Под омелой

      Всё, о чём Ганнибал когда-либо мечтал, исполнилось. А мечтал он только об одном — чтобы его друг уехал с ним. Уилл ворвался к нему домой, пока Ганнибал готовил последний ужин, и выпалил ему всё как на духу. Его трясло, он то и дело срывался на крик, а в голубых бездонных глазах плескались слёзы. Ганнибал догадывался. Он молча выслушал, медленно положил на стол нож, который всё это время стискивал в руке, и обнял Уилла. Намокшие под дождём кудри приятно ощущались подушечками пальцев. «Прости… я не мог… Но теперь я точно уверен, — шептал тогда Уилл, содрогаясь в рыданиях на его плече. — Я всё исправлю, поверь. Я всё исправлю…» И Ганнибал поверил ему. Снова.       На этот раз Уилл не подвёл его. Им удалось покинуть Америку, сохранив своё имя и честную репутацию. Джек наверняка был в ярости. Конечно, ведь он всё знал и ничего не мог с этим поделать. А каково было лицо Уилла, когда он увидел живую и невредимую Эбигейл в доме у обрыва! Это было настоящее семейное воссоединение. Стучите и откроют вам, ищите и обрящете, просите и дано будет.       За пару недель до Рождества Уилл заболел. Ганнибал хотел подождать его выздоровления, чтобы отправиться на охоту вместе, но судьба свела его с одной отвратительно грубой свиньёй. Полноватый, дурно пахнущий, он сбил Ганнибала с ног и, обозвав старым пижоном, скрылся из виду. «Я не старый», — оскорблённо подумал Ганнибал.       Он проследил за грубияном до небольшой деревенской халупы. Соседей поблизости не было, только пристройка и сарай, окружённые заснеженными елями. Лёгкая добыча. Ганнибал уже решил, что ничего не возьмёт с этой жертвы — слишком много холестерина. Когда он подкрался к заднему двору, послышался лай. Ганнибал притаился. Из дома вышел тот самый мужчина в замызганной майке и, поёжившись от холода, огляделся. Не заметив ничего подозрительного, он жестоко испинал собаку, громко ругаясь. Жалобно скуля, животное скрылось в пристройке, а хозяин, бурча под нос, отправился в дом. Теперь путь был свободен.       Свершив своё правосудие, Ганнибал вышел во двор и вдохнул свежий морозный воздух всей грудью. Пусть он больше и не делал великолепных инсталляций из тел, но освобождать мир от уродства всё также доставляло ему удовольствие. Он был словно заботливый садовник, что очищает прекрасный сад от насекомых-вредителей.       Из пристройки доносился жалобный писк. На всякий случай вооружившись лопатой, Ганнибал осторожно вошёл. На грязной подстилке неподвижно лежала крупная дворняга, а вокруг неё мельтешило шестеро очаровательных щенят разных расцветок. Печально, но что поделаешь. Ганнибал уже собирался уходить, как один лохматый чёрный щенок с рычанием вцепился в его штанину и принялся терзать. Ганнибал усмехнулся — такой маленький и такой прыткий. Кого-то он ему напомнил.       Уже в машине Ганнибал искал ближайшую круглосуточную ветеринарную клинику, а на заднем сидении в шерстяном пледе попискивал щенок. Пока в клинике разбирались с животным, Ганнибал нашёл телефонную будку и сделал один анонимный звонок. Питомцы не должны страдать из-за своих нерадивых хозяев.       Две недели щенка выхаживали в клинике. Его хорошенько отмыли, пролечили от паразитов, сделали все нужные прививки и даже завели ветеринарный паспорт. Ганнибал приезжал проведывать его несколько раз в неделю и был очень доволен результатом. Поначалу щенок просто забивался в угол и отчаянно рычал, но со временем стал более дружелюбным и даже начал радостно вилять хвостом при виде Ганнибала.       В Рождество Ганнибал наконец-то забрал его из клиники. Покупка продуктов для праздничного ужина была только предлогом, чтобы выбраться из дома в одиночку. Он знал, что эти двое, Уилл и Эбигейл, терпеть не могли шататься с ним по рынку. Хитрый план сработал. Вернувшись домой, Ганнибал тихонько пробрался в подвал и оставил там пёсика с лотком, кормом и новыми игрушками.       — Спасибо, Уилл! — проговорил он, растрогавшись от подарка Уилла. — Это больше, чем просто запонки. Это — целая история, семейная реликвия.       Уилл иронично фыркнул. Казалось, он сейчас скажет что-то, что порушит всю романтику и душевность момента, но тот на удивление промолчал.       — Так, теперь моя очередь, — сказал Ганнибал, вставая. — Мне надо сходить за твоим подарком. Le moment.       Спустившись в подвал, он поднял щенка и поместил в чёрную коробку.       — Сиди там тихо, — наказал ему Ганнибал и прикрыл крышкой с пышным фиолетовым бантом.       Он вернулся в гостиную как раз, когда Уилл стоял с Эбигейл перед ёлкой и спорил с ней насчёт альтернативных украшений.       — Уилл, — Ганнибал подошёл к нему и преподнёс коробку, из которой не доносилось ни звука. — С Рождеством!       Когда Уилл снял крышку, его лицо вытянулось от изумления. Щенок тут же начал выпрыгивать из коробки, громко взвизгивая. Уилл осторожно достал его, ласково погладил по чёрной взлохмаченной шёрстке, и пёсик благодарно лизнул его в нос.       — О боже! — посмеялся Уилл. — Он… он просто невероятный!       — Какая прелесть! — запищала Эбигейл от умиления. — Можно его мне?       Ганнибал вынул из кармана ветеринарный паспорт и протянул Уиллу. Тот открыл его и, дойдя до пункта имени, громко расхохотался, сложившись пополам. Он передал щенка Эби и взглянул на Ганнибала.       — Энцефалит? Серьёзно?!       — Знал, что тебе понравится.       — Спасибо! — поблагодарил Уилл, вглядываясь в его глаза. — Не думал, что ты когда-нибудь согласишься на собаку.       — Только на одну, — хитро подмигнул Ганнибал.       Всё пришло в движение. Энцо, как начал звать пёсика Уилл, носился с Эбигейл по дому, Уилл разливал в бокалы шампанское, а Ганнибал играл на рояле один из ноктюрнов Шопена.       — Это произведение Шопен посвятил своему другу, — говорил Ганнибал, — ещё одному музыкальному гению, который будоражил сознание современников своей гениальной игрой на фортепиано. Это немецкий пианист-виртуоз, композитор и дирижёр Фердинанд Гиллер. С ним Фридерик познакомился в тысяча восемьсот тридцать первом году в Париже. В итоге этот основатель Кёльнской консерватории стал одним из лучших друзей Шопена. Символом их горячей дружбы стала бронзовая медаль, которая была выбита в их честь.       — Здорово, что дружба может вдохновлять на подобные произведения, — задумчиво проговорил Уилл и встал в дверях с двумя бокалами шампанского. — Когда мне ждать ноктюрн от тебя?       Ганнибал усмехнулся. Подошёл к нему и забрал протянутый бокал.       — Ты меня вдохновляешь на иные произведения, — произнёс он, улыбаясь. Уилл смущённо опустил взгляд и хохотнул. — За великие произведения!       Они чокнулись бокалами и отпили немного шампанского. В уголке рта Уилла блеснула капля золотистого напитка. Ганнибал стёр её большим пальцем и облизнул. Можно было бесконечно любоваться этими удивлённо распахнутыми голубыми глазами с расширившимися зрачками, но в коридоре показалась Эбигейл и принялась хихикать.       — Посмотрите наверх, — указала она пальцем на дверной косяк. — Вы стоите прямо под омелой!       — Эбигейл! — Уилл одарил её сердитым взглядом.       — А я-то что? Я совершенно тут ни при чём!       Ну что за девчонка! Ганнибал перевёл взгляд на Уилла и чуть склонил голову.       — Кажется… это значит, что я должен поцеловать тебя.       — Или то, что мы должны сложить оружие и больше не враждовать, — послышался тихий голос Уилла.       — А ты принёс с собой оружие? — вскинул брови Ганнибал.       — Нет. А ты?       — Тоже.       