moonflower: 500 лет, чтобы полюбить

      На закате солнце слегка бьёт красными лучами в практически пустой кабинет. Слышится лишь шелест листов тетрадок, шорох письменных принадлежностей и приятный звук красной ручки, выводящей оценки в письменных листах. Учитель китайского Кан Ханыль несколько забылся, проверяя работы своих учеников, но наконец оторвался, когда увидел, что Джисон, сидящий впереди за партой, уже перестал писать.       Вздохнув и кратко улыбнувшись, он откладывает листы в сторону и обращается к нему:       — Итак, мне нужно, чтобы ты сейчас заполнил пропуски, и тогда смогу тебя отпустить. Вот здесь, тебе нужно поставить глаголы по смыслу.       Джисон пялится в учебник и долго о чём-то думает. Его взгляд, направленный на номер страницы, был сосредоточен и крайне чем-то увлечён, однако мышцы лица практически не дёргались, показывая, будто парень находится в прострации.       ❝ Интересно… С того момента прошло уже несколько дней, и Ли Минхо до сих пор не появлялся… Может быть, у него тоже суббота–воскресенье выходной, как у всех? Будет ужасно, если он действительно мне привиделся… Но… Ведь все эти два дня я чувствовал его присутствие. Словно моё сердце обливалось тем приятным голубым пламенем от его руки… ❞       Учитель вдруг пару раз стучит ручкой по столу, отчего Хан тут же просыпается.       — Míngbái ma, Джисон? — переспрашивает он.       — О… Что?       — Мне нужно, чтобы ты заполнил пропуски в упражнении тридцать три, — повторяет учитель. — Míngbái ma?       — А-а-а… Shì, laoshī…       — Hao de.       Хан покручивает ручку между пальцев и снова принимается за упражнения, совершенно не замечая, как долго и серьёзно теперь рассматривает его макушку учитель.       ❝ Это очень интересно… Хан Джисон кажется немного другим. Он думает больше, чем прежде, и словно околдован кем-то… Как будто за выходные что-то успело произойти. Может ли быть, что в пятницу того дня я видел… ❞       Кан Ханыль прикрывает глаза и пытается сосредоточиться. Бред. Стоило больше времени уделить ученику, нежели навязчивым мыслям, которые преследуют весь вечер. Однако отложить их в сторону учитель так и не смог.       — Zuò haole, laoshī, — наконец откладывает учебник в сторону Джисон и подаёт тетрадку в руки учителя.       Кан быстро пробегается глазами, что-то пару раз черкает в примерах и с улыбкой возвращает Джисону задание.       — Ты стал намного лучше с последнего раза, когда я давал тебе такое задание, — улыбается он. — Занимаешься, видно, много?       — Я должен был постараться, — слегка кланяется Хан, всё ещё сидя за столом. — Спасибо, сонсэнним.       — Не мешает тебе китайский? Видел, что у тебя пробелы по алгебре.       — Ничего страшного. Это всего лишь первые школьные недели, я ещё наверстаю, — отмахивается Хан, мысленно отмечая, что по алгебре он всё так же плох, и начинает собирать тетрадки в рюкзак. — Тем более… Тем более, что у меня есть ночь, чтобы готовиться.       — Только не износи себя слишком, — с некоторым волнением просит Кан. — Сделай на следующий урок несколько заданий по традиционному китайскому в двадцать третьем уроке, ладно? Сколько сумеешь. Нам нужно наверстать упущенное за каникулы, в прошлом году мы не успели закончить там.       — Хорошо, сонсэнним.       Джисон хотел было встать из-за стола, но Кан вдруг останавливает его жестом руки. Хан слегка тупится и вопросительно глядит на него, пытаясь прочитать что-то на его лице.       — Хотел спросить у тебя, Джисон, — начинает он и зажёвывает внутреннюю сторону щеки по привычке, — про то, как ты чувствуешь себя в последнее время.       — Как… себя чувствую? — Хан хмурится.       — В плане, не тревожат ли тебя… твои одноклассники или другие люди? — размыто уточняет Кан. — Последнее время ты выглядишь немного не таким, как обычно. Я подумал, что, может, кто-то снова нарушает твоё личное пространство?       — Сонсэнним, извините за, возможно, грубость… Но Вы думаете, что они когда-нибудь его не нарушают?       