moonflower: 500 лет, чтобы полюбить

      — Итак, ещё десять минут, и сдаём работы. Живенько заканчиваем, давайте!       Джисон выдыхает, когда под шариком его синей ручки наконец ставится жирная точка. Облегчение сразу же перерастает в усталую, но счастливую улыбку. Задания не оказались настолько сложными, насколько он себе представлял, поэтому подростку удалось уложиться вовремя и выиграть время, дабы всё тщательно перепроверить.       В кабинет бьёт яркий оранжевый солнечный свет, напоминающий о последних уроках, после которых ученики отправятся по домам, но часто перекрывается надвигающимися тёмными мотками туч. Учитель мнительно ходит по классу, то и дело заглядывая в тетради ребят, пока те судорожно дописывают примеры и думают над ответами. Его серьёзный шаг слышится Хану противным скрипом половиц и мерзким отлипанием подошвы, и он невольно сжимается, когда тот тенью пролетает мимо него и направляется в самый конец, где жуёт ручку массивный ученик с широкими плечами и выбритой головой.       — Шин Донгын, уже конец среза. Почему не написано ни одного ответа? — слышится хриплый голос учителя, и Донгын откидывается на спинку стула, самодовольно хмыкая.       — Да я не знаю, что писать, — выдаёт он.       — И ты что, этим гордишься? Шин Донгын, если ты хочешь вылететь…       Несколько учеников с передних парт невольно оборачиваются и с опасением переглядываются друг с другом. Джисон старается не обращать внимания, но всё же наклоняет голову, пока бегает глазами по решённым примерам, написанным ровно в клеточках. Краем глаза он замечает, как выпрямляется староста класса.       — Вылететь? — переспрашивает Донгын, вдруг снизив тон, и учитель, до этого нависший над его партой, отпрянул от неё. — Я вылететь не могу, сонсэнним. Вы же знаете…       Впереди несколько девчонок стали между собой шептаться. Буквально через пару секунд в классе уже стоял гул, состоящий из сплетен и совершенно разных мнений, которые, пересекаясь друг с другом, создавали бурные споры. Джисон лишь сглотнул, откладывая ручку в сторону, и стал нервно потирать руки, то и дело посматривая на Юну, лишь задумчиво опустившую голову в тетрадь так, чтобы тёмные пряди волос закрывали половину лица.       ❝ Чего-то сегодня Донгын слишком борзый, даже сонсэнним его, кажется, боится… Юна вообще внимания на это не обращает. Она никогда не ведёт себя так, как те сплетницы… Интересно, что вообще у неё на уме… Хотя, судя по её старанию, скорее всего логарифмы. ❞       — Шин Донгын, я Вас попрошу… — перешёл на шёпот мужчина, на что ученик лишь усмехнулся и показал головой на передние парти, где горбился Хан Джисон.       — Вы за другими лучше следите, сонсэнним, — хохотнул он и потянулся. — Какие-то вопросы ко мне?       Класс зашептался только больше, превращая обычные разговоры в споры и в просьбы о помощи с задачами, пока учитель отвернулся. Тот смятенно прокашлялся в кулак, бегая глазами по разным углам, отчего хулиган ухмыльнулся, закинув ноги на стол. Сонсэнним тут же принял прежний серьёзный вид, поправив очки, сползшие на нос.       — Тишина! А ну тишина! — скомандовал он, и старшеклассники умолкли. — Что, уже готовы сдавать? До конца урока ещё шесть минут!       Джисон тяжело выдохнул и затеребил кончик тетрадного листа в ожидании. Он перепроверил всё уже три раза и не нашёл ни одной ошибки — благодаря каждодневной практике рука набилась решать даже сложные задачи, о которых ранее не шло и речи. Хан невольно заскользил взглядом по светлой классной комнате и остановился на Бан Чане, подпирающем с таким же скучающим видом щёку и посматривающего на часы. Это была его заслуга.       Когда их лица встречаются, Крис устало улыбается и произносит что-то одними губами медленно и как можно более заметно, чтобы Джисон по отрывкам уловил суть.       ❝ Кого-то ждёт неаттестация в этом году, похоже. ❞       Джисон беззвучно смеётся, краснея в щеках, и, предварительно оглянувшись по сторонам, двигает губами так же, как хён:       ❝ Вряд ли. Кажется, Донгыну даже пришлось запугать математика, чтобы остаться в потоке до конца года. Я удивлён вообще, что он не стал использовать ответы, как обычно, он же их всё время крадёт… ❞       Крис вдруг потерял улыбку, многозначительно нахмурившись. Это заставило сомневаться и Джисона, теперь бледнеющего от осознания, что, потирая клетчатый листок, случайно подтолкнул пальцем ещё одну бумажку, вложенную в середину. Чан медленно опускает взгляд, и его нижнее веко заметно дёргается, когда хочется бедственно махать руками.       Хан настороженно перелистывает пару разлинованных страниц и открывает прямо на месте, где под наклоном бесхозно валялся листок с напечатанными на принтере ответами на задания. Сердце Джисона уходит в пятки, как при раскате грома — глаза быстро бегают туда-сюда в осознании, что это его вариант. Все ответы сходились…       — Хан Джисон, это ещё что такое?!       Весь класс оборачивается на парту возле окна. Подросток буквально подпрыгивает на стуле и в панике смотрит наверх — туда, где над ним уже возвышалась фигура с отсвечивающими лучи солнца очками и руками, выставленными по бокам в устрашающей позе. Всё стихло, кроме биения сердца Джисона — оно ударялось о стенки груди так, что тот почти что начал задыхаться от невозможности восстановить кислород в лёгких.       