moonflower: 500 лет, чтобы полюбить

      ❝ Ты сможешь, ты справишься с этим. В этом нет ничего сложного, ты долго к этому готовился вместе с Крисом-хёном. Ты всё поймёшь и всё напишешь. ❞       Новая неделя началась не с самых приятных событий. Шёл конец марта, подходил к завершению период адаптации учеников после зимних каникул, и из каждого угла старшеклассников поджидали срезы на повторения пройденного.       Сказать, что Джисон не потратил на подготовку вместе со старостой класса все выходные, — ничего не сказать. Кажется, ещё никогда так прекрасно Хан не понимал алгебру, которая давалась ему не так хорошо, как хотелось бы. За те два часа, которые Чан нашёл в своём свободном времени, парень перерешал все упражнения по логарифмам из учебника второго класса старшей школы и три блока дополнительных, что Крис принёс в дополнительном материале из дома. В конце концов дело дошло и до остальных тем, в коих Джисон плохо разбирался, и Чан объяснил ему всё настолько понятно, что Хан стал щёлкать все задания, как орехи.       Рано утром, прямо перед самым началом урока, Бан Чан обходит нескольких одноклассников, столпившихся над столами друг друга для передачи шпаргалок, и прибегает прямо к столу чахнувшего над правилами Хана, который пытается мысленно подготовить себя к срезу.       — Не насилуй себя перед экзаменами, — наклонившись, произнёс старший, и Джисон вздрогнул.       — Хён?       — Я знаю, что ты разбираешься. Лучше передохни перед тем, как писать, иначе внимание рассеется. — Крис дружески похлопал его по плечу и указал взглядом на тёмноволосую девушку, сидящую на первой парте. — Видишь? Юна рисует, чтобы успокоиться, и ты что-нибудь поделай. Не нагружайся, м-м-м?       — С-спасибо, хён… — слабо улыбнулся Хан и кивнул.       — Файтин, Хан Джисон, — сжал руки в кулаки Кристофер, и Джисон повторил за ним.       — Файтин.       Когда Чан отошёл к своему месту, и учитель сел за свой стол, раскладывая распечатанные варианты первого этапа среза, Хан всё никак не мог оторваться от Юны, что продолжала черкать что-то на полях тетради. С момента, когда они все поссорились во время подготовки проекта, прошло немного-немало несколько дней, но даже так Джисону нисколько не становилось легче.       Локоны её прямых волос блестели от света, бьющего из длинного окна, черты лица были совершенно спокойны, но большие карие глаза не могли упустить возможности мимолётно зацепить движения со стороны парты Чана. Хан вздохнул. Даже несмотря на то, что ему было больно из-за произошедшего, он понимал её чувства и не хотел, чтобы между ними троими повисла такая тяжёлая пауза.       ❝ Нам нужно научиться разговаривать друг с другом, чтобы избежать недопонимания в будущем… Я и не подозревал, что дружба может быть такой тяжёлой, как и бремя, которое я на себе тащу в качестве третьего лишнего… Смогу ли я стать для вас двоих чем-то большим? ❞       Пока Джисон молча раздумывал обо всём, анализируя собственные поступки, Донгын, закинувший ноги на заднюю парту и облокотившийся на спинку качающегося стула, внимательно за ним следил и жевал конец письменной принадлежности.       — Ты чего это, хён? — спрашивает Джэхёк, подсаживаясь. Со скрипом двигается и стул Чону, который хочет поддержать перешёптывание.       — Да за бурундуком смотрю, — щурится Донгын, раздражённо раздувая ноздри. — Видели?       — Что, хён? — вытягивает шею Чону.       — Он со старостой последнее время мается. Как думаете, бурундук специально его подговаривает, чтобы от нас сбежать?       — Они проект вместе делают по истории… — кивает Джэхёк. — Даже Юну с собой загребли.       — Да она-то ладно… Шин Юна не будет с этим дурачком бегать, я что, не знаю что ли, как она помешана на своём ярлыке, — хохотнул Донгын, скрещивая руки на груди. — А вот староста… Я ведь бурундука предупреждал, что ему плохо придётся, если он его подговаривать станет.       — И что думаешь, хён? Нужно его проучить! — решительно сжал руки в кулаки Чону.       — Точно, хён! Как думаешь, снова, может, потушить на нём окурки? — предлагает безжалостно Джэхёк.       — Не, скучно уже, — фыркает старший хулиган. — Нужно придумать что-то поинтереснее. Что-то…       Идеи всё ещё не приходили в голову, пока Джисон мирно сидел, поникнув головой в тетрадку, и читал китайские иероглифы, написанные с Ли Минхо. Пока все мысли учеников были про срез по математике, Хан решил послушать совет старосты класса и погрузиться в сегодняшний урок китайского, последующий после среза. Как-никак, но учитель Кан будет ждать его сегодня после занятий, и Джисон не сможет отказаться.       Из ровных клеточек на него смотрели бесформенные иероглифы «信心» со значением «уверенность».

