moonflower: 500 лет, чтобы полюбить

      Лампа в коридоре второго этажа мозолит Чану глаза и не даёт сосредоточиться на телефонном разговоре. Наверно, даже сильнее, чем назойливые лучи яркого солнца, которые отражаются от белой поверхности кафеля. Крис постоянно пытается поправиться и сделать так, чтобы пакет с едой перестал шуршать в руках и норовить выскользнуть на пол. На конце трубки шумит мужской хриплый голос: рассказывает про что-то, изредка молчит, а потом снова говорит-говорит-говорит…       — Крис, может всё-таки лучше будет нам всем переехать в Австралию, пока ещё можно?       Бан вздрагивает и рефлекторно сжимает пластмассовый пакет в руках. Спина опирается на стену, грудь часто вздымается от тяжести на сердце — с отцом всё время разговаривать было трудно, особенно о состоянии матери.       Солнце из большого окна напротив всё ещё бьёт лучами в здание и освещает обеспокоенное лицо Чана. Стены больницы будто давят на него и запрещают говорить то, что Крис на самом деле думает. А мыслей у него много — столько же, сколько и собственного раздутого мнения, которое он всячески подавляет.       ❝ В Австралию нужно было переезжать, когда на это были деньги и время. Я чувствую, как морально не вывожу, но я обязан помогать матери, во что бы то ни стало. Я знаю, что ты заботишься обо мне, папа, но нужно было заботиться обо мне тогда, когда я ещё не вырос и не потерял всё то, что мог получить, будучи выпускником-подростком… ❞       — Нет, пап, я справляюсь, — вместо этого врёт Крис, устало улыбаясь. — Просто нужно больше экономить… К тому же, и фрукты подешевели… Я прошлую субботу маме купил апельсины хорошие, ей очень понравились, говорит.       — Тебе ещё поступать, сынок, — обеспокоенно слышится на конце трубки. — Я делаю всё, что в моих силах. Ты уверен, что нам не нужно переехать, пока не поздно?       — Уверен, пап. Просто работай столько, сколько можешь, и не отвлекайся. Ты пока единственный, кто может обеспечить маму лечением, — отзывается Чан, проводя ступнёй невидимые линии по кафельному, холодному полу. — Нужно доучиться, и мы с мамой обязательно уедем обратно в Сидней.       — Тебе не нужны деньги на личные расходы?       Лицо Чана подёргивается ритмическими переливами. Он трёт переносицу, чувствуя, как от таких вопросов ему хочется поскорее убежать.       ❝ А лучше заснуть навсегда, чтобы никогда больше не слышать… И почему все ведут себя так, словно ничего не понимают?.. ❞       — Нет, пап. Я скажу, когда мне будет что-то нужно. Я должен идти сейчас.       — Хорошо. Пиши мне, пожалуйста, о состоянии Элизабет.       Крис кладёт трубку. Оглядываясь назад, он всё ещё не знает, сделал ли правильный выбор. Лучи солнца, освещающие его лицо, всё ещё режут глаза и заставляют хотеть спать.       ❝ Каково вообще приходится таким, как Донгын, например? Каково быть таким же подростком, как все остальные?.. Ходить по барам и клубам, курить за школой, гулять с друзьями и есть чаджанмён за просмотром дорамы… Может быть, судьба насмехается так надо мной? ❞       Сделав шаг вперёд, Чан отклеивается от холодной стены и даёт себе мысленную пощёчину. Когда на кону стоит жизнь собственной матери, не самое лучшее время думать о том, как бы хороша была жизнь без груза ответственности на слабых плечах. Вместо этого он тяжело выдыхает и смотрит, как слегка колышется пакет с едой в его руке.       — А я ведь ещё ни разу за весь день не поел… — разочарованно выдавливает из себя Чан, вспоминая, как ему пришлось сегодня пропустить уроки ради матери.       Бан Чан поворачивается и идёт по направлению к палате матери. По коридору слышится бормотание студентов из медуниверситета Каннына, которые часто приходили сюда, как практиканты, но Крис витает в своих мыслях и не обращает на них внимание. Попав в их толпу, он случайно задевает нескольких девушек и мельком извиняется, кланяясь и уже собираясь завернуть за угол.       