В полном непонимании происходящего, Хан, не соображая, по глупости с громким ударом о парту закрывает листок ладонью, но учитель вмиг его выдёргивает и пристально рассматривает. Джисон в состоянии дикого ужаса наблюдает, как вены на виске учителя вздуваются, черты лица уродливо искажаются, а толстые чёрные брови сдвигаются к переносице, создавая глубокую, зловещую складку.       — Это же ответы на срез! — в гневе воскликнул учитель и вдруг ударил по парте кулаком вместе со сжатым листком бумаги, отчего Джисон рефлекторно закрылся руками. — Ты что, стащил их, пока я не видел?! Хан Джисон, ты что, совсем страх потерял?!       Класс продолжал молчать, за исключением Донгына и его друзей, которые тихо посмеивались и передавали друг другу «пять». Шин Юна, до этого не обращающая никакого внимания на происходящее, наконец повернулась с первым упоминанием друга — краем глаза Джисон заметил, как она вдруг прикрыла рот рукой, и её сузившиеся зрачки забегали по спине учителя.       — А ну отвечай, мелкий воришка! Ты стащил у меня ответы?! — продолжал давить на Джисона сонсэнним, пока тот наконец не пискнул что-то невнятное ему в ответ. — А ну встань, я не могу понять ни слова из того, что ты лепечешь!       Ножки стула противно заскрипели по половицам, и Джисон как по команде поднялся с места. Он смотрел лишь в пол, боясь произнести хоть какой-то звук и молча пытаясь подавить накапливающиеся слёзы в уголках покрасневших глазных яблок. Внутри точно выжимали из внутренностей весь сок, собирающийся в районе трясущихся ног — Хану было ужасно страшно от глаз, уставившихся на него со всех концов класса, от высокого преподавателя, возвышавшегося над ним даже сейчас, и от лёгких смешков сзади. Он знал, кому они принадлежат.       — Чего молчишь, а?! Стыдно признаться?!       ❝ Я не знаю, что мне сказать… Как собрать мысли в одну кучу?.. Как думать… Как думать, если вокруг все на меня смотрят… Они считают, что я списывал, что своровал ответы… Но ведь я же… ❞       — Это был не я…       Тишину разорвал тихий, трясущийся голос — тонкий, как сухая соломинка, хрупкий, как гранёный хрусталь, и дребезжащий, как расстроенная тугая струна, в любой момент способная разорваться с громким, пронзительным звоном. Крис, наблюдающий за этим со стороны и испугавшийся не меньше, уже готов было схватиться за парту и отклеиться от стула, пока бас учителя не отчеканился от стен комнаты:       — Что? Что ты сказал?       Хан сглотнул и учащённо заморгал, закинув голову назад и забегав глазами по белому потолку.       — Сонсэнним, это был не я… — ещё раз повторил он, однако на этот раз его прервали.       — Учитель, а я, кстать, видел, что это был он! — послышалось с задней парты, и школьники в унисон повернулись на источник звука. Закинув ноги на стол, на них самодовольно улыбался Шин Донгын. — Не хотел просто стучать, но, по… как его там… школьному кодексу — во! — такое вообще недопустимо! Да ещё и несправедливо по отношении к другим. Как думаете, а?       — А я тоже видел! Хан Джисон сегодня раньше всех после китайского пришёл и у вашего стола крутился! — подхватил Чону.       — И я, походу, тоже… А подумал, что показалось, — протянул между делом и Джэхёк. — Ребят, вы же тоже видели?       — Мне это тоже показалось странным…       — Он и правда, вроде, ходил там!       — А я, между прочим, видела, как этот бурундук в ящике у сонсэннима роется… Только говорить никому не хотела…       Джисон был опустошён. Он смотрел на ухмыляющегося Донгына, раскинувшего свои широкие плечи, в пол-оборота, но даже так их зрачки соприкоснулись и образовали волну электричества, прошедшего по телу. Шин указал ему своё место — сидеть и помалкивать, бегая за едой богатым в столовую, а не пытаться защищаться.       — Сонсэнним, это же неправильно!       Шепчущийся класс внезапно разом обернулись в сторону вставшего из-за парты старосты. Юна, до этого тревожно потирающая руки, с опаской взглянула на него из-под тени век и помотала головой, но Крис ей лишь кивнул, продолжая.       — У нас нет никаких доказательств, да и потом… Хан Джисон — не вор, он не мог этого сделать! — заявил он самоотверженно, но был сразу же раздавлен.       — Да что ты говоришь, Кристофер? — сложил руки на груди учитель математики. — Посредственный ученик внезапно, ни с того ни с сего получает высший балл по срезу, и у него в тетради находят ответы. Да ещё и достаточно свидетелей его деятельности. Как думаешь, разве хоть кто-нибудь этому поверит?       Крис проглотил все последующие слова и, поджав губы, взглянул на дрожащего Джисона. Тот лишь опустил голову вниз и пытался сопротивляться эмоциям, которые окутали его с ног до головы и теперь не пускали разобраться наедине с чистым разумом.       — Сдаём тетради. Все. Хан Джисон — незачёт. К директору. Будь готов, что твоя родня узнает всё про твои подвиги.       В ушах стоял белый телевизионный шум. Хан Джисону словно перерезали все права на самозащиту, и никто не смог ему помочь. Последнее, что он видел перед тем, как выйти из класса с учителем — то, как беспокойно смотрела на него Юна, прикрываясь ладонью, а затем наступила темнота, поглощающая остатки надежд.