***

      — Сонсэнним, вы не поверите, но я впервые так хорошо написал срез по алгебре!       Учитель Кан с интересом отрывает глаза от тетрадей, сданных на проверку старшеклассниками-первогодками. Джисон, уверенно заполняя пропуски в рабочей тетрадке, со звёздами в пылающих глазах говорил про это словно со своим другом, и учитель готов был с этим смириться. Кан Ханыль откладывает ручку в сторону и, мягко улыбаясь, подкладывает руку в тёмной перчатке под щёку, слушая Хана внимательнее.       Класс был пустым. Кроме Хан Джисона на занятия не ходит никто, и учитель делал это за бесплатно. Он прекрасно понимал материальное состояние ученика и не требовал с него денег, даже если Хан твердил, что оплатит всё по окончании обучения. Тени от качающихся туда-сюда жалюзи падали на лицо старшеклассника, лучи мартовского солнца освещали его нежные черты, слышалось мягкое нажатие шариковой ручки о бумагу, а в тёплом, нагретом воздухе летала пыль. Кан Ханыль наклоняет голову, когда Джисон смеётся себе под нос.       — Даже не верится… Стоило всего лишь уделить этому два дня, и моя голова наконец заработала, — хихикнул он, выводя графемы и черты. — А ведь это был лишь первый этап… Я, если честно, даже думал, что завалю всё на первом…       — Я очень рад за тебя, — сказал умилённо учитель. — Надеюсь, что китайский никак тебе не помешал.       — Нисколько. Я продуктивно поработал, и Крис-хён очень помог мне с подготовкой к срезу, сонсэнним.       — «Крис-хён»? Ты имеешь в виду Бан Чана-щи? — Кан вскинул брови в удивлении. — Вы дружите?       — Да, — приподнял уголки губ Джисон. — Вместе с Крисом-хёном и Шин Юной мы часто ходим до дома, а с недавнего времени делаем вместе проект. Конечно, не всё так гладко, как хотелось бы, но для меня это, считай, первый дружеский опыт за последние годы…       — Я правда очень счастлив это слышать, — охнул Кан Ханыль, сложив руки в замок. — Я не знал, что Кристофер вызовется помочь тебе. Хотя он очень хороший и ответственный парень, неудивительно, что дружить с тобой, Джисон, захотел именно он… Тебе повезло с таким другом.       — Правда… М-м-м… — Хан замялся, прикусив губу.       — Тебя что-то беспокоит, Джисон?       — Впрочем… Нет, всё в порядке, — покачал головой старшеклассник. — Просто надеюсь, что смогу привыкнуть ко всему этому и решу наконец все свои вопросы с математикой. Правда, мне так хотелось бы успешно всё написать, как в первый раз, и услышать от учителя хотя бы что-то положительное…       — Главное — не волнуйся и выложись по полной. Можешь пока не приходить на дополнительные занятия, если для тебя сейчас важнее хорошо написать тест, — добродушно отвечает учитель и снова берёт ручку между пальцев, спрятанных в ткань перчаток, которые учитель так любит постоянно носить.       — Китайский для меня не менее важный, сонсэнним, — устало кивает Джисон. — Просто попрошу Криса-хёна дать мне ещё какие-нибудь книжки.       — Я в тебе не сомне…       Ханыль не успевает договорить предложение до конца, когда слышит едва заметное шуршание под дверью. Сначала он решает не придавать этому значения, но затем прислушивается внимательнее и вдруг различает перешёптывание вместе с шагами, которые удаляются в сторону коридора, идущего направо. Бледноватый оттенок его кожи будто на миг становится розоватым, после чего принимает прежний цвет.       Хрипловатый тон со смешками, более тонкий и вместе с ними напыщенно высокомерный. Кан Ханыль, даже без способности смотреть через стены, мог бы определить, кто сейчас пытается подслушать их разговор. На его спокойном лице, озарённом ранее солнечной улыбкой искренней радости за ученика, начинают играть желваки, такие несвойственные ему, и учитель, постукивая ручкой по столу, встаёт с насиженного места. Джисон удивлённо поднимает голову.       ❝ Мне не могло показаться, мой чувствительный слух не может меня подводить. Если я всё правильно понял, то мне нужно прямо сейчас поймать их за хвост. Не хватало ещё, чтобы за моими дверьми происходили всякого рода издевательства… Только не за моими дверьми, я не тот, кто должен закрывать на это глаза… ❞       — Сонсэнним, вы чего? — хлопает глазами Хан, откладывая тетрадку в сторону.       — Мне нужно выйти ненадолго, Джисон. Тебе ещё много надо написать?       Джисон щурится и примеряет на глаз.       — М-м-м, нет, ещё пару пропусков…       — Тогда доделывай и можешь идти домой, не жди меня, если задержусь. Задание на дом ты уже записал. Оставь дверь просто закрытой, когда уйдёшь, ладно?       — Hao de. Nàme, zàijiànle, laoshī.       — Míngtiān jiàn, — улыбнулся напоследок Кан и поспешил удалиться за дверь, быстро направляясь в сторону лестницы на первый этаж.       Джисон лишь хмыкнул, пожимая плечами, и задумчиво потёр между пальцев верёвочку от волшебного кулона с лепестками. Почему-то голубое пламя на сердце в этот момент сияло больше, чем обычно.

***

      — Небо сегодня отвратительно пасмурное. Немудрено, что Хан Джисон сегодня не пошёл домой вместе со своими друзьями по несчастью, — я бы тоже не хотел выходить куда-либо в такую ужасную погоду.       По улице пешим шагом, спокойно и размеренно, шагал серьёзный мужчина, держа руки в карманах своего клетчатого пальто. Небо сгущало краски над его надменным станом, тревожный ветерок раскачивал ветви деревьев, посаженных вдоль асфальтированной дороги, и автомобили неслись кто-куда, пока солнце багровело у оранжевого горизонта.       Близилась ночь, и обычно в этот день недели Хан Джисон старался возвратиться домой как можно раньше, предпочитая проводить время с друзьями, но в этот раз остался подольше в школе, и Ли Минхо, его вечный спутник, решил не церемониться и встретить его у ворот. В такое время часто случается много чего, и лунному духу не шибко хотелось нарушать слово, данное воинской честью давно забытого государства Чосон.       Каннын не был огромным мегаполисом, зато являлся горячей точкой для туристов с целью побывать на здешнем морском берегу или для съёмок мелодрам с драматической сценой прощания у знаменитого красно-белого маяка и больших камней рядом с пирсом. Все достопримечательности в основном находились за городом, а центр его с большой престижной старшей школой не был особо густонаселённым, поэтому Минхо, выучив каждую тропинку наизусть, обходился без общественного транспорта и бумажных карт, дабы найти уже знакомое учебное заведение, в котором проводил так много времени его враг, а-ля подопечный.       