Уилл улыбнулся ему. Пробурчав что-то вроде «Да к чёрту всё!», он схватил Ганнибала за шею и притянул к себе, впиваясь губами в его губы. В первые секунды ошеломлённый Ганнибал просто стоял на месте, но потом положил одну руку на затылок Уилла, запустив пальцы в мягкие кудри, а второй — прижал его к себе за талию, разбрызгивая шампанское. Рот Уилла жаждуще приоткрылся, и Ганнибал проник в него языком. С каждым мгновением поцелуй становился всё более чувственным и глубоким, пока не стал совершенно развязным. Ганнибал впечатал Уилла спиной в косяк двери и вжался бедром в тяжелеющий пах. Послышался гортанный стон.       — Ну-у-у… — неуверенно протянула Эбигейл. — Я, наверное, пойду спать.       — Спокойной ночи! — отозвались они, не сводя друг с друга голодного взгляда.       — И вам, — усмехнулась она, — неспокойной ночи! Пошли, малыш, дам тебе вкусняшек.       Энцо радостно гавкнул и побежал вслед за Эбигейл.       — А говорил, что не принёс оружие, — лукаво заметил Ганнибал, посмотрев вниз.       Уилл в шутку оттолкнул его и, пройдя в гостиную, плюхнулся в кресло.       — Боже! Каким же ты иногда бываешь мудаком! — весело воскликнул он, осушая бокал.       Не обращая внимания на давление в брюках, Ганнибал сел напротив него на диван и медленно облизал губы. Неотрывно смотрел на Уилла широко раскрытыми и пугающе тёмными глазами.       — Как будто тебе это не нравится.       Уилл усмехнулся и широко расставил ноги.       — Знаешь, что нам нужно сейчас сделать? — многозначительно спросил он, вскинув бровь. Взгляд Ганнибала невольно упал на его выпирающую ширинку.       — Что же? — глаза сверкнули красным огоньками.       — Убрать «игрушки» с нашей ёлки, — ответил Уилл, вставая.       «Ах ты, негодный мальчишка!» — подумалось Ганнибалу. Он нехотя поднялся с дивана и присоединился к Уиллу, собирающему «игрушки» в чёрный мусорный пакет.       — Любишь дразниться? — спросил он, стягивая с ёлки «гирлянду».       — Как будто тебе это не нравится, — кокетливо отметил Уилл.       Поскользнувшись на стёкшей с «игрушек» крови, он сдавленно охнул и растянулся на полу. Ганнибал впервые за день рассмеялся.       — Твою мать! — выругался Уилл, брезгливо отряхиваясь, хотя кровь уже успела впитаться в одежду. — А ты чего ржёшь?       — Ох, прости, Уилл! — спохватился Ганнибал и протянул руку помощи.       Уилл стиснул его ладонь и внезапно резко потянул на себя. Ганнибал повалился поверх него, чуть не снеся ёлку, и они оба расхохотались.       — А вот это было очень подло!       — Стараюсь продолжать удивлять тебя, — проговорил Уилл сквозь смех и затем притих. — Кстати, это не Эбигейл. Это я повесил ту чёртову омелу над дверью.       — И поймал меня в свою ловушку. Снова, — Ганнибал мягко дотронулся до его щеки и вгляделся в прекрасные глаза цвета моря. Он приблизился настолько, что тёмные кудряшки щекотали его лоб, а кончики их носов почти соприкасались. — Если бы я видел тебя каждый день, целую вечность, Уилл. Я бы запомнил этот момент.       Ганнибал не помнил, кто из них подался навстречу первым. Он помнил только, как они целовались снова и снова, жадно и безудержно. Цеплялись друг в друга и кусали, словно дикие звери. Гладили по волосами и больно стягивали их, грозя вырвать. Притирались бёдрами к бёдрам, чтобы ощутить мгновенный отклик. Смотрели друг другу в глаза и находили там то, чего так долго жаждали — тьму, желание и голод. Поцелуи — влажные и настойчивые. Прикосновения — всё ниже и ниже. Стоны — хриплые, полные мольбы и отчаяния. И, наконец, удовольствие, пронзающее внутренности острым раскалённым копьём.       После они лежали тихо-тихо, приводя пульс и дыхание в норму. Напоследок Ганнибал чмокнул истерзанные покрасневшие губы и пошёл за салфетками. За спиной внезапно раздался озадаченный возглас.       — Это что, причиндалы на ёлке? Ганниба-а-ал?!