Повисло неловкое молчание. Джисон ещё раз поправляет лямку рюкзака, а учитель нервно выравнивает стопку проверочных работ, на которых до этого черкал красной ручкой. Да, конечно, учитель Кан не слепой. Он видел всё от начала и до конца и каждый раз хотел бросить всё и рассказать о происходящем брату Джисона, параллельно доложив в следственный комитет. Но…       ❝ …я обещал Хан Джисону никому не рассказывать. Я знаю, как тяжело может быть ученикам с низким достатком в этой школе. Неизвестно, загнобят ли его одноклассники после такого ещё сильнее, если Шин Донгын переведётся. Да и отношения в семье Хана, видимо, очень натянутые… Как мне действовать разумно, если совесть не позволяет нарушить данное мной слово?.. ❞       — В любом случае… — подытоживает Джисон, вздыхая. — Я просто чувствую, что нашёл выход из ситуации. Просто он, кажется, требует терпения, времени и… доверия.       — Правда? — наклоняет голову Кан.       — Да. Появился… — Парень запинается. — Человек… который способен помочь мне, даже если Шин Донгын выйдет за рамки. Так что не волнуйтесь, сонсэнним. Wo xiān gào cí le.       — Хорошо, Хан Джисон. До свидания.       ❝ Человек, способный помочь… Если это то, о чём я думаю, то за Хан Джисоном следует почаще приглядывать. Иначе судьба его может очень быстро перемениться, прямо как смена дня и ночи… ❞       Из кабинета Хан выходит в таком состоянии, будто стоял на тонком канате без штанги в руках. Всё казалось неопределённым: настроение, пустые коридоры после вечерних занятий, завывающий за окном ветер и опускающаяся на Каннын ночь. Джисону не терпелось встретиться с лунным духом ещё раз, даже если Донгын в такое время ему не угрожает, но в то же время очень хотелось, чтобы его жизнь не менялась так внезапно и кардинально: он привык к ежедневной рутине получения тумаков и серой учёбы, а теперь ходит на цыпочках в ожидании того, что ему доселе неизвестно.       Джисон вздыхает и достаёт из кармана ключи с деревянным брелоком, на котором всё ещё был нарисован потёртый белый цветок. Только одно не менялось.       ❝ Интересно, злится ли на меня Чанбин-хён до сих пор? С того момента мы даже не разговаривали, даже если находились дома в одно и то же время… Если бы у меня была возможность, я бы вызвал свою лунную тульпу и попросил проверить, как он там… ❞       — Эй, Хан Джисон!       Хан вдруг шарахается и машинально опускает ключи обратно в карман. В конце коридора ему махала знакомая девушка, радостно улыбаясь, и Джисон, сам того не понимая, покраснел.       — Ю-Юна… — проглатывает он и чешет затылок, пока Шин Юна сокращала между ними расстояние.       — А-а-а, ты на китайском был, — понимающе качает головой она. — А то я сначала такая: «Не спутала ли я такую знакомую макушку»… Обычно все уходят раньше, только тебя вижу на дополнительных часах так долго.       — О… Н-ну да, я всегда так… — заикается Джисон, чувствуя, как непроизвольно сжимается от смущения.       Удивлённые, любопытные глаза восхищённо ползут по чертам лица одноклассницы: как обычно распущенные смольные волосы, большие глаза с пушистыми, чуть накрашенными ресницами, сложенные в улыбке губы, а ещё пятнышко красной краски на щеке.       — А ты, видимо, в своём художественном клубе была? — спрашивает Джисон.       — Угадал. А ты в своём роде умник, Джисон-а!       — Нет, просто у тебя чуть-чуть краски… — Он указывает на свою щёку — ровно туда, где у него была родинка. — Вот-вот тут…       — Вот тут? — вскидывает брови Юна и, облизнув палец, вытирает пятно. — О, реально! Зарисовалась походу… Ну правда, обычно мы с группой заканчиваем намного раньше, но сегодня задержались. Рисовали яблоки с вазой!       — С вами же в группе есть Крис-хён, да? А он… уже ушёл? — Хан заглядывает за плечо Юны, надеясь кого-то увидеть, но коридор остаётся пустым.       — Да, но он удрал сразу после уроков, — с досадой отвечает девушка. — Не знаю, что у него там… Сказал, что срочно должен куда-то успеть… Иногда без него на встречах клуба горько так…       Завидев, как Юна поникла головой, говоря про Чана, Джисон тоже опустил нос. Ему совершенно не нравилось, когда эта девушка грустила, даже если это из-за такой мелочи. Его влюблённость была, кажется, настолько очевидной, что дальше было некуда, но он, скрывая как только можно, заходил в тупик и не мог высказать то, что на самом деле хотел. Вместо этого ему в голову приходит более интересная идея, которую возможно было воплотить в жизнь.       — Тогда, может, пойдём домой вместе? — бормочет едва слышно Джисон, боясь получить осуждение. — Нам всё равно ведь в одну сторону ехать, правда?       — Эй, а это супер-идея! — всплескивает руками Юна и тут же веселеет. — Наконец перестанем друг друга в автобусе игнорить. Тогда пошли! Может, купим по дороге чего-нибудь в пекарне.       — О, той самой? Там есть очень вкусные рисовые булочки, ещё и недорогие!       — И не говори! Лучше только заварной крем в тех пирожных…

***

      Маленькая тёплая пекарня по пути так и манит остаться подольше. Продавцы очень любят, когда люди расслабляются у них, сидя у окна и греясь у горячей батареи за чашечкой капучино. У Джисона, правда, денег на дорогой кофе не было, да и времени особо тоже. Они выходят с Юной с рисовыми пирожками и последний раз смотрят на вывеску с белой надписью «Ппан», нарисованную на чёрных кирпичиках, после чего шагают за козырёк по ступенькам и заворачивают за угол, направляясь домой.       — В следующий раз, когда будут те пирожные, мы сто процентов должны их попробовать, — мечтает Юна, уплетая за обе щеки пирожок. — Даже картинка была вкусной! Я думала, что не удержусь и съем бумагу, серьёзно…       — Это было бы отличной идеей, — соглашается Джисон, надкусывая и свой десерт. Упоминать о том, что те пирожные позволить он себе вряд ли сможет, он не стал.       — Классно, что мы всё-таки решили прогуляться, — мычит Юна, рассматривая узкую улицу по сторонам. — Одной реально ходить скучно… Меня иногда Чани-оппа провожал, но потом у него появились дела после школы, и он часто стал пропадать.       — Крис-хён кажется занятым, — кивает в знак согласия Джисон. — Я слышал, что он собирается стать врачом.       — Он мог бы стать кем угодно, я тебя у-ве-ря-ю, Джисон-а! Хоть космонавтом, хоть инженером, хоть учителем, хоть художником, хоть актёром, хоть певцом… Да я тысячи профессий могу назвать, оппа сто процентов всё умеет!       Джисон может поклясться, что увидел тогда мерцающие звёзды в восхищённых глазах Юны. Она всегда выглядит вдохновлённой, когда говорит о Бан Чане или просто его упоминает. Их дружба, ранее казавшаяся просто приятельской, теперь показывается с совершенно иной стороны.       ❝ Юна с Крисом, видимо, дружат даже крепче, чем я думал… ❞       Медленно улыбка сползает с его лица, и Хан уже забывает про пирожок, который упал обратно в бумажный пакет с логотипом пекарни.       — А вы с Крисом-хёном, видимо, очень близки, — выдыхает он внезапно, и Шин удивлённо приподнимает брови.       — М-м-м?       — Я имею в виду… — Хан отводит взгляд, рассматривая всё ещё голые деревья, растущие вдоль тротуара. — Кажется, вы не так сильно общались на публике… Но оказалось, что вы даже ближе, чем представлял.       — О, ну… — Юна тупится и машинально хватается за локон волос, слегка его потирая между пальцев. — Да, мы много чего вместе делаем… Тот же клуб, например. Чан почти ни одного занятия никогда не пропускал. Но, походу, я сама ограничивала с ним общение на публике.       Джисон хмурится.       — Почему? У вас двоих хорошая репутация ведь.       — Ну, понимаешь… — Юна вздыхает. — Чани-оппа и я, мы… Ну, в общем, мне очень не хотелось никаких слушков… Ты же знаешь, какие Донгын и его друзья, да? Они влиятельные. Думаю, даже влиятельнее, чем моя мама. Она-то всего лишь арт-директор в музее, а его отец — председатель компании по производству молочки в Сеуле… Он богатый, его друзья такие же, и вся школа Донгына знает. Из его рта столько слухов может пойти, которые мне на пользу не пойдут…       — Но можно ли ставить собственные страхи важнее дружбы? — риторически спрашивает Джисон.       Юна промолчала. На её лице отпечатком стояло разочарование в прежней себе.       — Я не заставляю тебя отвечать, Юна. Я… понимаю тебя в какой-то степени… Вы по этой же причине не разговаривали и со мной.       — Прости за это, — вздыхает девушка. — Это так эгоистично. Я всегда боюсь за себя в первую очередь, сама того не замечая, и это меня убивает…       — Ты хотя бы имеешь право быть эгоистичной, Юна.       Девушка вдруг останавливается. Почему-то она смотрит на него так пронзительно, что Джисон краснеет до кончиков ушей и прячет взгляд где-то в её начищенных лаковых туфлях. Бледная кожа тут же покрывается колкими мурашками, и Джисон вдруг замечает, что они стоят прямо напротив поворота на улицу, где живёт Хан.       Периферийным зрением Хан будто ловит, как по ней проскакивает едва видимая человеческая тень, однако Юна вовремя отвлекает его:       — Есть разный эгоизм, Джисон-а. Я просто трусиха, и мой страх находится там, где и слабая сила воли. Но если ты называешь эгоизмом заботу о себе, то это не эгоизм. Ты просто для себя хочешь самого лучшего. Так ведь у всех.       Джисон практически перестаёт ощущать своё колотящееся сердце.       ❝ Как просто она может рассуждать о таком? Забота о себе?.. Но ты совершенно не знаешь о моей жизни, Юна. И ты не знаешь, как далеко может зайти мой эгоизм, если я позволю его себе… ❞       — Ты права, — врёт Джисон, слегка улыбнувшись и даже не поведя бровью. Юна вздыхает, но грустно улыбается в ответ. — Пойдём, я провожу тебя домой.       Хан снова начинает есть, шагая вперёд, будто ничего не случилось. Как только ночь окутывает каждый закуток улиц города, ветер снова начинает поддувать в шею, назойливо требуя у Джисона застегнуть лёгкое пальтишко с дыркой в кармане на две несчастные пуговицы. Он слегка ёжится от холода и, захватив пирожок одними зубам, останавливается, чтобы пальцами поддеть одну из них. Юна, краем глаза завидев, что одноклассник больше не идёт, перестаёт идти следом.       — Холофно профто… — бурчит Джисон и улыбается, так и стоя с пирожком в зубах.       Юна вдруг прыснула, быстро сунув руку в карман, дабы достать телефон и щёлкнуть зрелище.       — Эй, а ты правда как бурундук с такими щеками, Джисон! — смеётся она, однако Джисон тут же теряет улыбку и хватает пирожок в руки.       — Ты… — хмурится он, поджав плечи. — Зачем ты снимаешь меня?..       Юна не сразу поняла, что произошло. Только когда ветер наконец остужает её холодные ладони и она опускает телефон, глаза ухватываются за смятение и лёгкий страх, выраженный на лице Джисона: он делает небольшой шаг назад и кусает нижнюю губу, пытаясь самостоятельно найти ответ, однако Юна хватается быстрее.       — О… О, нет, я не хотела издеваться над тобой, Джисон-а, — ахает девушка и спешно открывает галерею, показывая фотографии. — Я просто подумала, что ты выглядишь мило…       Сжатые плечи слегка расслабляются. Хан пристально рассматривает своё лицо: улыбка до ушей, пухлые большие щёки, сладость между зубов и руки, пытающиеся справиться с пуговицами. Юна увеличивает изображение, фокусируя его на приподнятых уголках губ, испачканных в крошках.       — Смотри, правда ведь мило! Ты как хомяк из того мема!       Рассматривая эту фотографию, Джисон невольно вспоминает то, как его называли хулиганы. Донгын с его дорогим телефоном поселил в подростке неконтролируемый страх, который теперь заставляет пятиться от одной лишь вспышки камеры. Однако черты лица, на которые указывает Юна, невольно успокаивают.       ❝ В этом фото ведь нет ничего ужасного… Так почему я боюсь?.. Только что говорил Юне об этом, а сам-то… Чем я отличаюсь сам? ❞       — Да… мило… — щебечет Джисон и вдруг снова заливается краской, пробуя определение на вкус. Его так назвала Юна.       — Джисон-а, — Юна выключает телефон. — Мы на месте.       Хан оборачивается. И правда — за его спиной возвышается большой жёлтый дом, из окон которого пробивается яркий свет и вспышки от включённого телевизора. За воротами стоит дорогой автомобиль марки «Субару», а рядом со входом растёт большое голое дерево с чёрной скамьёй под ним.       — О… И правда пришли. Ну, что ж…       Джисон даже слова не успевает сказать. Он застывает от неожиданности, когда Юна вдруг делает шаг вперёд и обхватывает его тело руками, мягко обнимая. Казалось, что в этот момент Хан испытал и непреодолимое ощущение страха, и пронизывающее до кончиков души удовольствие, которое смешивалось с нежным комком, что ластился у сердца, словно ласковый котёнок.       — Джисон-а, я не такая, как Донгын, — говорит она. — Я серьёзно. Знаю, звучит так себе, но это правда. Я никогда бы не подумала поддакивать им и смеяться над тобой… И не буду. Ты хороший, правда. И я хочу тебе чем-то помочь. Прости, если не смогу сделать слишком много…       Хан давит выступившие слёзы. Вместо эмоций он просто слегка хлопает её по плечу, борясь с желанием оступиться и одновременно обнять покрепче.       — Не надо извиняться. Мне достаточно того, что вы, ребята, согласились дружить со мной. И я… постараюсь довериться вам.       Юна наконец отходит и снова хватает прядь распущенных волос, прокручивая её вокруг пальца со смущённой улыбкой и отводя взгляд. Джисон хихикает и чешет затылок.       ❝ Я чувствую себя сейчас, как самый влюблённый дурак на свете… Интересно, почувствует ли ко мне что-нибудь Юна со временем?.. ❞       — Ну что ж, меня ждёт домашка по литературе. Спасибо за то, что проводил, — слегка кланяется Шин и спешит к воротам, напоследок помахав рукой.       — Не за что. До завтра, Юна.       — До завтра!       Назад Джисон возвращается окрылённый и странно счастливый, дожёвывая рисовый пирожок, который всё никак не мог доесть из-за стресса. Даже несмотря на то, что во время разговора про эгоизм Хан почувствовал, как невольно закрывается и отдаляется от этой дружбы, под конец его желание отдаться в руки сладкой свободе выросло в сто крат.       ❝ Ей тоже нужно время, чтобы привыкнуть. Я просто не должен забывать про то, какая у меня репутация. Да и к тому же… Я должен верить, что они не обманут меня. Юна хорошая, я уверен в этом. И, возможно, эта смена рутины — не такая уж и плохая идея. Человек, потерявший лошадь, в конце вернул её, да ещё и с жеребцом. Надо просто помнить об этом. ❞       В небе показываются мерцающие звёзды и постепенно убывающая лазоревая луна. Её мягкий свет обрамляет зелень кустов и тонкую траву, тянущуюся за Джисоном по пятам, пока он того не замечает. Он проходит вдоль всё ещё оживлённой по меркам Канныне улице, заворачивая к перекрёстку, думает про энергетик, но останавливает себя и идёт вдоль маленьких магазинчиков и небольших белых зданий, в которых уже горит жёлтый свет и бурлит ночная жизнь. Ветви деревьев словно кланяются пред ним, но Джисон в упор этого не замечает, размышляя, что и как ему сегодня нужно сделать перед тем, как пойти спать.       ❝ Поработать над алгеброй, сделать часть заданий по традиционному китайскому… Может, я даже смогу приготовить что-то из остатков Чанбину-хёну на утро, в знак извинений. А ведь мы с того момента и правда с ним толком не общались. Интересно, сильно ли он… ❞       Его мысль прерывается на полуслове, когда ноги наконец заворачивают на более спокойную улицу, на которой Хан живёт, и проходят несколько метров вглубь. Он вдруг останавливается, распахивая глаза, и его челюсть рефлекторно падает. Прямо опираясь на дерево возле временно закрытой художественной школы и детского садика, стоит уже знакомая фигура в клетчатом пальто, слегка колыхающемся под воздействием ветра вместе с мягкими локонами тёмно-русых волос. Мужчина со шрамом на скуле внимательно смотрит на небо, наблюдая за убывающей луной и отражая мерцание звёзд стеклянными глазами.       — О, а вот и ты, Хан Джисон, — вдруг говорит он, поворачивая к Джисону голову, и тот вздрагивает. — А я думал, мол, меня уже заменила та девица с крыши, с которой ты прошёл мимо меня.       Джисон закрывает глаза и хлопает себя по щекам.       ❝ Так… Так, стоп, я же не сплю опять? Значит, то, что я видел тогда, было правдой, да? ❞       — Ну, и что же ты стоишь, Хан Джисон?       