Дойти до ограждения здания не потребовало особого труда, и уже через какое-то время Ли Минхо стоял в огромном дворе школы с фонтаном посередине и роскошным зеленеющим весенним парком с вишнёвыми деревьями. Какое-то время по воздуху стелилась тишина, и лунный дух лишь задумчиво смотрел на собственные ногти, пока со стороны выхода из главного корпуса не послышались чьи-то смешки.       — Ты не заставил меня сегодня жда…       Минхо хотел было выйти из-за своего укрытия под тенью ветвей большого дерева, однако застопорился и наклонил голову, увидев вместо знакомого лица уставшего подростка троицу уже известных ему парней, что тут же устроились неподалёку от школьных дверей, и один из них достал зажигалку, прокручивая её между пальцев.        ❝ Эту лысую голову я узнаю из тысячи… Неужели ещё не разошлись по домам, как полагается?.. ❞       — Я был прав, бурундук и правда со старостой бегает! — хлопает в ладоши один из них. — Да и не просто бегает, вы слышали? Староста ему с матешей помогает!       — Это благодаря старосте бурундук так хорошо тест написал, что его учитель перед всем классом хвалил?! И прямо после того, как все закончили, походу следил, пока бурундук писал! — воскликнул второй, оскалившись от злости. — Мы значит сами пыхтим, а староста так просто отбросу свою помощь предлагает! Хён, что будем делать с ним?       Парень с лысой головой, поправив пиджак с бейджиком, на коем было аккуратно выведено «Шин Донгын», плюнул в сторону и перестал крутить зажигалку между пальцев.       — Что-что делать… Набить ему морду надо, чтоб знал. Я, между прочим, говорил ему про то, что на хрен всю дурь выбью ему, если выпендриваться будет.       — Скоро он там выйдет?       — Главное, чтоб Кан не спалил, блин, из его окна охуенный вид на главный двор…       — Джэхёк, на шухере постоишь. Дай мне хоть сигарету распечатать, резко перехотелось мне старые методы менять.       — Что, прям у школы, хён? А если камеры…       — Да похуй мне на камеры! Что, я никогда что ли Хан Джисона не пиздил в школе? То же мне, Чону!       Глаза Минхо постепенно чернеют, принимая глубокий, тёмно-карий оттенок, напитанный магической энергией. Спина лунного духа медленно отклеивается от ствола дерева, и оно само собой тянет к нему свои зеленеющие ветви, пока существо делает в сторону подростков несколько длинных шагов. Трава, выбивающаяся из-под земли, вмиг леденеет и коченеет, а старшеклассники вдруг морщатся от внезапного холода, который не упускает возможности обдать тела острыми мурашками, прошедшими неожиданной волной.       ❝ Здесь доставлять боль Хан Джисону могу только я. Здесь вершить над ним правосудие могу только я, жалкие червяки. ❞       Они словно не обращают внимания на его угрожающую тень, направляющуюся в сторону входа, и Минхо уже сокращает расстояние до самого высокого и лысого парня, когда вдруг останавливается у фонтана, улавливая чей-то голос, идущий со входных дверей…       — Эй, а вы чего это тут делаете так поздно? У вас что, уроки ещё не кончились?       Тёмноволосый Джэхёк дёргается в сторону, вылупляя глаза на учителя Кана, поймавшего его за воротник рубашки. Донгын, держащий в руках зажигалку с пачкой сигарет, судорожно начинает прятать её обратно в рюкзак, однако от Кан Ханыля это просто так не ускользает, и его тонкий указательный палец в перчатке вмиг обращается на него.       — Шин Донгын, ты что, куришь прямо около здания школы? Ты что, совсем страх потерял? — произносит он строгим тоном, и Чону, стоящий поодаль, поджимает нижнюю губу, соскакивая со ступенек.       — П-простите, учитель, м-мы не хотели! Это просто…       — Чего ты позоришь меня… — шепчет ему на ухо Донгын, вытягивая Джэхёка за собой.       — Учитель, мы больше не будем! — кричит в тот же момент он, пока Шин не заставляет его молчать, и сонсэнним не делает решающий выпад вперёд.       — А ну идите отсюда, пока я директору вас не сдал! Вон, разошлись по домам!       Старшеклассники, бурча себе под нос всякие ругательства про неудавшееся возмездие в сторону «бурундука», быстро удалились с участка школы, пробегая мимо лунного духа, которого словно и не заметили вовсе. Он, наблюдая за всей этой картиной, постепенно расслабил плечи и принял прежнее положение, так и не дождавшись момента, когда получится проучить их раз и навсегда.       — Да уж… И зачем я тогда сюда пришёл, спрашивается… — фыркнул Минхо, скрещивая руки на груди.       Зато на крыльце школы остался стоять взрослый Кан Ханыль со спадающими отросшими локонами тёмных волос. Он тяжело вздохнул, поправляя свой официальный синий пиджак и пытаясь разгладить выступившие морщины, как вдруг совершенно случайно захватил своим зорким, слегка блестящим прищуром фигуру мужчины в клетчатом пальто.       Минхо замер. Он специально делал вид, будто его тут нет, но учитель Кан словно на миг заглянул ему в душу, прицепившись к тёмному, безжизненному взгляду. Лунный дух внезапно содрогнулся, ощущая неожиданный прилив слишком яркой энергии, излучающейся аурой странного преподавателя, вышедшего только что из здания школы, а затем выпрямился, наклоняя голову вбок, будто пытаясь рассмотреть зрелого мужчину поближе.       ❝ Что это… Этот человек не похож на обычного. Почему он так на меня смотрит, словно что-то понимает? Он… знает, что я — дух, а не существо с оболочкой?.. ❞       Ли Минхо не мог этого объяснить, но его безжизненное тело испытало то же самое, когда впервые столкнулось с Феликсом после смерти. Внезапный прилив тёплой энергии, излучающейся буквально повсюду, иллюминация, волшебные волны чего-то доселе неизвестного, но обеспечивающего мгновенный прилив магических сил. Кан Ханыль долго стоял, сверля его глубокими, светлыми глазами, пока двери в школу внезапно не отворились, и контакт был разорван вместе с передачей волшебных сил.       — О, сонсэнним, вы здесь! Выходили подышать свежим воздухом? — воскликнул вдруг знакомый голос, и Минхо прищурился.       ❝ Я ведь не ошибаюсь? Это он, что ли, учитель Хан Джисона?.. ❞       — О… Да, Джисон. Прости, не смог поработать с тобой до конца, нужно было сделать кое-что. Ну, иди домой… Иди…       Бросив напоследок на Ли Минхо загадочный взор, учитель Кан скрылся за дверьми, и Хан Джисон наконец заметил его ощутимое голубым пламенем присутствие. Но лунный дух теперь не мог отделаться от мысли, что набрёл на что-то более, чем просто обычное поведение человека, незнакомого с потусторонним миром…

