный океан сам коснётся его, – я делаю то же самое, а когда моих пальцев касается ледяная жидкость, тут же одёргиваю руку. Том не делает этого – вода отступает, и мы поднимаемся на ноги. - Здесь так красиво, - шепчет Том. – Пошли туда, - он указывает на часть пляжа немного дальше от воды. Я веду его туда, а потом мы ложимся на холодный песок и прижимаемся друг к другу. Я легко целую его в губы и кладу голову на грудь, а Том обнимает меня за плечи. Здесь холодно, снега нет, одно лишь солнце и океан. Спокойствие и безмятежность. - Спасибо, - я чувствую его горячее дыхание на своей макушке. – Спасибо, что привёз меня сюда. Теперь я знаю, о чём буду разговаривать на небесах, пока буду ждать тебя. Сердце сжимает, и я утыкаюсь носом в его грудь, стирая слезинки о его куртку. Горло сдавливает. Сдавливает все органы, сдавливает всё, что только можно. Я смотрю на горизонт сквозь подрагивающую пелену слёз и глотаю стоны. - Я люблю тебя, Билл, - шепчет Том. – Люблю больше всего на свете. Я зажимаю рот рукой и тихо рыдаю. - Я тебя тоже люблю, - наконец, шепчу я. - Я знаю. Том гладит мои волосы, успокаивая. - Пообещай мне. Пообещай мне, что больше никогда не умрёшь. Что будешь жить, чтобы помнить меня. А когда придёт время, мы с тобой встретимся, - Том замолкает. – Я буду ждать тебя столько, сколько потребуется. Пообещай мне. Мальчишка берёт в руки мою голову и заставляет подняться, чтобы посмотреть мне в лицо. Я неохотно поднимаюсь на локте и смотрю в его глаза. Том не плачет. Он спокоен и даже улыбается. Его пальцы скользят по моим щекам, стирая слёзы, и я всхлипываю. - Обещаю, - шепчу я. Трюмпер притягивает меня за подбородок и целует, улыбаясь, а потом я отстраняюсь и ложусь обратно. Мы снова смотрим на закат, на то, как солнце тонет в океане, на то, как мы погружаемся в темноту. Мы лежим долго – становится невыносимо холодно. А когда на океане остаются лишь отблески лучей, я вдруг замечаю, что грудь под моей головой перестаёт шевелиться. Я зажмуриваюсь и обнимаю Тома со всех сил. Приподнимаюсь на локтях – слёзы застилают мои глаза. Мальчишка лежит неподвижно, его веки закрыты. Он улыбается. - Том, - шепчу я, легко тряся того за плечи. – Том… Я нагибаюсь к его лицу и целую ещё тёплые губы, совершенно не ощущая дыхания мальчишки. Он не дышит. Его сердце не бьётся. Я стону, словно раненое животное, и утыкаюсь носом в его грудь, пытаясь не задохнуться от боли и слёз. Пытаясь осознать, что происходит. В среду на закате на пляже в Куксхафене Том умер от кровоизлияния головного мозга. Он встретил смерть с улыбкой на губах, ведь он выглядел таким безмятежным и спокойным. Мальчишка всегда улыбался. Даже после своей смерти. Для того чтобы залечить свои раны, мне потребуется ещё много времени. Много алкоголя и наркотиков, много боли и мучений. Медальон с его фотографией никогда не покидал моей шеи, но мне пришлось уехать из Германии, потому что мне хотелось показать мир мальчишке. Мне всегда казалось, что он где-то рядом, стоит у меня за спиной и улыбается. Мой глупый пианист… Продолжение следует…