Хан медленно вдыхает побольше чистого воздуха в грудь, затем так же медленно выдыхает. Наконец соприкоснувшись с пронзительным взглядом, Джисон сжимает губы и вдруг ярко краснеет. Вместо ожидаемого леденящего, первобытного страха, его сердце вдруг снова обливается чарами того тёплого голубого пламени, которое ласкает своими языками душу Хана и задабривает лёгкой щекоткой, отдающимся рдением в щеках.       — Ли Минхо… — неожиданно выдыхает он и сам удивляется, каким странным и хриплым стал его голос.       — Право, спасибо и на том, что запомнил моё имя, — закатывает глаза дух и отрывается от дерева, подходя к Джисону практически вплотную. Тот же машинально пятится. — Чего, не хочешь идти?       — Ку… Куда идти?       — Как это «куда»? Ну ты даёшь конечно, Хан Джисон, — наклоняет голову мужчина и указывает в конец улицы. — Домой. Не ты ли просил меня защищать тебя? Или наш договор придётся разорвать?       В голове начинают проявляться отрывки воспоминаний о условиях сделки. Джисон мысленно ударяет себя по лицу — ну конечно, он ведь сам умолял об этом божественное существо, желая изменить свою жизнь, а за выходные успел начать в этом сомневаться. Однако тот самый огонёк до конца оставлял надежду томиться в его сердце и слегка коротал ожидания.       — О, да… П-пойдём, Мин-хо, — почти по слогам проговаривает Джисон, и дух, сопровождая парня, направился в сторону его дома.       — А я так смотрю, видеть ты меня не очень-то и рад, — обводит глазами местность Минхо, запоминая каждый поворот и каждый кустик, растущий возле тонких бордюров.       — Нет, я просто… очень удивился.       — Я думал, что ты наконец поверил в то, что я настоящий.       — Ну, я поверил… — заминается Джисон, всё равно слегка сторонясь Минхо, который странным образом притягивает его, как на поводке. — Я просто ожидал, что увижу тебя раньше… Почему ты исчез так быстро? И почему не появился на выходных? А если бы на меня напали?! Нашей сделке тогда пришёл бы конец!       Минхо наигранно усмехается, чем слегка смиряет пыл Джисона. Его бледные руки снова элегантно прячутся в карманы.       — На тебя бы не напали, — самоуверенно произносит лунный дух.       — Почему ты так уверен?       — Я был всё это рядом с тобой, — поворачивается к подростку Хо и останавливается. Хан — вместе с ним. — Просто ты не увидел меня, вот и всё.       — Ты просто оставил меня в неведении и следил за мной? — хмурится Джисон и недовольно выставляет руки по бокам, шурша пустым бумажным пакетом. — Это в нашу сделку не входило!       — А ты прописывал условия? — поднимает брови Минхо. — Что, может, заверим у тёмного жнеца? Готов скрепить договор кровью?       Джисон бледнеет от страха и громко сглатывает. На секунду на улице воцарилось молчание, после чего оно нарушается лёгкой ухмылкой со стороны лунного духа.       — Я над тобой издеваюсь, чего ты? — цокает он и большим пальцем слегка щёлкает подростка по лбу. Джисон вздрагивает от расходящегося холодка. — Никаких жнецов смерти не существует. Мы можем только у Феликса заверить, да и то юрист из него, как из меня любовник.       Джисон фыркает и скрещивает руки на груди, но быстро остужает пыл.       — А Феликс это… — с любопытством протягивает он вместо продолжения спора.       — Солнечный дух, — пожимает плечами Минхо, продолжая медленно идти вдоль улицы. Джисон спешит за ним. — Моя противоположность. Ты его видел, когда я пришёл спасать тебя на крышу. Благодарить тебе его надо, это он меня уговорил остановить время, чтобы твоя физическая оболочка живой осталась. Он доктором работает за городом, хирург и лечащий врач. Так что да, у него вряд ли скрепить на крови мы что-то можем. Но он хотя бы оказать первую помощь при потере этой самой крови может, так что…       ❝ Так значит, в больнице за городом работает самый настоящий дух? Получается тогда, что в Канныне не только Ли Минхо такой особенный… И сколько же на самом деле тогда таких же, как он? Неужели и мне попадался демон, а я этого совершенно не заметил?.. ❞       — Получается, есть и солнечные духи… — Подумав, Хан встрепенулся. — Нет, давай… Давай без этого. Я просто хотел узнать, почему ты не показывался.       — Духи тоже не резиновые, Хан Джисон, — размыто проговаривает он. — После полнолуния нам тоже нужен отдых.       — Твои силы зависят от луны? — До Хана доходит тут же, и он восторженно показывает на Минхо пальцем, остановившись. — Ну да, ты же лунный дух! Значит, твой пик сил приходится на… полнолуние?       — Так оно и есть, — кивает Хо. — После того, как я тебя спас, а потом ещё и сделку скрепил, мне приходилось два дня себя в порядок приводить…       — И как же? — уже завёлся Джисон.       — Ну, я много ел, восстанавливал энергию, насыщался в сознании и берёг силы. Правда, пришлось конечно стать пару раз невидимым, чтобы проследить за домом твоим какое-то время.       — Тебе даже есть надо?       — Это расплата за то, что мне не надо спать. Я называю это проклятием — лучше бы я мог спать, как Феликс, но зато не ел… — Минхо фыркает. — Вся еда, кроме чего-то сырного, кажется весьма пресной.       — Тебе бы точно не понравился тогда омлет моего брата, — хохочет в сторону Джисон и вспоминает о том, как сегодня думал про состояние брата. — Кстати, ты вообще его видел, пока следил за мной?       — Не довелось. Оно мне и не надо. Лишний раз мозолить глаза свои твоей семьёй.       Джисон тупится и слегка никнет головой. Это кажется ему слегка странным — то, каким сначала тёмным и холодным был Минхо и как он хотел навредить Хану, хотя тот, по сути, ничего не сделал. Ветер занёс в его голову эти мысли спонтанно — как раз тогда, когда они уже подходили к дому из красного кирпича, у коего стоит тот самый тусклый жёлтый фонарь.       — Ты так ненавидишь людей, Ли Минхо? — задаёт вдруг вопрос Джисон, снова останавливаясь, теперь уже у ворот, ведущих на лестницу.       Минхо теряет прежний запал и гаснет. В его глазах Хан лишь иногда может заметить едва различимый огонёк, который делает из него всё ещё живое существо, но тот всё чаще и чаще становится совершенно невидимым, придавая взгляду тот же безразличный прищур и стеклянные зрачки, что совершенно безэмоционально ползут по лицу подростка и будто пытаются вломиться в его сознание.       — Почему я должен говорить тебе об этом? — приподнимает брови Хо.       — Потому что мне кажется, что тебе будто некому, — тут же выдаёт Джисон. — Ты был так озлоблен на меня, хотя я мог тебе просто помочь. И мне кажется, будто ты ненавидишь так всех.       Хан не видит, как в этот момент Минхо с силой сжимает руки, находящиеся в карманах пальто, в кулаки.       ❝ Я возненавидел их только из-за тебя и из-за твоего предательства. Как же мне хочется сказать тебе это в лицо, но я осмелился скрепить с тобой нерушимый договор. Ты даже не помнишь об этом, и из-за этого я злюсь ещё сильнее… ❞       Минхо мешает не только сделка. Казавшееся таким невинным лицо Джисона в свете фонаря было окрашено лёгким беспокойством, смешанным с небезразличием. Будто Хан на ментальном уровне понимает его недоверие, понимает его отчаяние и подсознательные страхи, которые давно превратились в ярость, а затем в апатию.       — Я скажу так, — всё же начинает Минхо, и его зрачки окончательно теряются в тени век. — Я просто ненавижу свою жизнь, которая длится уже долгие пятьсот лет. Длится в страданиях, которые я даже не могу закончить из-за долга.       Джисон вздрагивает. Мурашками проходит странное понимание, которое Хан до этого никогда не испытывал. Он не знает, что сказать — мысли его спутались и что-то твердили, будто пытались пробраться глубоко в мозг.       ❝ Почему я словно… чувствую тебя своим сердцем? Что твой маленький огонёк сделал со мной, Ли Минхо? ❞       Энергия, исходившая от духа, словно теперь дарит Джисону тепло. Он чувствует, как будто не один и нашёл кого-то столь же похожего на него. Отчаявшегося, затем смирившегося и неспособного свести счёты с жизнью из-за обещания.       — Странно ли будет сказать, что я словно понимаю тебя, как никто другой?       