***

      Джисон правда не верил, что это происходит. Что он снова был в кабинете директора с Шин Донгыном, и его оправдывали. Опять.       «Хан Джисон, хватит клеветать на Шин Донгына! Парень и так учится не очень хорошо, а ты специально пытаешься его репутацию испортить перед друзьями! Ты должен честно признаться, что украл ответы по срезу у учителя, и извиниться перед ним за то, что сейчас сказал. Так будет проще для всех!».       Джисон поджал подрагивающую нижнюю губу и задумчиво посмотрел на брелок с белым цветком в ладони. В груди отчаянно скреблись кошки, намекая на то, чтобы парень наконец выплеснул всё то, что накопилось, но разум активно запрещал.       ❝ И почему такое дежавю… Словно я это уже где-то слышал… ❞       «Буллинг в нашей элитной старшей школе? Да не смешите! Да ещё и от сына директора молочного завода в Сеуле?! У нас такого быть не может, ребята просто поссорились. Хан Джисон, тебе стоит извиниться перед Шин Донгыном, чтобы исчерпать конфликт. Так будет проще для всех!»       Хан отчаянно усмехнулся, до боли сжимая ключи с брелоком в руке.       ❝ Но это никогда не было проще для меня… Потому что я всегда вынужден пойти вам навстречу. Потому что я всегда вынужден уступить и принять на себя вину, даже если я ни в чём не виноват… Вы пользуетесь моим положением, но я никак не могу ответить вам, потому что сделаю только хуже… ❞       — Ну что, Хан Джисон? Готов передо мной извиняться, или мне всё ещё надо тебя просить?       Джисон оступается от внезапного прикосновения до плеча и в страхе смотрит на стоящего совсем рядом хулигана. Тот по привычке гладит себя по выбритой голове и улыбается так надменно, что Хану хочется ударить и размазать по стене его голый череп. Но сейчас на это находятся лишь слёзы, снова скапливающиеся на уголках глаз и увлажняющие трепещущие ресницы.       — Что, боишься? — улыбается Донгын и вдруг вжимает того в стену. — Правильно. Нужно было бояться, а не строить из себя дохуя какого смелого.       — Ты уже получил то, что хотел… Мой брат обо всём узнает, я получу все наказания школы, меня, возможно, отстранят… Что тебе ещё нужно?.. — блекло отвечает Хан, но вместо внятного ответа на вопрос лишь отшатывается по стене к окну.       Его с размаху ударили по щеке, попадая сильными пальцами в висок, отчего по половине лица растеклось большое красное пятно.       — Вот ты как заговорил. А я думал, отделаюсь сегодня твоим сморщенным личиком, — натянуто поднял уголки тонких губ Донгын и схватил Джисона за воротник синего пиджака, пару раз шлёпнув по щеке и словно пытаясь принизить ещё больше. — Да, на нём правда так не хватает следов. Но это потом, не у кабинета директора же.       Джисон мужественно молчал, но по вспотевшей от страха коже как на зло стекла одинокая слеза, подобно бриллианту, огибающую румяную от удара скулу. Он хотел было потянуться к волшебному кулону, дабы потереть его через одежду, но вдруг резко остановил руку и медленно опустил обратно.       ❝ Что мне это даст?.. Разве Чанбин-хён от этого не получит звонок от директора? Разве от этого учителя забудут про ответы, которые мне подкинули?.. Я только лишь себя на смех подниму, да ещё и потеряю доверие единственного, кому я могу рассказать, что чувствую… И ведь я забыл, что мои эмоции не имеют значения. Совсем… ❞       — Ты стал таким скучным, бурундук, — цокнул Донгын и отпустил пиджак, откинув Джисона на подоконник. — Из тебя слова не выдавишь теперь, весь затюканный. Хах, ну, так ещё лучше… Будешь знать, как у старосты помощи просить. Но-о-о, знаешь, если всё-таки решишь продолжить, то прежде подумай несколько раз… — Шин внезапно подошёл к парню вплотную и наклонился к уху. — Следующей на очереди будет она, просто запомни это.       Джисон не помнил то, как хулиган скрылся из школьного коридора. Помнил только, как прозвенел звонок, и мимо него стали проходить одноклассники, шепчущиеся между собой, пока Хан тупился себе в ноги и пытался осознать сказанное.       «Следующей на очереди будет она, просто запомни это».       — Запомнить…       — Хан Джисон! Эй, Хан Джисон!       Старшеклассник медленно поднимает голову на идущий со стороны класса звук. Оттуда, откуда ни возьмись, выбежали Крис и Юна, запыхавшиеся и перепугавшиеся от произошедшего. Джисон отпрыгнул от них, как от огня, и схватился за лямки рюкзака, сжимая их до болезненного трения.       ❝ Что это… Они здесь? Нужно было уйти раньше, святые пророки, мы не должны разговаривать здесь… ❞       — Хан Джисон, ты как, в норме? — без лишнего спрашивает Бан Чан и по привычке тянется, чтобы взять за плечо, но Хан оступается и отстраняется.       — Джисон-а… — тянет беспокойно и Юна. — Тебе… сильно там досталось?..       — Я… Я в порядке, не стоит… — вертит головой Джисон. — Было и хуже… Наверно…       — Донгын не приставал к тебе? У тебя красная щека… — хмурится Чан, делая шаг ближе, но парень непроизвольно делает два назад, так и не посмотрев в глаза ни одному из ребят. — Эй, Джисон… Объясни всё наконец, что произошло?       — Джисон-а, тебя сильно ругали? Тебя случайно… не отстранили?.. Не наказали?..       Хан отрицательно мычит. Как на зло в горле застревает широкий ком, который всё никак не получается проглотить — желание выплеснуть всё накопившееся было настолько сильным, что выходило слезами через нос, но Джисон всё равно терпел и молчал, пока друзья продолжали тараторить и волноваться. Матовые стены школы теперь сжимали его со всех сторон, сдвигаясь так, чтобы подросток не мог дышать, и всё прочее вытесняло новое желание — пойти домой и закрыться от всего мира.       — Ты же… правда не крал эти ответы?..       Внезапно все его мысли прерывает фраза, вонзившаяся в горло, подобно меткой заточенной стреле, и проткнувшая болезненный ком. Хан мокрыми глазами уставился на прикусывающего нижнюю губу Криса, затем отчаянно заморгал, повернув голову в сторону Шин Юны — та после сказанного другом вдруг толкнула его в бок и уже хотела была что-то сказать, но её отвлёк затравленный вздох.       Джисон был опустошён. Он посильнее сжал лямки вместе с брелоком, да так, что острые ключи царапали поверхность мягкой ладони, стиснул губы, но так и не нашёл, что ответить.       ❝ Но почему… даже ты не веришь мне, Крис-хён?.. ❞       — Джисон… — только и мог промямлить виновато Чан, однако Хан уже развернулся, не сказав на это ни слова.       — Я лучше пойду. Нам лучше… не идти сегодня вместе.       Всю дорогу домой Джисон чувствовал, словно его сердце готово было разорваться на куски от боли. Голубое пламя, ранее обдающее место в районе груди приятным теплом от приближения к месту совершения сделки, теперь не могло ему помочь — Хан ёжился от холода окоченевших ладоней, еле перебирал ногами, проходя мимо знакомых домов и посаженных зеленеющих деревьев.       На долю минуты Джисон остановился, поднимая на них свой пустой взгляд. Ветви молодого деревца снова тянуло к нему отягчённые распускающимися почками ветви, и Хан дотронулся кончика одной из них — почка тут же зашевелилась, и словно по волшебству слегка раскрылась, показывая острые верхушки маленьких листиков.       ❝ Минхо хотел сделать меня сильнее с помощью этой сделки… Его защита даровала мне возможность обладать большим количеством энергии, которая будет служить мне успокоением и созиданием… Я могу сделать так, чтобы деревья раскрепостились и показали свою настоящую красоту, но не могу сделать то же самое с собой. Не могу сказать то, что думаю. Не могу рассказать всю правду. Так почему я на миг подумал, что моя жизнь наконец поменялась… ❞       Джисон осторожно отстраняется, и ветви величественно склоняются перед парнем в знак признательности за помощь. Хан иронично хмыкает — как же так получается, что он пытается помогать другим — ещё более разбитым и несчастным, как Ли Минхо, — но так и не смог помочь себе?..       С этими мыслями он медленно шагает до закрытой художественной школы, пока не цепляется еле фокусирующимся взглядом за знакомые концы клетчатого пальто — у всё того же шершавого ствола старого дерева стоял лунный дух, по привычке ожидающий своего подопечного.       — Хан Джисон, wanshàng hao, — здоровается он по привычке на традиционном китайском и отклеивается от удобной коры, чтобы подойти ко сгорбившемуся подростку. — Поздновато ты сегодня… Разве уроки твои не…?       — Дисциплинарный выговор для всех, — бездумно отрезает Джисон, что застаёт духа врасплох, и тот хмурит брови, потирая новый пластырь под глазом.       — Выго… что? Это ты о чём?       — Неважно. Извини, я… не хочу сегодня разговаривать… — блекло отвечает парень и, не смотря на Минхо, направляется домой.       Ли Минхо смятенно наклоняет голову и, только когда Джисон почти превращается в маленькую, незаметную точку, спешит за ним. Его работой было лишь защищать подростка, пока тот был в уязвимом положении, и почему-то именно сейчас дух ощущал всей своей оболочкой, будто что-то идёт не так.       ❝ Это очень странно. Я видел Хан Джисона грустным уже много раз, но эта эмоция мне незнакома… Его медовые глаза, похоже, не выражают почти что ничего. Он не сказал ни одного слова, имеющего хотя бы какой-нибудь смысл, однако выражение его лица… Такое пустое, словно почти что безжизненное… Мне на миг даже показалось, будто он стал таким же бледным волшебным духом. Что произошло? Чего ещё я не могу понять в этом подростке?.. ❞       Всю короткую дорогу до дома они молчали, и Минхо лишь шёл за ним бледной тенью на асфальте, пока Джисон не достал по привычке ключи, подойдя к кирпичному дому и заметив, как в окнах гостиной горит яркий жёлтый свет. Хан тяжело вздыхает, поджимая нижнюю губу, учащённо хлопает глазами, после чего наконец оборачивается к лунному духу, то и дело дёргая себя за концы синего пиджака.       — Тебе… лучше не заходить сегодня, — отрезает безэмоционально он. — Сегодня… неподходящий день.       — Хан Джисон, как это ты так просишь у меня помощи, если молчишь, когда того не нужно? — внезапно спрашивает Минхо, и подросток безвольно морщится. — Неужели ты думаешь, что у меня, как лунного духа, полно терпения, раз я бодрствую день и ночь?       — Прошу… Пожалуйста, просто оставь меня сегодня в покое, — повышает тон Джисон — голос его начинает звучать задушенно и настолько неестественно, что подросток сглатывает. — Я прошу только сегодня…       Минхо загадочно молчит и лишь рассматривает молодые черты с красным следом на щеке, что всё никак не сходил, и Джисон, так и не попрощавшись, открыл дверь калитки и захлопнул её за собой, поднимаясь по крутой лестнице на площадку.       