***

      Джисон кутается в пальто посильнее, остерегаясь ощутимой прохлады, и тяжело выдыхает в надежде побыстрее добраться домой. Он зря решил идти сегодня с Ли Минхо пешком, но тот настоял на том, что совершенно не любит общественный транспорт (и Хан не спорил — в прошлый раз, сойдя со ступеней автобуса, лунный дух чуть не изменил временную материю), да и Джисон был слишком поглощён разговором с мужчиной, с которым всё никак не удавалось обсудить наболевшее.       — Так значит, это всё-таки твой учитель китайского, — задумчиво бормочет себе под нос Минхо, словно витает в облаках.       — Да. Просто у нас с ним очень близкие отношения, поэтому мы общаемся немного больше, чем все остальные с другими учителями… — пожал плечами Джисон, сжимая лямку красного потрёпанного рюкзака и рассматривая потёртые кроссовки.       — Почему-то понял я сразу, что это он, — протянул лунный дух. — Он, если уж правду рубить, разогнал тех парней, что за тобой гоняются. Они умудрились курить прямо у главных дверей, вот же глупые создания.       — Правда? И ты их… снова видел? — неуверенно спросил Хан.       — Видел. Выглядят они всё так же, особенно этот лысоголовый. Он очень смешон со стороны, когда стыдится своего аморального поведения.       — А, Шин Донгын… Да, он такой. — Джисон слабо хохотнул. — Мне иногда кажется, что, когда он злится, его голова похожа на переваренное неочищенное яйцо! Конечно, до того момента, пока он не начинает ко мне приставать…       — Ты всё-таки такой трусливый, Хан Джисон, — закатил глаза Минхо.       — А ты бы не боялся, если бы тебе каждый день угрожали, а? Особенно, если от этого может пострадать мой брат, — слегка обиженно выдаёт подросток и отводит взгляд на горящие вывески магазинов по ту сторону дороги. — Говоришь так, словно ничего вообще в жизни не боишься, тц…       — Я, — Минхо вдруг остановился и демонстративно опёрся руками о колени, чтобы поравняться с Джисоном лицами. Тот невольно вздрогнул, — ничего не боюсь. Я слишком много повидал, чтобы бояться такие мелочи.       Джисон поджал пухлые губы, и разрушенные ожидания подобно тонкой, но очень меткой стреле вонзились ему в лёгкие, заставив воздух застрять в горле. Минхо был иногда совершенно непредсказуемым — говорил прямолинейно и честно, словно его чувство эмпатии было заметно притуплено вместе с другими человеческими эмоциями. А Хан, настолько сильно желающий услышать слова поддержки, напарывался на крепкие сучья глубоко ранящих слов, словно ходил по ним в кромешной темноте.       ❝ Иногда я правда забываю, что ты всего лишь дух, с которым я совершил сделку, а не плечо, на которое я могу опереться в трудную минуту… Ты ведь никогда не поймёшь мои проблемы, ведь они и рядом не стоят с тем, что ты пережил. Я так хочу понять, почему ты так холоден, Ли Минхо, но я могу пожалеть, если раскопаю тебя… ❞       — Не может быть. Все чего-то боятся, и ты тоже, — увереннее высказывается Джисон. — Бьюсь об заклад, что у тебя есть свои скелеты в шкафу.       — Ты слишком узко мыслишь о моих скелетах, — наклонил голову лунный дух и натянуто усмехнулся. — Думаю, твоя голова не выдержит нагрузки, если попытаешься на них взглянуть.       — Что, ты боишься чего-то даже больше, чем боюсь я?       Ли Минхо на миг замолчал. На его бледном лице впервые за долгое время появилось хоть какая-то эмоция — это было похоже на тревогу и недоумение, словно Хан попал в точку, и Джисон вовремя воспользовался этим, улыбнувшись.       — Да. В тебе что-то точно есть, Ли Минхо, я уверен. Но… правда, не думаю, что хочу об этом узнавать, по крайней мере… сейчас, — подумав, сказал Хан и сдвинулся с места, сделав два шага вперёд. Минхо выпрямился и поправил драповое пальто, не отводя глаз от витающего в облаках подростка. — Думаю, ты прав. Я ещё не готов понять твои проблемы так же, как и ты — мои. Но это ничего, у нас впереди ещё много времени, чтобы это наверстать. Успеем.       Минхо невольно замер. Джисон говорил это так легко и наивно, совершенно не понимая, какой на самом деле жестокой была правда о сущности внутри духа чосонского воина. И правда о сущности Хан Джисона в прошлой жизни, о которой подросток даже не догадывается. Но улыбка, сияющая на его лице подобно самым драгоценным камням, бросила Минхо непростой вызов — он смотрел на то, как мерцало лицо парнишки в холодном свете луны, сливающимся с тёплыми огоньками уличных фонарей, и находил в нежных глазах-полумесяцах своё прошлое. Кровавое, несправедливое, но в какой-то момент счастливое, полное надежды и светлых любовных чувств.       ❝ Сколько же до тебя будет доходить, что я не поддамся твоей игре? Сколько же до тебя будет доходить, что мы с тобой никогда не станем близки, как были тогда… ❞       — Ли Минхо, ты идёшь? Уже поздно, — прерывает мысли Минхо подросток и машет ему рукой.       — Иду, — спохватившись, кивает дух. — Так что насчёт китайского? Учителю понравился мой уровень владения традиционным?       — О-о-о, это вообще отдельная история! Сейчас расскажу!       Болтая о всяком, они заворачивают во дворы и проходят мимо закрытой художественной школы, где Хан задумчиво хватается взглядом за дерево с отягчёнными почками ветвями, что тянулись за Минхо космическим магнитом. Вокруг него дымился еле заметный вечерний туман и лёгким, как кисея, паром вился над сырой землёй. Когда дух наконец предпочитает разговорам тишину, Джисон решает снова заговорить:       — Почему ты… сегодня не ждал меня здесь?       — Что? — Брови Минхо легко дрогнули вверх.       — Обычно ты стоял у того дерева, — показывает на широкий ствол Хан и останавливается. — Ты опирался спиной на него, я помню.       — У меня есть ноги, чтобы ходить, — блекло отвечает Минхо и равняется с подростком. — Почему я не мог прийти?       — Это просто не похоже на тебя. Ты явно не тот, кто… Ну, в общем, ты понял.       Минхо, вскинув подбородок, многозначительно хмыкнул. Он не молчал слишком долго, однако это успело смутить Джисона, который тут же вжал голову в плечи и машинально потёр нить кулона через рубашку.       — Нет, я не настолько догадливый, — сообщил лунный дух и невольно поёжился, фокусируясь на движениях парня. — Но, честно говоря, тебе стоит перестать делать это с кулоном. Знаешь, это очень чувствительно.       Хан испуганно охнул и оторвал пальцы от груди.       — О… Прости! Это больно? — Хан неосознанно потянулся рукой к мужчине, но тот тут же отстранился.       — Нет, я не чувствую боли так же, как и страха, если ты уже понял. Просто иногда мой шрам очень чувствителен к такому роду… взаимодействиям. Может, именно поэтому я пришёл… — Минхо вдруг зажёгся объяснением и расставил ноги по ширине плеч. — Если ты трёшь кулон специально, то я появляюсь рядом. А если ты делаешь это так, то… меня неосознанно тянет к тебе, разумеешь?       Джисон хотел было что-то сказать, но вдруг замолчал и густо покраснел. Одного только «тянет к тебе» было достаточно, чтобы заставить его щёки вспыхнуть огнём, а ощущению холода резко пропасть. Лунный дух действительно, бывало, не понимал людей, хоть и кичился зрительным анализом, но эти эмоции было различить проще, чем казалось на первый взгляд.       — О чём это ты думаешь? — задал напрямую вопрос он и нахмурил брови. — Хан Джисон, ты, кажется мне, уже свой пубертат прошёл, разве не так?       — Что? О, я… Н-нет, я ни о чём не думал! — взвизгнул Джисон и отпрыгнул в сторону. — Просто это звучало…       — Это звучало так, как ты это себе надумал, — выпрямился Ли Минхо и сложил руки в карманы клетчатого пальто. — И тянет меня к тебе физически, а не…       — Не-е-ет, Минхо, замолчи! Это звучит ещё хуже! — Джисон стыдливо закрыл себе руками лицо и растёр его, стараясь забыть то, что только что представил.       — Эй ты, как ты смеешь думать о таком, я ведь даже не человек! — На лице воина появилось что-то вроде неприязни, смешанной с непониманием. — У меня не работает тело так, как у вас, удобопонятно? Хан Джисон…       — Кошмар, нет, пожалуйста, не надо мне объяснять! — выкрикнул Джисон и закрыл уши ладонями. — С-святые пророки, что я только что натворил… Какой стыд, боже!       В момент, когда Минхо снова хотел начать распинаться, его словно огрели кувалдой по голове. Внезапно воспоминания, проявлявшиеся в голове цветными пятнами из-за своей обветшалости, возникли перед глазами тёмной картиной, постепенно проявляющей свои первоначальные краски.       Дух замер — перед ним словно был не Хан Джисон, а человек с его лицом. Только чёрные волосы его были забраны в высокий пучок, на лбу была белая повязка, а по угловатому худому телу стелился лёгкий ночной ханбок. Этот молодой человек не стоял на земле — он сидел на деревянном полу в осветлённой несколькими лучинами комнате, лицо его было уронено в ладони, и его румяный цвет точно пылал огнём смущения.       «Мне жаль, правда жаль… Молю тебя, Ли Минхо, только не…»       ❝ Это же ты… Ли Хан… Это ты?.. ❞       Минхо вздрогнул, обнаружив себя сидящим рядом с ним, только теперь на коленях его лежал старенький деревянный каягым с сильно натянутыми струнами. Это был его каягым — ещё со времён Чосона, когда ему доводилось перебирать по нему пальцами день ото дня. И в тот день, когда за ставнями деревянного шёл сильный дождь, Ли Минхо играл на нём собственноручно сочинённую мелодию.       Дух затаил дыхание, когда почувствовал, что его щёки мокрые от слёз — он словно плакал несколько секунд назад, а сейчас…       Он внезапно, сам не осознавая, что творит, откладывает каягым в сторону, а затем тянется ближе к Хану, который отводит руки от лица. Его дыхание безумно горячее — оно обжигает щёки Минхо, и он вновь способен почувствовать их пылкость. Правда почувствовать, а не ощутить на ментальном уровне, как это обычно бывало.       ❝ Чёрт возьми, это… Я не должен этого делать, но почему мне так хочется?.. Почему я хочу коснуться тебя ещё раз, словно ты до сих пор жив и ещё ничего не сделал? И твоя кожа, она такая тёплая и нежная, ты в моих руках, и я… ❞       — Ли… Минхо?.. Ли Минхо!       Резко глаза мужчины распахиваются и долго не могут сфокусироваться на чём-то одном — Минхо чувствует слегка шершавую ткань пальто, за которое держится, но это не его пальто. Лунный дух обнаруживает свои пальцы вцепившимися в плечи Хана, а холодные губы — буквально в паре тройке сантиметров от чужих…       Джисон непроизвольно съёжился в его руках, вжав голову в плечи, изо всех сил жмурился, но через несколько секунд всё же взглянул на Минхо из-под тени полуопущенных век. Дух вдруг заметил в медовых глазах напротив своё отражение — оно медленно плавилось, словно горячий воск, и на лице мужчины вспыхнул самый настоящий страх.       Он почти поцеловал Хан Джисона.       Он почти поцеловал… Ли Хана в теле Хан Джисона…       — Ч-чёрт!..       Внезапно, разорвав тишину, Минхо отпрыгнул от Джисона, как ошпаренный и, стиснув зубы, схватился за скулу. Но, видимо, этого было мало, потому что в тот же миг мужчине пришлось согнуться вдвое. Неожиданно острое чувство боли расплылось по половине лица, упираясь в рану на щеке, отчего Хо приглушённо застонал и сильно зажмурился. Хан будто тут же очнулся ото сна и взметнулся к нему, вцепившись в плечо.       — Ли Минхо, что случилось? Что… Что произошло, тебе больно? Но ты же… не чувствуешь боли, почему…       Только через несколько секунд, когда Минхо смог проконтролировать мычание сквозь губы, его рука медленно оторвалась от щеки. Джисон удивлённо охнул, прикрывая рот ладонью, — по пальцам лунного духа медленно стекала чёрно-бордовая вязкая кровь.       ❝ Не может такого быть… Хан Джисон прав, у меня нет столько нервных окончаний, чтобы чувствовать боль. Но почему именно сейчас меня словно как тогда… Полоснули… ❞       — Шрам, чёрт его побери… — ругнулся Минхо, чувствуя, как боль наконец пропадает, а вместе с ней испаряется и скользкая жидкость, больше напоминающая тёмную слизь.       — Ты в порядке? Тебе… было сильно больно?       