В голове всё ещё не было не одной связной мысли. Из-за того, что его внимание было отвлечено пятнами перед глазами, ноги сами собой заплелись. Чан пытается восстановить равновесие, выпрыгнув из толпы студентов, как вдруг с кем-то внезапно сталкивается.       Уставшее после ночи без сна тело не держат ноги, и Чан валится на пол с громким стуком пластмассовых контейнеров еды. Их крышка отлетает следом, и купленный пибимпап превращается в кашу на полу и в работу для местной уборщицы. Вместе с этим прямо перед носом мычащего от удара Чана словно осенние листья разлетаются папки с листами бумаги А4, которые, видимо, нёс мужчина, в коего он врезался.       Несколько секунд для Криса проходят в белом шуме. Сознание возвращается только тогда, когда он слышит чей-то басистый голос сверху, который что-то торопливо и обеспокоенно бормочет.       — О мой бог, Вы в порядке?!       Бан Чан трёт один глаз и осматривается по сторонам, после чего всё же находит чужое лицо и тушуется. Прямо перед ним, протягивая руку вперёд, стоит молодой парень с осветлёнными волосами, конопатыми щеками, большими испуганными глазами и белым, слегка великоватым халатом. Видимо, именно его папки разлетелись в разные стороны, но юноша не торопится их собирать — лишь подаёт ладонь, спрятанную в латексной перчатке, и терпеливо ждёт, когда Чан подаст хоть какие-нибудь признаки жизни.       — Простите… О боже, простите, я налетел на вас случайно! — хватается Чан. — Просто мало спал… Правда, мне очень жаль!..       Крис тут же кидается собирать чужие папки, однако голос сверху тут же от этого отвлекает.       — Не стоит, лучше вставайте! Негоже на полу сидеть, — неловко смеётся юноша. — А ещё мне кажется, что у меня рука скоро отсохнет.       Глаза школьника стыдливо ползут по полу, а затем настороженно обводят ладонь в перчатке. Парень приветливо оттопырил каждый палец и нагнулся, спрятав другую руку за спину. Он выглядел, как персонаж мультфильма: белокурые волосы, уложенные в маллет, те самые конопатые щёки, донельзя милая улыбка, да ещё и жёлтая жилетка, казавшаяся Чану настолько детской и кислотной, что хотелось поскорее отвернуться.       Крису требуется всего секунда, чтобы взяться за руку. Но в тот же момент мысль о необычной внешности соскакивает с крючка: его тело вдруг одолевают колкие мурашки от расходящегося тепла и энергии — такой странно положительной, такой яркой и придающей жизненных сил: Крис готов был прямо сейчас встать и пробежать марафон, если бы захотел, и от этого его глаза заискрились. Но это было далеко не всё — странное чувство будто обняло сердце Криса тёплыми ладонями и с силой сжало, пробираясь в мозг лучами, что пытались осветить какой-то участок памяти, о котором Чан понятия ранее не имел.       Подросток вдруг уставился на парня напротив и нахмурился, пытаясь понять, бредит ли он на самом деле. Юноша смотрит на него неотрывно и что-то пытается считать карим, хитрым прищуром. И Чан эту хитрость упустить не мог — словно они…       — А мы с Вами… раньше не встречались? — вдруг выпаливает Крис и морщится от внезапности происходящего. Парень в халате лишь наклоняет голову и ухмыляется.       — А Вы меня помните? Может быть, мы виделись до этого?       Чан настороженно обводит глазами разлетевшиеся папки, затем снова заостряет внимание на парне. Тот кажется больно странным, а ещё вызывает непреодолимое чувство дежавю, мучащее тело Криса, словно электрический ток, прожигающий конечности неконтролируемой энергией.       ❝ Ну что… Ты помнишь, что произошло несколько дней назад? Сработало ли заклятие Ли Минхо? ❞       — Мы разве были знакомы? — произносит недоумённо Чан, а потом видит, как на лице парня расцветает яркая, солнечная улыбка, и тот тянет его за руку, чтобы снова поставить на ноги.       — Нет, каким образом? Я первый раз вижу Вас, господин, — переходит на добродушный тон светловолосый незнакомец и отряхивает белый халат. — Я думал, может, Вы меня знаете.       Крис с облегчением выдохнул.       — Извините, но здесь всегда так много студентов ходит… Я не могу всех запомнить, — как-то рассеянно кидает он, на что парень обводит глазами потолок и как-то загадочно ухмыляется. — Давайте, что ли, помогу Вам папки собрать… Чёрт, ещё и еда вся испортилась…       Крис с разочарованием, проходящем на лице ритмическими подёргиваниями, снова садится на корточки и осторожно вкладывает листы А4 обратно в синие подписанные папки. Юноша с веснушками на щеках садится рядом и помогает, однако не упускает возможности прищуриться, будто пытается считать мысли, проходящие у Криса в голове бегущей строкой.       ❝ Я и так сегодня опоздал из-за позднего рейса автобуса… Видимо, мне придётся всё-таки ждать до вечерних часов приёма. Не стоило вообще на звонок папы отвечать, о чём я вообще думал? Теперь маме придётся снова ждать ме… ❞       Чан вдруг стопорится, когда по чистой случайности бегло читает заголовок одного из листов, что машинально должен был положить в папку. Прямо на самом верху аккуратно выведены знакомые инициалы, принадлежащие его матери, и именно эта папка была в руках у юноши самой первой в стопке. Крис хмурится, проверяя, правильно ли всё понял, а потом поворачивается к парню и с неприкрытым удивлением показывает на неё пальцем.       — Это же… Откуда у Вас история болезни моей матери? Вы же студент из меда, разве не так? — тараторит он, проглатывая некоторые слова, но замолкает, когда снова видит на лице незнакомца загадочную улыбку.       Было странно увидеть, как у столь молодого человека она оказалась настолько осмысленной, что её можно было приписать лишь взрослому.       — Спасибо за комплимент. Право, я рад, что спустя время выгляжу всё ещё молодо, — осторожно забирает у Чана лист бумаги парень и кладёт его в папку, собирая каждую из них в стопку и вставая на ноги.       — Погодите-ка… — Чан встаёт следом. — Хотите сказать, что Вы…       — Я думаю, что мы с Вами незнакомы, потому что просто не успели познакомиться. Простая же мысль, право? — улыбается парень и кланяется подростку. — Меня зовут Феликс, и я новый лечащий врач Вашей матери. Мы уже успели с ней поговорить, и было весьма приятно.       — Вы — врач?! Вы… Простите за бестактность, но Вы выглядите, как мой одноклассник! — с лёгким восхищением распахивает глаза Чан. — Сколько же Вам лет?       Феликс отводит взгляд и слегка тушуется, принимая это за похвалу в сторону его неординарной внешности.       — Скажем так… Мне больше лет, чем Вы можете мне дать, — ловко уходит от вопроса Ликс и снова осматривает Чана с ног до головы.       Растрёпанный, кудрявый парнишка с огромными мешками под глазами, пухлыми губами и мятой толстовкой под больничным халатом после снабжения солнечной энергией казался живым мертвецом: его конечности были заряжены на работу, хотя по бегающим зрачкам всё ещё было видно, как он хочет уснуть. Рюкзак за его спиной висел на одном плече и постоянно сползал, да и главный отсек его был слегка приоткрыт. Феликс, не выдержав, всё же любезно застёгивает его.       ❝ В темноте, когда увидел меня тогда, ты выглядел немного иначе… А то, пережить такое потрясение не каждый бы смог. Зато за то время, которое я провёл, ожидая познакомиться с тобой поближе, я придумал прекрасный план, как остаться незамеченным и узнать о тебе и твоей семье больше. Я верю… Верю, что мы связаны намного, намного сильнее, чем кто-либо ещё. ❞       — Я правда н-немного в шоке… Простите за такую наглость, — кланяется подросток, запустив пятерню в кудрявые волосы. — Меня зовут Бан Кристофер Чан, я приезжаю заботиться о маме сюда. Но, видимо, я уже не успею уложиться во времени днём…       Феликс ловит Криса на лёгком разочаровании: тот с досадой смотрит на испорченную еду, бесхозно размазанную по полу, и, тяжело выдохнув, принимается её собирать обратно в пакет, чтобы теперь выбросить в мусорное ведро. Живот Чана тут же предательски урчит — он буквально требует, чтобы Крис хотя бы немного покормил самого себя, но тот быстро отгоняет эти мысли и снова смотрит на внимательного врача.       — Следующие часы посещения будут только вечером, — констатирует тихо Чан, посмотрев на наручные часы и поймав стрелку на обеденном времени. — Пожалуйста, покормите маму хорошо и не забудьте проверить её. Я пойду, наверно, в ближайший круглосуточный и займусь чем-нибудь, а потом вернусь ещё раз. Я обещал маме пибимпап, как она любит…       Чан уже собирался было уходить, предварительно рассматривая варианты, как он мог бы заняться анатомией или сделать дополнительное задание по геометрии, которое взял недавно, как тут Феликс, быстро развернувшись, останавливает его, слегка оттягивая ткань халата, нацепленного спустя рукава.       — По правде говоря, у меня сейчас обеденный перерыв, а еду к пациентам носит медсестра… — молвит Ликс и слегка улыбается, поймав озадаченность Криса. — Не хотите пойти поесть вместе? Думаю, мне всё равно стоит узнать побольше про Элизабет Бан… лично от Вас.       — Лично… от меня? — Чан делает шаг назад.       — Я имею в виду то, что поможет узнать мою пациентку получше, — добродушно отвечает Феликс. — И, возможно, я мог бы просто купить Вам еды в знак извинений за такой казус…       — Что Вы, не стоит!       — А я думаю, что стоит. Позвольте мне просто загладить вину, и я оставлю Вас в покое, обещаю!       Крис сжимает губы, вспоминая недавний разговор с отцом. Стоило хорошо подумать, прежде чем отвергать предложение: экономить и так приходилось много на чём, а лишние гроши, отданные за еду, Чану никогда не помешают.       ❝ Но это же мамин врач… Он и так делает свою работу и даже сверх этого, так как я могу опуститься настолько низко, чтобы он оплатил за меня что-то?.. Бессмыслица какая-то, это похоже на сюрреализм… ❞       — Я говорю серьёзно, Бан Кристофер Чан, — обращается к парню Феликс. — Мне совесть не позволит оставить пациентку без её любимого блюда от любимого сына.       — Здесь есть какой-то подвох?..       — Может, только в том, почему я настолько добрый. Но это, — Феликс делает паузу, подойдя к Чану чуть ближе, и широко улыбается, — мой небольшой секрет. Вам всё-таки лучше принять моё предложение.       Чан всё же хотел, но отказать так и не смог.

***

      На улице в этот день подозрительно ярко брызгает лучами солнце. Тепло окутывает самую дальнюю часть города, расположенную недалеко от моря, и Чану даже пришлось снять верхнюю одежду, направляясь в ближайший круглосуточный магазин недалеко от больницы. Было удивительно видеть Феликса таким спокойным и непоколебимым жарой: даже несмотря на медицинский халат, белую рубашку и жёлтую вязаную жилетку, он бровью не повёл и вёл себя так, словно никакие обжигающие лучи солнца ему ни по чём.       Конечно, тебе и не такие возможности будут предоставлены, если ты и есть дух солнца и тепла, которое каждый день даришь простым смертным.       Они садятся за ближайший пластмассовый столик, располагающийся у окна. Чан укладывает рядом с собой наполненный учебниками рюкзак и одежду, а затем сразу же достаёт тетрадь по анатомии, в которой ему предстояло досконально расписать незаконченную тему. Феликс же, не теряя времени, захватывает парню пачку рамёна, стаканчик кофе и готовый пибимпап, покоившийся за холодной витриной.       ❝ Всё-таки это была плохая идея… Так нагло навязываться доктору моей мамы, с которым я едва ли знаком… Лучше бы я просто отказался и сделал всё, как планировал. ❞       — Я залил тебе рамён. Слышал, ребята твоего возраста такое любят, — улыбается Феликс, подойдя обратно к столику и поставив перед Чаном коробочку вместе с американо.       — Мы уже… говорим неформально? — исподлобья смотрит на Ликса Крис, и тот вздыхает.       — Если тебе важно говорить формально, я буду соблюдать твой комфорт.       — Нет, всё в порядке… Спасибо за рамён, — грустно улыбается Чан и отклеивает бумажную крышку, чтобы размешать лапшу в бульоне деревянными палочками. — Так… Вы хотели узнать побольше о моей маме, так?       