Поднялся лёгкий ветер, беспокойно покачивающий ветви деревьев, лягушки оглашали тишину холодной улицы трелями и руладами, туман, стелющийся по асфальту, захватил огромные пространства. Хо почувствовал себя как дрожащее серебро воды — вроде бы с виду такое безразличное и прозрачное, но, с другой стороны, будто отчего-то бесконечно волнующееся и тревожащееся безо всякой причины. А потом, со временем, текущим для лунного духа медленнее, нежели для остальных, она превращалась в зеленовато-синюю слизь, оседающую на влажном пятне впитавшейся в сырую землю лужи — ничем не пригодившейся и настолько бесхозной, что даже люди не ругаются, когда наступают на неё, да и вороны не клюют, когда одолевает жажда.       — Ну уж нет, Хан Джисон. Скрывать от меня, как в прошлом, ты ничего не сможешь. В прошлый раз это окончилось трагедией…       Минхо хватило лишь одного взгляда на растущую луну, чтобы не оставить от себя ни одного пятна тени на асфальтовой дорожке, принимая невидимую форму. Он ловко перепрыгнул высокую ограду, будто на трамплине, а затем без особых проблем вошёл в дом прямо сквозь входную дверь, играя со своей призрачной способностью под лучами месяца.       В коридоре стояла мёртвая тишина. Мужчина осмотрелся по сторонам: всё те же окна с деревянными рамами, то же зеркало в конце, гладь которого не отражала невидимого духа, настенная вешалка и небольшие полочки для обуви внизу. Минхо делает всего пару шагов вперёд, чтобы рассмотреть их поближе, когда вдруг останавливается, слыша шорохи в гостиной, а затем чей-то голос.       — На твоём месте я бы вообще домой не сумел явиться.       Хо внезапно оступается. Голос, пониженный и немного хриплый, со своим особенным колоритом и болезненной пронзительностью, показался ему настолько знакомым, что дух оказался на миг дезориентирован и замер, прислушиваясь к разговору.       — Мне звонили из школы. Директор и твой учитель математики, — продолжает говорить незнакомец. — Мне пришлось взять несогласованный выходной по семейным обстоятельствам. Ты хоть знаешь, что мне за такие выходки зарплату могут урезать?       Продолжая в тишине тупить в пол, Минхо случайно натыкается взглядом на новую пару кроссовок, до этого ранее никогда не появлявшуюся в доме. По бледной коже проходит едва заметный холодок — Джисон часто рассказывал духу о своём старшем брате, но совсем мельком, словно не хотел раскрывать всех подробностей, и это заставляло Хо хотеть узнать только больше. Быть в курсе всего. Знать Хан Джисона вдоль и поперёк, чтобы надавить на слабые точки…       Или поинтересоваться его жизнью. Помочь в трудной ситуации. Донести до кого-то, что над Джисоном издеваются…       — Хён, я…       — Что «хён»? Как мне это понимать, Джисон?       Хо делает осторожный шаг в сторону арочного прохода.       ❝ Но, быть может, старший брат Хан Джисона — не тот человек, который способен его понять? Неужели он и есть воплощение бывшего короля Чосона — Ли Ильсана?.. Его тон, повадки, строгость… Он ругает Хан Джисона за что-то несерьёзное, он хочет применить силу или… Может, он вообще не знает, что происходит на самом деле с его младшим братом?.. Таким был король, он никогда не слушал своего сына… ❞       Ещё один шаг. Тихий. Минхо никто не слышал.       — Я не могу поверить, ты никогда не был таким! — следует возглас громче. — Что с тобой происходит? Что за муха тебя укусила, почему ты стал таким неконтролируемым?!       Последний. Минхо оказывается на проходе в гостиную, где видит двух парней посередине, рядом с зелёным диваном. На полу лежит потрёпанный красный рюкзак, в стороне валяется старенький пенал с письменными принадлежностями. На трясущемся Джисоне расстёгнут пиджак, на красном лице играют желваки, а бледные губы болезненно дрожат, пока над ним возвышается старший брат…       — Разве я прошу многого?.. Почему ты просто не можешь мне хоть как-то помочь?!       Хо теряет дар речи, когда глаза находят чужое лицо.       Осколки памяти, собирающиеся воедино, снова представляют перед лицом духа картинки из прошлого, отчего он, давясь воздухом, хватается за шрам, спрятанный под новым пластырем. Королевский двор, чёрные шляпы с перьями и разноцветными бусами, расписные кроваво-красные ханбоки с длинными рукавами, мечи с остро заточёнными концами, румяные от смеха щёки и сплетни о красивых дамах с рынка…       Минхо увидел его взгляд. Разбитый. Несчастный. Безумно уставший.       «Знаешь, как это бывает? Когда видишь румяную крестьянку на главной площади, которая продаёт рис, и она улыбается тебе так сладко, что лицо сводит приятно…»       — Знаешь, как это бывает? Когда я пашу изо дня в день ради тебя, только ради тебя! Ради того, чтобы ты жил нормально, чёрт возьми, чтобы улыбался и ел нормальную еду вместо этих дурацких яиц! Так почему ты не можешь мне посодействовать? Почему так не уважаешь то, что я для тебя делаю?!..       ❝ Это не король Чосона… Это ты… Н-не может быть… ❞       Это был не суровый, непокорный правитель большого государства.       Это был светлый, простой и свободный Сон Юн — доблестный гвардеец и добрый друг Ли Минхо, которого казнили на главной площади по приказу Ли Хана.       Хо отшатывается в шоке, пробирающем до костей, стараясь придержаться за арку, но совершенно забывая, в какой форме находится. Вместо этого он, стоя на дрожащих ослабевших ногах, молча наблюдает за тем, как его переродившийся друг Юн с теми же чертами лица в теле Со Чанбина отчаянно кричит на Хан Джисона — такого же переродившегося принца, что погубил свободного гвардейца пятьсот лет тому назад. Неспособный разжевать эту информацию как следует, Минхо продолжал таращиться на картину, представшую перед ним, и слушать…       Джисон старался не поддаваться. Прекрасно осознавая, что старший брат не поймёт его, он не ожидал ничего другого, но, ощущая всё негодование на своей шкуре, почувствовал, как слёзы сами собой лились из носа из-за постоянных попыток сдержаться.       — Сначала ты завалился ко мне на работу пьяным… Я закрыл на это глаза, потому что Рюджин уговорила, но всё равно думал, что ты связался с дурной компанией… А сейчас ты воруешь ответы у учителя! Как я должен это понимать?! — практически тараторит на повышенных тонах Чанбин, расставив руки по бокам. — Что на тебя так влияет? Почему для тебя так трудно потерпеть хотя бы немного, чтобы помочь мне оплатить твою учёбу, и…       — Я и так… постоянно терплю… — наконец вдруг сдавленно отвечает Джисон и чувствует, как пресловутый ком в горле мешает формировать звуки.       — Что?       — Я и так терплю, хён…       — Терпишь? Разве это похоже на терпение?! — перебивает его Чанбин. — Ты создаёшь проблемы на ровном месте! Вместо того, чтобы прилежно доучиться до конца учебного года, ты делаешь всё, дабы вылететь и сделать так, чтобы я окончательно сошёл с ума! Почему меня так трудно понять, я ведь не чужой человек в конце-то концов!       — А тебе… почему тебе так трудно меня понять?!       Чанбин спотыкается о собственные слова — Джисон наконец поднимает голову и из последних сил стискивает кулаки, чтобы не сорваться. В его покрасневших глазах застыли нити блестящих слёз, которые при одном лишь взмахе ресниц стекли по багряному от стыда и от сегодняшнего удара лицу, и старший невольно приподнял брови.       — А что я должен понимать в твоём поведении? Объясни мне, дураку, раз я не понимаю!       Джисон хотел было открыть рот, но остановился на полуслове. Вмиг слёзы снова брызнули из-под век, и он поспешил растереть их по опухшему лицу, но процесс остановить было невозможно.       — Как я… К-как я могу это объяснить?.. — всхлипывает подросток, закидывая голову назад, однако ничего не помогает.       — Словами, чёрт возьми, Джисон! — отчаянно выдаёт Чанбин, на что Хан криво приподнимает уголок губ.       — Я… Я не могу, хён… Я не могу объяснить… — вертит головой он.       — Потому что у тебя нет ни одного внятного оправдания на то, что ты делаешь! Как я смогу понять тебя, если ты никогда ни о чём не говоришь? Хан Джисон, ты…       — Даже если я скажу… Даже если я скажу, тебе не будет от этого легче! Никому не будет легче, ясно?! — Джисон вдруг переходит на крик, граничащий с истерикой, когда эмоции наконец вылезают наружу. — Ты ничего не знаешь! Ты ничего не знаешь о моей жизни, ты ничего не знаешь о том, что происходит, потому что это только усложнит нам и так тяжёлое существование!       — Что может быть сложнее этого?!       — То, что я чувствую! — вырывается наружу у Хана вместе с новыми слезами, заливающими прежде весёлое юное лицо. — То, что ты начнёшь делать, если я тебе скажу! Как ты можешь… Как ты можешь судить о том, чего не знаешь?!..       — А что я должен? По головке тебя погладить за то, что ты сделал? Или что?.. Что, Джисон, если ты виноват в…       — Я не был виноват в том, что мама с папой умерли, ясно?! — выкрикнул ни с того ни с сего Джисон, и Чанбин вздрогнул. — Если бы они… не ушли так рано, между нами не было бы такой пропасти!       — Не упоминай их в таком ключе…       — Но это правда, с-святые пророки… — морщится Джисон. — Я устал… Я так устал себя винить за всё! Винить за то, что всё сложилось именно так! Я устал… Я просто очень устал от того, что ничего не могу сказать… Что… — Хан болезненно всхлипнул. — Что вынужден молчать…       — Так нельзя, чёрт возьми, Джисон… Мы не можем жить так, словно мы — чужие люди, всю жизнь…       — Мы никогда не станем родными людьми, хён.       Чанбин хочет возразить, но слова застревают в горле и перекрывают кислород. В нём кипела злость и непонимание, но сейчас они наполнились чем-то ещё — чем-то, что пронзило ему грудную клетку меткой стрелой, разделившее сердце напополам.       — Что?       — Это реальность, — отрезает спокойнее Джисон, вытирая слёзы рукавом. — Если мы не можем друг другу доверять, то мы никогда не станем родными. Прошу… оставь меня в покое, хён.       ❝ На моей стороне нет никого. Никто… Никто не верит мне. Никто не может понять то, что я чувствую, и я не могу рассказать обо всём… Но, если это так, что я должен теперь делать?.. Разве одиночество и такая несвобода будет преследовать меня вечность?.. Лучше бы я получил самый низший балл по срезу, но нашёл ответ на эти вопросы вместо чёртовых логарифмов… ❞       Не сказав более ни слова, Хан схватил рюкзак с пола, кинул внутрь пенал, и, стараясь не смотреть в лицо хёну, поднялся на второй этаж, оставляя старшего брата в гостиной наедине с невидимым лунным духом, ставшим невольным свидетелем ломающихся судеб молодых людей. Ли Минхо всё так же, не веря, пялился на Со Чанбина, теперь расхаживающего по комнате туда-сюда, то и дело растрёпывающего волосы с такой несвойственной для себя агрессией.       