Минхо наконец отрывает взгляд от руки и щурится — на него огромными обеспокоенными глазами уставился Хан Джисон, всё ещё держа его за плечо в полной растерянности, и дух неосознанно отшатывается в сторону от близкого контакта, пытаясь сморгнуть неприятные воспоминания, но получается лишь наткнуться на ближайшее дерево и стрясти с него первые зелёные листья.       — Как видишь… — прошипел лишь в ответ Минхо.       — Может надо к врачу?.. Такое нельзя просто так оставить…       — Если я попаду к врачу, — Хо раздражённо выдыхает, — то увидишь ты меня только в газетах. На фотографиях, где меня пробуют на вкус на опытах, потому что мир ещё не видывал живых существ с человеческой оболочкой и остановившимся сердцем.       — Газеты всё равно никто не читает… — пробурчал Джисон.       — Тем лучше. Стало быть, меня заберут, и ты никогда не закончишь свою школу непобитым.       — А как же Феликс? Он разве не может помочь? Ты же говорил, что он врач!       — Феликс лечит людей, Хан Джисон. — Хо тыкнул подростку пальцем в грудь, а затем показал на свою. — А не лунных духов.       Джисон замолчал, шаркая ногой по асфальту. Волнение в его груди всё никак не унималось, трепыхаясь раненой птицей. Перед глазами всё ещё стояла картина стекающей вязкой крови на пальцах, и до сих пор шрам Минхо болезненно горел, пока тот стоял, не подавая вида.       ❝ Сначала он говорит такие вещи, потом трогает и буквально дышит мне в губы, а сейчас… Как же мне теперь? Он ведёт себя сегодня странно, словно его что-то тревожит, да ещё и этот шрам! Что же я могу сделать, чтобы… ❞       Покраснев от собственных мыслей, Джисон хотел было уже предложить дойти до дома, но…       — Нет, так дело не пойдёт, — вдруг нахмурился младший и схватил Минхо за рукав, застав его врасплох.       — Чего ты…       — Пойдём. Пойдём, зайдёшь ко мне домой, — засуетился Хан и, обретя уверенность заново, потащил духа за собой. — Твой шрам мало того, что болит, да ещё и людей пугает. Я знаю, что нужно сделать.

***

      Пока ночь полностью окутала приморский город, и за окном повсюду разносился запах прелых листьев и влажной земли, дома было тепло и уютно: брезжит желтовато-оранжевый свет настольной лампы, потрескивают половицы под ногами, скрипит старенький матрас натянутыми пружинами, однако ему приходилось продавливаться под чужим весом на протяжении уже десяти минут.       Минхо сидел на краю кровати и неподвижно наблюдал, как худая фигура Джисона в бесформенной майке и в домашних спортивных штанах суетится, бегая туда-сюда по собственной спальне и время от времени прикрывая своё запястье. Сначала в его руках была лишь шкатулка, ютившаяся около маленькой семейной фотографии на полке, но затем она оказалась брошенной на покрывало, ведь теперь у Хана в руках была ватная палочка, белый тюбик крема и перекись водорода.       — Давай-ка, подставляй щёку, Ли Минхо, — уверенно командует парень, садясь рядом с лунным духом, но тот лишь хмыкает ему в ответ.       — Мне кажется, что ты плох не только в математике, но и в биологии, — говорит саркастично Хо. — Перекись водорода используют для того, чтобы кровь быстрее свернулась. У меня вообще поток крови остановился, чему там сворачиваться, ась?       — Извини, на биологии нас не учили строению потусторонних существ, — пожал плечами Джисон и всё же придвинулся поближе, занося руку с мокрой ватной палочкой выше. — Но мои глаза сами видели, что у тебя шла кровь, так что давай, хуже уж точно не будет.       — Правда так думаешь? — хмыкает Минхо, всё же подставляя острую скулу. — А может мой особенный организм не выдержит чужого вмешательства, и мои силы станут мне бесконтрольны? Что будешь делать, если я совершенно случайно снесу тебе полруки, Хан Джисон?       Хан лишь фыркнул, закатив глаза, и кровать, согласившись с ним, отчаянно проскрипела.       — Тогда мне будет суждено умереть. Если, конечно, лунные духи не умеют восстанавливать человеческие ткани.       — Ну, лунные уж точно не могут, а вот солнечные… — Минхо демонстративно задумался, чем отвлёк Джисона.       — Что, правда? — Медовые глаза Хана засветились, ещё больше цветом напоминая патоку.       — Нет, конечно, а ты поверил? — хохотнул Минхо, заметив, как удивление на лице парня тут же исчезло. — Мы не боги какие-то, уж извини, Хан Джисон. Но всё же не думаю, что безопасно использовать на мне человеческие средства.       — Тц… Ну, значит точно помру. Конечно, не хотелось бы так быстро, учитывая все мои долги перед Крисом-хёном и старшим братом, но…       В комнате повисло тяжёлое молчание. Минхо какое-то время разглядывал подёргивающееся ритмическими переливами лицо Джисона и пытался считать эмоции, выраженные в потухших глазах. Обычно выражение в тени век лунного духа всегда было пустым, но сейчас таковым казалось именно выражение Хана: он, тяжело вздохнув, всё же придвинулся вплотную к мужчине и приготовился обрабатывать красный двойной шрам, пока дух ненавязчиво разглядывал тонкие черты лица, в которых, казалось бы, не было ничего особенного, но…       ❝ И почему в моей голове постоянно всплывают воспоминания о том, как эти губы мне улыбались, а медовые глаза светились?.. Я так сильно ненавидел тебя, грезил о том, чтобы свершить месть, но в итоге, увидев тебя снова вживую, всё чаще вижу перед собой картинки прошлого… ❞       — Кстати, в последнее время я перестал видеть те странные сны… — в какой-то момент вздыхает Джисон, продолжая смачивать палочку в перекиси и наблюдая за тем, как её капли впитываются ему в спортивные штаны. — Извини, что пока ничем не могу тебе помочь, Ли Минхо…       — Сам же говорил, что времени предостаточно, — отвечает как бы невзначай Минхо, продолжая вчитываться в лицо напротив.       — Знаю я… Просто не по себе, что ты свою часть сделки выполняешь, а я — нет. Я даже сны толком не запоминаю, слишком крепко сплю…       — Не робей. Даже если будешь крепко спать, особенный сон точно не забудешь, — размыто выдаёт Минхо, закатив глаза, и про себя усмехается. — Уж особенно такого содержания.       — Кстати, я всё хотел спросить… Про того человека.       