Ликс придвинулся к столу поближе и сложил руки на столе, внимая разговору.       — Ну… Что ж, мама родила меня в Канныне, и мы жили здесь почти всю мою сознательную жизнь. Папа работает в Австралии, поэтому он редко к нам приезжал… — Чан останавливается. — М-м-м… В один день папа узнал, что мама серьёзно больна. Она никогда не говорила о том, что ходила на обследование — только молчала, думая, что так будет лучше для всех. Эгоистично, но мы не смогли сделать ничего, кроме того, чтобы заставить её лечиться. Переехали вот в Сеул, потом опять в Каннын, и пришлось забыть обо всей жизни «до». Для меня того времени вообще теперь не существует, если честно…       Крис прокашлялся, проверяя, слушает ли Феликс. Тот всё ещё сидел на одном месте, сверля младшего пронзительным кофейным взглядом.       — …и для неё, я думаю, тоже… — вздыхает Чан. — Она раньше очень любила рисовать. Любила на море бывать и есть морскую еду. А ещё играть со мной во всякие там шахматы, книжки читать… Я тогда ещё думал, что вырасту и буду писателем, хотя таланта у меня в этом даже меньше, чем в рисовании. Вот что я с ней делать и правда любил, так это рисовать… Она очень радуется, когда я рассказываю ей о том, что хожу в клуб рисования в школе. — Крис слегка ухмыляется. — Но что уж там… Теперь мама только сидит, спит и лечится… Я у неё единственный здесь.       — Значит, она любит творчество… — протягивает Ликс, пытаясь рыться на задворках памяти, но выходит крайне плохо. — Я просто думаю, что бы мог сделать, пока тебя не будет рядом с ней.       — Не стоит, господин Феликс, — улыбается Крис. — Ей будет приятно, даже если Вы просто составите ей компанию.       Крис отвлекается и начинает увлечённо есть. Ликс тем временем скользит взглядом по столу, подмечая учебник по биологии, уже вытащенные письменные принадлежности и тематическая тетрадка на кольцах, в которую вложено, кажется, более чем двести листов.       — Учишь анатомию? — замечает Феликс, указывая глазами на тетрадь. — Тоже врачом стать хочешь?       — Это тоже из-за мамы… Не люблю видеть, когда людям плохо, — коротко отвечает Чан. — И мне это очень интересно. Биология и химия были моими любимыми предметами ещё с конца средней школы.       — Есть конкретно то, кем ты хочешь стать? — интересуется Феликс, опираясь щекой о собственный кулак, спрятанный в перчатке.       — Ну… Я думаю, что хирургом. Я… Я бы справился.       Ликс понимающе кивает. Повисшую тишину прерывает очередное хлюпанье лапши, что доносится со стороны оголодавшего Чана. Тот буквально заглатывает её, не жуя, и Феликс мысленно смеётся — видимо, тот действительно заботится обо всех больше, чем о самом себе.       ❝ Он слишком напоминает мне меня. Как будто мы с Кристофером родственные души, не иначе… Мне кажется, я двигаюсь в правильном направлении, чтобы достигнуть цели. Но… Я точно не был готов к тому, что этот момент наступит так быстро. В любом случае, видно, пока я не завершу лечение Элизабет Бан, я точно не сумею сделать что-либо. ❞       — Устаёшь ли ты, готовясь к экзаменам, поступлению и одновременно помогая маме? Разве… нет никого, кто бы смог подсобить тебе? — вдруг спрашивает Феликс, оторвавшись от мыслей и заставив Чана опустить палочки обратно в чашку с рамёном.       — Ну… Конечно устаю. Врать бесполезно, — пожимает плечами он, протяжно зевая. — Но а что мне ещё делать? Бросить что ли маму, пока папа зарабатывает деньги в другой стране? Я — единственный, кто у неё в Канныне остался. Неважно, устаю я или нет, если на кону стоит жизнь человека.       — Ты глаголешь истину… Только вот, уделяя всего себя чужой жизни, ты пренебрегаешь своей. Как ты думаешь, стоит ли на кону твоя жизнь тоже?       Крис вдруг перестаёт есть. Его взгляд, до этого наполненный искусственно созданной истиной, теперь становится пустым и безжизненным — Чан смотрит Феликсу в глаза, и тот замирает от того леденящего холода, что источает, казалось бы, такой отзывчивый и добрый подросток.       