Реальность действительно оказалась намного больнее, чем они думали. У кого-то главной проблемой в жизни была невозможность сказать о настоящих чувствах, у кого-то — непонимание родного человека в трудно сложившихся обстоятельствах, а у кого-то болезненное осознание неизбежности потока жизни, которая сама расставляет свои правила. И никогда бы Минхо не смог предугадать, что его родной человек и лучший друг умрёт от руки мужчины, который в будущем переродится его младшим братом…       — Чёрт… Ч-чёрт, как же всё… — рычит Бин, всё расхаживая по комнате, пока в его кармане не звенит уведомление на смартфоне.       Минхо делает осторожный шаг вперёд, словно никак до сих пор не осознавая, что происходящее — не сон. Пристально разглядывает, как Чанбин, тяжело выдыхая, смотрит на маленький экран с мессенджером, где наверху указано пресловутое женское имя.       [20:32] Шин Рюджин.       «Эй, ты там в порядке? Ты убежал, ничего не сказав».       «Опять что-то с Джисоном, да?»       «Ах он мелкий хулига-а-ан…»       «Эй, я отпросилась на работе тоже, меня заменила Джису. Не могу работать без тебя. Мне привести соджу, может, выпьем вместе, ты отдохнёшь?..»       — Может, мне и правда нужно развеяться… — бубнит себе под нос устало Чанбин и уже хочет занести палец над клавиатурой, как вдруг шарахается от звенящего рингтона. — Что? Учитель Кан? Что, ещё один хочет на него пожаловаться?..       ❝ Учитель Кан? Учитель китайского Хан Джисона?.. Сон Юн, я не знаю, что он собирается тебе сказать, но я не думаю, что это кончится чем-то хорошим… Это уже… не может кончиться чем-то хорошим… ❞       — Алло? Господин Кан? Да, здравствуйте, это Со Чанбин, старший брат Хан Джисона, — кивает на каждый слог Бин, всё продолжая расхаживать по комнате по привычке. — Да-да, у меня есть время, чтобы поговорить… Из-за Джисона сегодня его полно, не переживайте, я ещё никогда так много звонков от директора не получал. Не представляю, как сильно он мог проштрафиться…       Минхо приподнимает брови и вздрагивает, когда Чанбин останавливается прямо напротив него. Лунный дух знает, что Бин не видит его сейчас, поэтому взгляд, направленный в пустоту, кажется ему ещё более безжизненным после того, как мужчина слышит всё больше и больше в трубке телефона.       Лицо мужчины медленно вытягивается и бледнеет, потрескавшиеся губы приоткрываются, а свободная рука опускается, словно немеющая. С каждой секундой Чанбин кажется всё более и более выжатым, как жухлый апельсин, а карие глаза его теряют прежний цвет, становясь наконец полностью пустыми.       — Как это… Как это б-буллинг… — совсем тихо произносит он, и Минхо невольно выдыхает. — Как это над ним из… издеваются…       Чем больше учитель Кан рассказывал, тем больше Чанбин молчал. В конце концов получилось так, что Бин положил трубку, не произнеся ни слова прощания с господином — его рука бесхозно повисла вместе с телефоном, на котором всё ещё была открыта переписка с Рюджин, но она больше не имела значения. Больше ничего не имело значения.       «Я устал… Я просто очень устал от того, что ничего не могу сказать… Что… Что вынужден молчать…»       «Даже если я скажу, тебе не будет от этого легче! Никому не будет легче, ясно?!»       Чанбин, не веря, хватается за голову и что-то невнятно бормочет себе под нос. Первые несколько минут он топчется на одном месте, пытаясь успокоиться, но эмоции постепенно берут над ним верх, закрадываясь распирающим комом в горло и приливающей к щекам кровью. Его руки невольно трясутся, пока в мысли закрадывается всё больше воспоминаний про странное поведение младшего брата.       Частая молчаливость и внезапная дереализация за завтраком, то и дело появляющаяся ни с того ни с сего. Едва заметные синяки, которые Джисон прятал за длинными рукавами, отнекиваясь, мол, ударился об угол стола. Потеря желания жить.       Его младший брат перестал доверять людям.       ❝ Как же я мог… Как же я мог пропустить такое… Как же я мог не заметить, что ты страдаешь, что ты был таким тихим и никогда ниоткуда не высовывался… И правда, никому не стало от этого легче, ведь теперь я чувствую, что я потерял всё. Я не стал для тебя хорошим старшим братом. Я не стал для тебя опорой, не стал для тебя родным человеком. Я не сдержал своё обещание… ❞       Последний раз Чанбин смотрит в диалог с Рюджин — прекрасной, милой девушкой, с которой у мужчины могли бы сложиться прекрасные романтические отношения. Но сейчас…       [20:57] Чанбин.       «Нет. Не думаю, что у нас вообще когда-нибудь получится…»       Он медленно плетётся на кухню, где включает мигающий свет и рассматривает плитку в заметных разводах от масла, воды и дешёвого чистящего средства. От яркой потолочной лампы за микроволновку забегают несколько маленьких тараканов, противно жужжит старенький холодильник, в который Чанбин тут же заглядывает, чтобы достать несколько баночек крепкого пива.       Минхо подобно бесшумному призраку заходит за ним и следит за каждым неуклюжим действием: за тем, как Бин ногой захлопывает дверь рефрижератора, безразлично кидает наполненные жестянки на стол и устало плюхается на стул. Несколько секунд пусто втыкает в какую-то случайную точку, после чего открывает одну из баночек, которую почти тут же допивает.       Потом ещё и ещё… Потом становится мало, и Чанбин идёт к холодильнику повторно, забирая сразу же и остальные, чтобы тут же добить. Под конец, когда в руке всё ещё оставалась одна наполненная наполовину жестянка, Бин невольно сжимает её, опуская лицо в стол. Хо буквально видит, как его опьяневшее тело начинает мелко подрагивать, затем сильнее и сильнее, и вдруг слышатся удушенные короткие всхлипы, прерываемые затравленным дыханием.