Это оно. Фраза болью отдаётся в шраме Минхо, но он терпит её, показывая безразличие, за которым прячется желание то ли придушить подростка, то ли стиснуть в объятиях, как тогда Хо стискивал в них человека с тем же лицом и тем же именем…       ❝ Это всё собачья преданность, которой ты повязал меня. Нет, ты никогда не поймёшь меня. Ни в какой жизни. Но я надеюсь, что перед тем, как я отомщу тебе и наконец умру, ты узнаешь, почему я думаю так сейчас. ❞       — Да, странно. Потому что ты почти ничего обо мне не знаешь, — вместо этого говорит Минхо.       — Нет, я кое-что знаю, — вертит головой Джисон. — Я видел во сне, что ты был гвардейцем, и я знаю, что тот, кому ты хочешь отомстить, был частью королевской семьи. Как минимум теперь я в курсе, что мне надо искать в основном кого-то с фамилией Ли.       — Ха, ну да, — отводит взгляд Минхо.       Снова повисло тяжёлое молчание. Огонёк, обмывающий сердце Джисона, заставляет его вдруг заныть. Хан морщится — он предполагал, что так понимает, что чувствует Минхо, и это было очень странно.       ❝ Если мы с тобой неразрывно связаны договором, то я должен знать о том, где ты и что с тобой. Может, именно так я узнаю, что творится в твоей голове, которая — я уверен — такая же, как и моя. ❞       — Так всё же, насчёт твоего «появления»… — замялся Джисон. — Что, если меня настигнет опасность, например, уже в школе… Ты же не можешь ходить за мной по пятам, правильно?..       — Я могу изменять людям сознание так, как мне заблагорассудится, — беспристрастно отвечает Минхо.       — Но не каждый день ведь… Да и потом, твои силы вряд ли так быстро будут восстанавливаться, не так ли?       Минхо задумывается. На самом деле, Джисон был очень даже прав — нужно было придумать способ, как он сможет вызвать его в любое время, будь то снег или град. И размышлять долго Хо не пришлось — у него уже было готовое решение.       — Идея есть, — качает головой Хо и достаёт из кармана руку.       Хан с любопытством глядит на неё. Минхо стоило лишь сжать кулак, а затем снова его разжать, и Джисон уже с восторгом смотрит на маленький белый цветок, словно срисованный с брелка на его ключах: такие острые кончики лепестков, такой же цвет и такая же безмятежная аура, рассеивающаяся по воздуху.       — Это луноцвет с моего поля. Он единственный, что расцвёл ещё в период моего становления, когда ему помог Феликс. — Минхо берёт в свою холодную ладонь руку Джисона и кладёт в неё цветок. — Вложи его куда-нибудь и носи с собой. Как только потрёшь его нежные лепестки, я появлюсь возле тебя. Только используй его с умом, чтобы мне не пришлось зря тратить на тебя силы. Так ты всё время будешь знать, что я рядом.       — С-спасибо, — завороженно пялится на него Джисон и млеет от холодного, но такого приятного прикосновения. — Я даже, кажется, знаю, куда вложу его…       — Отлично, — говорит Хо и отпускает его ладонь. — Единственное, что я буду делать изо дня в день, — это провожать тебя до дома. Не пользуйся моими силами в своих целях. Я жил пятьсот лет точно не для этого.       — Я понял. Спасибо, Ли Минхо. Большое… Большое спасибо.       Минхо тяжело выдыхает и морщится.       ❝ Я не знаю, каково мне слышать от тебя это «спасибо»… Такое чувство, будто я переместился во времени и снова слышу тебя таким, каким ты был до того, как стал королём. Знаю же, что ты был таким ужасным и коварным всегда, так почему с таким теплом вспоминаю… ❞       — Я обязательно буду следить за своими снами, — с улыбкой напоследок говорит Джисон, после чего поворачивает ключ в замке калитки. — До завтра, Ли Минхо.       Минхо проводит его одним взглядом, после чего испаряется в воздухе с тяжким чувством на застывшем сердце. А Джисон пользуется данным цветком с умом — достаёт из памятной шкатулки, в которой лежат разноцветные пластыри с животными, старый медальон, оставшийся от матери после её смерти. Внутри него, прямо за стеклом, раньше лежала старая фотография, которая утерялась ещё при жизни женщины, но теперь Хан вложил туда лепестки.       — Я не сниму его до самого выпуска… — шепчет подросток, прижимая медальон к сердцу. — Вы как будто оба теперь рядом со мной…       На сердце огонёк отвечает ему тем же.