Лунный дух вдруг замер, уставившись на Джисона. Тот задумчиво покручивал между пальцев использованную ватную палочку, конец которой был секунду назад красный, а теперь снова белый, как ни в чём не бывало. Хан устало разглядывал, как кровь с неё медленно испаряется будто по волшебству, а затем снова заговорил:       — Это ведь он, кто… убил тебя, ты говорил…       — Да, это был он. И что теперь? — отрезал безэмоционально Хо.       — Я хотел спросить, не он ли тебе этот шрам…       — Он.       Джисон выдохнул, опять переводя взгляд на рану, поставленную на скуле, словно мазок изящной кисти.       — Перед тем, как меня казнили, я попытался высказать всё ему в лицо. Всё то, что тогда во мне кипело, в чём я был не согласен, что застало меня в смятении, — Минхо блекло хмыкнул, когда где-то в голове заклокотали болезненные воспоминания из прошлого. — Он разозлился и ударил меня мечом несколько раз по щеке. Видимо, не желал принимать истину.       — Наверно, это было очень больно… — пробормотал сочувствующе Джисон.       — Нет, совсем нет. Я получал ранения и хуже, ха-ха.       — Я не про это, — завертел головой Хан и вдруг коснулся кончиком пальца чужой груди. — Я про твоё сердце. Наверно, было очень больно понимать, что тебя предаёт родной человек.       Минхо молчал. В его глазах не было намёка на слёзы, но Джисон видел, как зрачки в них тревожно дрожат. Он словно задел очень слабую, сильно натянутую струну, которая могла в любой момент с треском разорваться, и она из последних сил держалась на оставшихся ниточках, надеясь, что не дождётся своего часа. И Хан надеялся, что никогда не увидит кого-то ломающегося настолько близко к себе.       — Да. Было больно, — коротко ответил Минхо, подняв на Джисона свой пустой, безжизненный взгляд.       ❝ Больше всего интересно, сколько же скрывается за этими короткими словами на самом деле? Сколько же тебе пришлось пережить за все те пятьсот лет, что ты блуждал, и что всё это время чувствовал… Разве не было страшно всё это время осознавать, что совсем не можешь умереть? Никогда бы не подумал, что это может быть страшнее, чем сама боязнь смерти… ❞       — Тяжело, наверно, жить с мыслью о том, что твоя единственная цель — месть.       — Думаешь, я живу, Хан Джисон? Ты можешь назвать моё существование жизнью? — Уголки губ Минхо болезненно тронуло. — Ты глуп и мал, чтобы понимать, для чего это всё.       — Когда мои родители умерли, я испытывал что-то подобное. Когда всё, что ты хочешь, — это повернуть время вспять, оживить тех, кто тебе дорог, возвратиться к прежней жизни, — вдруг сказал Джисон, отложив баночку перекиси в сторону. — Чтобы тебе завтрак готовила мама, а не уставший брат, и чтобы он закончил школу, как все нормальные ученики в его тогдашнем возрасте… Чтобы у меня были силы, которые я мог бы потратить на самозащиту. Но жизнь, которую ты не можешь изменить, как бы ни старался, — это правда не жизнь. Просто существование.       — Не говори ерунды. Ты свою жизнь можешь поменять, когда только захочешь, — хмыкнул Хо.       — Я столько боли причинил людям одним лишь своим существованием. И мои шрамы… — Джисон вдруг, слегка опасаясь и колеблясь, поворачивает руку, и Минхо видит зелёный пластырь с черепахой, который парень аккуратно отклеивает, а затем обнажает круглые белые и красные следы от погашенных бычков. — Их слишком много. Чтобы подняться, мне нужна помощь, но я очень слаб…       Джисон невольно сморгнул выступившие слёзы и уже хотел было сменить тему, но вдруг вздрогнул, когда его ладони коснулись трупно-холодные пальцы.       — Что ты…       — Молкни.       Хан в шоке смотрел, как спокойный Ли Минхо прикрывает глаза, берёт руку младшего за запястье и начинает водить по нему подушечками холодных пальцев, которые постепенно нагревались и утепляли больное запястье. Джисон вмиг почувствовал на сердце тот самый голубой огонёк, который всегда успокаивал его, что бы ни случилось, и щёки его очаровательно зарделись: черты лица Хо в тот момент подёргивались ритмическими переливами, губы слегка подрагивали вместе с пушистыми ресницами, а рука была настолько нежной, и Хан невольно представил себе, словно его гладит кто-то родной.       Тот, кто мог бы поддержать. Тот, кто мог бы спасти…       — Что это… Как… — Джисон, опешивши, замямлил, через секунду уставившись на запястье.       На нём не было ни единого шрама.       — Я слукавил, когда сказал, что духи не умеют заживлять человеческие ткани. Но, думаю, с оторванной рукой я точно не справлюсь. — Под конец Минхо натянуто улыбнулся.       — Это невероятно… Как ты…       — Я сделал это потому, что ты сказал, будто не сможешь изменить свою жизнь, — признался дух и вдруг дотронулся до ворота своего бордового свитера. — Твои шрамы заживут, потому что твоя жизнь слишком коротка для сожалений. Тебе всего девятнадцать, но ты, глупый, считаешь, что она уже закончена. Но… посмотри на меня…       Проходит секунда, прежде чем Джисон шокировано прикрывает рот ладонью: Минхо оттягивает горло своей кофты и обнажает то, отчего у Хана почти что кружится голова, — огромный покрасневший шрам, идущий прямо вокруг шеи и замыкающийся на выпирающей косточке возле ключицы.       — Я ведь не говорил, как меня казнили, — молвил в тот же момент Минхо и коснулся тёмных следов. — Тот человек отрубил мне голову, и благодаря ему мои шрамы остаются со мной по сей день. Их слишком много, Хан Джисон, они не только снаружи, но и внутри, и я починить сам себя больше никогда не смогу. А знаешь, почему?       Хан всё так же молчал, смотря на духа глазами, полными сочувствия и растерянности.       — Потому что я умер. Я никогда не смогу залатать их, потому что моей тогдашней жизни больше нет.       ❝ Слышать это просто невыносимо… И понимать, что ты не можешь ничем помочь, ещё ужаснее. Но для него не может быть всё потеряно, ведь так? Ли Минхо не может умереть вот так, не повидав счастливой жизни, которая закончится в постели, среди родных… Я не могу… Не могу видеть кого-то ещё, так похожего на себя. ❞       — Нет, так нельзя.       Джисон вдруг быстро оборачивается за спину, глазами выискивая что-то, а затем хватается за родную шкатулку. Минхо с искренним интересом смотрит, как Хан в ней роется: там были дешёвые украшения, цветные наклейки и пластинка пластырей с животными и растениями, которую парень спешно распечатывает и присаживается поближе.