Он хотел было что-то сказать, как вдруг телефон в его кармане звенит от пришедшего уведомления. Чан быстро достаёт его, пока Феликс внимательно и утешительно рассматривает его сгорбленное тело, и поджимает губы, увидев несколько сообщений, пришедших от Шин Юны:       «Тебя сегодня не было в школе».       «Я очень ждала тебя на собрании клуба».       «Надеюсь, всё хорошо. Может, погуляем и развеемся сегодня?»       Крис сглатывает. Новой бегущей строкой проносится перед глазами только что сказанная доктором фраза. Стоит ли на кону жизнь Чана так же, как и жизнь его матери?       — Дело даже не в физической оболочке, Кристофер, — продолжает размеренно Феликс, с сочувствием разглядывая сдвинутые к переносице брови подростка. — Человек, который умер телом, покоится без сожалений. Но человек, который умер душой, страдает всю жизнь. Мне интересен выбор любого человека… Сможет ли он пожертвовать своей душой для того, чтобы спасти чужую, зная, что при этом будет обречён страдать всю жизнь от чувства вины и от ощущения, будто потерял лучшие годы в вечной борьбе?       ❝ Лучшие годы… Мои друзья и правда их проживают, пока я гнию в больнице и ставлю что-то выше самого себя. Кажется, что я никогда не смогу быть более счастливым, если потеряю всё прямо сейчас и вырасту. Но… ❞       Слова, сказанные матери не один раз, лишь лишний раз подтверждают, что Крис не готов нарушить слово. Он обещал, что её жизнь будет ему важнее всего на свете, и ни разу не обманул. Даже несмотря на подготовку к вступительным через год, Чан и правда готов бросить всё, если потребуется, не думая более о себе.       Ветви почковавшихся деревьев стучат в окна круглосуточного магазина, а лучи солнца, которые Феликс направляет специально на Чана, дабы согреть его, мягко ложатся на его плечо в знак солидарности. Феликс мысленно понимает, что это такое — он всю свою жизнь, которую только мог вспомнить из-за стёртой памяти, помогает другим и мёртвым сердцем осознаёт, что такое настоящая грусть и тоска из-за потери.       Однако Крис отсаживается от солнечных пятен чуть подальше, а затем печатает краткий ответ Юне:       «Не сегодня. Прости, у меня нет времени».       — Я не знаю, что такое лучшие годы, — грустно ухмыляется Крис после того, как отложил телефон. — Я почувствую вину, только если не смогу помочь маме, пока могу. Я должен сделать всё для её спасения, чего бы мне это ни стоило.       Вот оно. Медленное и ползущее под кожей. Колотящее изнутри.       Феликс вдруг ёжится. Что-то странное в этом было — как будто где-то он это уже слышал, но настолько давно, что уже не сосчитать те дни, недели и прошедшие года. Заглянув в тень чужих век, он находит в них искренность намерений, но одновременно с этим невыразимую тоску, усталость и ту самую вину.       ❝ Мне ещё не было дано почувствовать это. Каково это — быть виноватым за то, что не успел кого-то спасти? И почему эта тема так отзывается в моём застывшем сердце… Я не помню ещё, чтобы когда-либо ощущал что-то настолько противоречивое. Может быть, именно так чувствуют себя люди, когда сомневаются в чём-то? ❞       — Вот оно как… — тянет Феликс, не в силах избавиться от навязчивых мыслей, которые впервые за столетия посетили его пустую голову. — Это значит, что ты очень добрый человек, Кристофер… Но очень несвободный.       Чан мысленно соглашается. Что-что, а это отрицать он не в силах.       — Однако, по правде говоря, я и сам не знаю, что для меня означает свобода, — добавляет под конец Ликс. — Думаю, над этим ещё предстоит подумать.       Улыбка Феликса заставляет Чана невольно улыбнуться в ответ. Всё-таки, иногда парню свойственно было на секунду забыться и наконец почувствовать себя менее уставшим и наполненным хоть чем-то, кроме ответственности.       — Я не учу пока философию, чтобы отвечать на такие вопросы, — бросает невзначай Чан, снова отвлекаясь на рамён, пока вдруг не замечает, как Феликс странно сидит без дела. — Стойте, у Вас разве не обеденный перерыв, господин Феликс?       — М-м-м? Да, обеденный, ты прав. А что?       — Вы же… Ну, не обедаете.       Феликс сначала не понимает, о чём тот говорит. Только потом, когда Чан показывает глазами на собственный рамён, Ликс вздрагивает и охает, слегка тушуясь и понимая, что не знает, как можно ответить. Обычно, кушая с Хёнджином, у них никогда не возникает таких проблем — Хёнджин прекрасно знает о том, что Феликс — солнечный дух и что ему не нужно питаться человеческой едой, однако с Чаном дела обстоят иначе.       ❝ Кристофер не должен узнать о том, что я не человек. Думаю, нужно повременить с этим, чтобы правда не была такой шокирующей для нас обоих… Я до сих пор не могу смириться с тем, что его мать, возможно, и есть тот человек, которому я должен помочь. А значит, я обязан сделать всё так, чтобы Кристофер ничего не понял. Вряд ли его и так уставшая человеческая оболочка сможет принять тот факт, что настоящие демоны природы существуют… Да и к тому же, ему не стоит быть в курсе всего, что происходит вокруг, ведь так? ❞       — Я… Я просто забылся, извини, — хохочет Феликс, поправив воротник рубашки. — На самом деле, я немного слукавил. Я поел… немного раньше, чем встретился с тобой. Так что, можно сказать, что я просто хотел загладить пред тобой вину.       Чан густо краснеет: то ли от стыда, то ли от острого рамёна, который не был таким уж и острым, раз на то пошло. Феликс лишь смеётся и хочет что-то добавить, когда вдруг получает звонок на телефон — от ассистента, как оказывается потом.       — Извини, мне надо ответить, — прерывает диалог Ликс, и Чан кивает. — Алло, Хёнджин-а? Что-то слу…       — Вы не должны были уходить на обед без меня, господин Феликс! — слышится на конце трубки, и Крис ухмыляется, завидев, как меняется лицо доктора. — Что Вы вообще делаете в одиночестве, когда Вам есть не на…       — О-о-о-о, Хёнджин-а, давненько я тебя не слышал! — басом прерывает его Феликс и, занервничав, встаёт со стула с противным скрипом.       — Что? Но мы же буквально сегодня…       — Что, говоришь? Нужно срочно прийти в кабинет? — продолжает разыгрывать спектакль Ликс, параллельно хватая со стола коробочку с пибимпапом. — Извини, мой дорогой Хёнджин-щи! Я просто захотел купить обед нашему дорогому посетителю больницы! Знаешь, кто он? О-о-о, никогда не угадаешь… Я тебе всё-всё расскажу, когда приду, не скуча-а-ай!       — Эй, что…       Когда Феликс кладёт трубку, Чан, хихикая себе под нос, хмурится и спрашивает:       — Ассистент, кажется, Вас везде ищет?       — О-о-о, он такой приставучий и душный, ты бы знал, Кристофер-щи, — обводит глазами потолок Феликс. — Думаю, что мне нужно идти и угомонить его. Вместе с пибимпапом, кстати.       Крис вдруг теряет прежнюю улыбку и хмурится.       — Почему Вы…       — Пусть это будет днём, когда я всё сделаю за свой счёт, — наклоняет голову Феликс. — Даже немного больше, чем хотел бы. Иди домой, Кристофер, и хорошенько выспись. А я принесу твоей маме пибимпап и скажу, что ты передавал ей «привет».       — Н-нет, я не могу так, — хватается Чан, но Феликс усаживает его обратно за стол.       — Допивай свой кофе и езжай домой. Я уверен, что Элизабет будет счастлива, когда узнает, что её сын наконец хорошо отдохнёт, — тепло уверил подростка Феликс. — Просто потом за это ты… немного мне отплатишь в ответ. Будем считать, что половину от того обеда, который испортился из-за меня.       Крис остаётся без права на последнее слово. Феликс покидает его так же быстро, как и появляется — казалось, что он был тем самым лучиком света, который решил осветить дорогу Чана, когда она была заполнена кромешной, беспросветной тьмой. И он, каким бы эгоистичным поступком это не считает, всё-таки пользуется возможностью отдохнуть.       А ещё напоследок берёт с регистратуры номер телефона этого загадочного врача. С ним ещё обязательно будет, что обсудить. Особенно о том, какое сильное чувство дежавю Чан испытывает, разговаривая о простых вещах.