『 ♫ Kim jung suck —

When I feel I'm into you 』

      — Подставь мне щёку, Ли Минхо.       — Зачем это? — хмурится дух.       — Ну подставь же, не тяни.       Минхо неуверенно поворачивает голову и вдруг чувствует прикосновение, словно дуновение пёрышка, — Джисон старательно, дабы не испортить такую дорогую для него вещь, наклеивает бежевый пластырь с нарисованным бутоном цветка на место двойного шрама, а затем слегка отстраняется и любуется работой.       — Вот. Выглядит намного… намного лучше, — тепло произносит он.       — И что… Ты думаешь, что моя многолетняя рана заживёт от твоего дешёвого пластыря? — хмыкает тускло Минхо, раздражённо закатывая глаза, но Джисон на это лишь улыбается.       — Нет. Я и не надеюсь, но… Лучше начать с чего-то малого, — говорит он размеренно. — Ты сказал, что твоих шрамов очень много… Они каждый день кровоточат и напоминают о себе, но… знаешь, если заклеить хотя бы один, то болеть будет немного, но всё же меньше.       Минхо молчит, изредка еле-еле выдыхая. Внутри него сейчас была лишь сумятица из странных эмоций, которые всё никак не давали покоя.       — Хоть ты и холодный лунный дух, который умер сотни лет назад, но… Ты заслуживаешь того, чтобы к тебе относились, как к человеку, — продолжает Джисон, наконец поднимая на него блестящие, медовые глаза. — А тот, кто ранил тебя и убил всю твою семью… Может, он просто был слепым, раз не видел этого. Но я просто надеюсь, что… ты хотя бы на минуту забудешь об этой боли и посмотришь на твой новый пластырь, который тебе очень идёт.       Тишина слишком затянулась. Минхо продолжал смотреть на подростка неподвижно, пока тот не прокашлялся, стараясь прервать неловкость, и собрался отодвинуться.       — Ну, в общем, я…       Внезапно, когда Джисон уже подсуетился встать, его запястье перехватывают всё такие же трупно-холодные пальцы. Хан уже было зажмурился от боли, в этот раз и правда ничего не почувствовал — раны от потушенных сигарет больше не болели, а на их месте была ладонь Ли Минхо — изящная, покрытая венами с застывшей кровью и нежно сжимающее чужую. Одним лишь движением Минхо притянул подростка к себе, продолжая удерживать, и посмотрел глубоко ему в медовые глаза — так, что парень увидел в чужих своё собственное отражение.       У Хана в горле в тот же миг застрял воздух, и он густо покраснел.       ❝ Как ты можешь говорить мне в лицо такие вещи, когда я на самом деле знаю, что ты виноват во всём… И как я смогу посмотреть в лицо своим умершим родным, если смотрю на тебя так… Вижу тебя таким, каким ты был раньше. Вижу в тебе твою чёртову доброту и обаяние, за которыми ты скрывал гниль… А потом хочу поцеловать в воспоминаниях, словно ничего не произошло… ❞       — Ли Минхо, ты… — охнул Хан, сжимая губы от накатившего смущения.       В тот же миг дух словно очнулся и одёрнул дрожащую ладонь от чужой. Казалось, что в какой-то момент его рассудок точно помутился, но разум вновь взял верх и не позволил случиться непоправимому. Кровать в свою очередь жалобно проскрипело.       — Это… В общем, неважно, — отрезал кратко Минхо и встал, поправляя пальто. Джисон спешно встал вместе с ним. — Мне пора идти.       — Уже?       — У лунных духов тоже бывают дела.       Он покидает Хана в состоянии лёгкого опьянения, но ещё долго стоит перед его домом, пока жёлтый свет от старенькой лампы не гасится. В мыслях не было, казалось, ничего адекватного: лишь медовые глаза, мягкая улыбка, а ещё ощущение пластыря на щеке, который и правда заставил рану перестать кровоточить…

***

      — Ну что, готов? Мы же не зря пробрались сюда среди ночи, пока охранник спит…       — Джэхёк, ты ищи ответы на задания. Чону, ты найди тетрадку бурундука. Будет очень весело посмотреть на его ебальник…       — О, он должен получить по заслугам!       — Давай, засовывай их… вот так. — Слышится тихий, зловещий смех. — Но самое интересное будет увидеть, как его братик узнает об этом изо рта сонсэннима. Вот чем оборачивается дружба с теми, кто тебе не ровня, Хан Джисон.