『 ♫ Kang Mi Mi — Eternal Love 』

      Смотреть на это становится невыносимо. Покрасневший и опухший Чанбин ронял слёзы на стол, выстанывая что-то невнятное заплетающимся языком, и они тут же впитывались в скатерть, испачканную в каком-то соусе и в пятнах от чёрного чая. Маленькие точки от влаги растекаются, образовывая вечные напоминания о том, как Чанбин был глуп, наивен и безответственен — они солёные, и, попадая на незажившие внутренние раны, доставляли парню невыносимую боль, граничащую со смертельной.       — Я н-не смог… Я не смог тебе помочь, Джисон-а… — икает Бин и наконец поднимает голову, обнажая зарёванное бордовое лицо с покрасневшими от слёз глаз и сводящимся судорогами уродливым подбородком. — Я обещал маме, я обещал тёте… Но я не смог…       Минхо медленно подходит к столу, опешивши хмуря брови. Затравленные всхлипы и вздохи в попытках восстановить кислород становятся всё громче и преследуют Хо ночными мозговыми кошмарами из отрывков болезненных воспоминаний.       Сон Юн был светлым и добрым человеком. Он находил выход из любой ситуации, он всегда шутил, веселился и флиртовал. Он был тем ещё деревенщиной, выросшим в доблестного гвардейца, защищавшего королевскую семью наравне с Ли Минхо и готового встать на сторону справедливости, во что бы то ни стало. Казалось бы, они с Минхо были в одной лодке, но их всегда отличала одна важная деталь…       ❝ Сон Юн всегда был свободным… Он ни за что и никогда не продал бы своё право быть свободным. Что бы то ни было, кто бы не сказал ему отречься от своих принципов, Юн вырос в провинции и никогда бы не стал слушать других… ❞       «Ну как же… Ты — воин королевской гвардии. У нас ограничений так много, что в них задушиться можно с горя. Одна оплошность — и голову с плеч»       «Это ограничения воина, Минхо. Но не человека. Как человек я свободен, и никто мою свободу отобрать не сможет. Я захочу и влюблюсь! Просто так возьму и полюблю девушку красивую, потом предложу ей руку и сердце… Откажет мне — не беда! Влюблюсь ещё!»       Минхо заламывает брови, сжимая кулаки, когда Чанбин делает ещё один глоток и снова опускает голову.       — Я обещал тёте… Я обещал маме, что ты будешь единственным смыслом м-моей жизни… — всхлипывает себе под нос Чанбин, сжимая баночку так, что она превращается в бесполезную жестянку, согнутую вдвое. — Но я д-даже защитить тебя не могу… Р-разве я достоин теперь хорошей ж-жизни?.. Разве я достоин завести свою семью, д-делать то, что хочу… Прости меня, Джисон-а, п-прости…       Воин ещё никогда не видел лучшего друга таким. Отчаявшимся, слабым, дрожащим и уязвимым. Чанбин зарывал себя в землю день ото дня, думая лишь о том, чтобы оплатить Джисону учёбу, но забыл о том, что ему нужно было на самом деле. Однако Минхо видел в этом ужас, который сотворила судьба — то, как Юн страдал из-за того, что Хан Джисон расплачивался за грехи прошлой жизни…       Минхо буквально вспыхивает, чувствуя, как шрам начинает болезненно жечь. Он опирается на стол, будучи всё ещё невидимым, таращится на Чанбина, и его невольно трясёт от осознания, накатывающего волнами цунами.       — Юн… Это нечестно… Это не та справедливость, которую ты заслужил, — шепчет он, а затем тон его голоса повышается, застилая комнату белым шумом гневающегося лунного духа. — Ты умер за свою свободу… Ты обещал, что всегда будешь свободен, что никогда не поставишь кого-то на первое место, кроме самого себя!       Чанбин продолжал рыдать, лишь ощущая, как в ушах что-то противно звенит.       — Ты обещал… Так почему? Почему ты несвободен?! — вдруг вскричал Ли Минхо, с силой сжимая столешницу неосязаемыми руками. — Почему ты переродился именно его старшим братом?! Почему не моей Мины, почему не дамы Мин, почему… Почему Ли Хана?! Почему того, кто тебя убил?!..       Внезапно Минхо шарахается назад. Чанбин, до этого прильнувший лбом к вязанной скатерти, медленно поднимает голову и вдруг встречается взглядами с волшебным невидимым духом, приоткрывая трясущиеся пухлые губы. И тогда, когда Хо видит в тени век одну холодную, непросветную пустоту, в его груди болезненно щемит замёрзшее, неживое сердце.       Это не то, чего он хотел. Это не то, чего Сон Юн заслуживал.       — И почему… Почему моя жизнь сложилась так?..       Минхо вдруг осенило.       — Хан Джисон…       Во всём был виноват Хан Джисон. Его ошибочное существование словно замкнуло волшебные провода переплетения судеб — когда Ли Минхо поклялся ему отомстить, у вселенной оказались свои планы на условия этой мести, и она сделала Хан Джисона самым несчастным человеком в мире, как того и хотел Минхо. Но вместе с тем утащила тех, кого Хан несправедливо и хладнокровно казнил, обрекая Сон Юна и других на вечные страдания…       ❝ Если бы не ты, мой друг не жил бы такой жизнью… Если бы не ты, он был бы счастлив со своей уготовленной судьбой, вместе с дорогим ему человеком построил бы семью и состарился счастливым… Но твоё существование сделало из него тряпичную куклу. Ты… Ты не заслуживаешь жить, Хан Джисон… ❞       В кухне вдруг стало невыносимо холодно. От злости Ли Минхо даже окна покрылись инеем, и стены комнаты объял леденящий мороз, исходящий от разъярённого лунного духа. Он вдруг сорвался с места и тенью проскользнул сквозь гостиную по лестнице, сразу же проникая в тёмную спальню Джисона       У приоткрытой форточки колыхались старые льняные занавески, возле ножки стола валялся красный потрёпанный портфель, на полу бесхозно лежали несколько учебников. Не горел ни один светильник, погружая комнату во мрак и предоставляя возможность светить лишь только лунному серпу в зените звёзд. Под одеялом почти что с головой сопел всё ещё красный от слёз Хан Джисон, который уже долгое время ворочался в попытках уснуть и наконец смог это сделать.       — Ты ответишь за всё… Ты умрёшь быстро, во сне, и всем станет легче…       Лунный дух, побледневший и чуть ли не поседевший от избытка сил, подходит вплотную к кровати и прикрывает глаза, настраиваясь на то, чтобы попасть в голову одного конкретного человека. В ушах стоит белый шум, хрупкая реальность искажается, погружая Ли Минхо в мир снов, и он наконец оказывается в чужих грёзах, оставляя за собой тонкую дорожку из белых луноцветов.       Он открывает глаза в знакомом тёмном лесу, среди высоких елей, раскинувших свои зловещие мохнатые лапы по сторонам, и медленно пошёл по вытоптанной тропинке вперёд — туда, где слышались шорохи из пушистых ягодных кустов. Где-то вдалеке доносилось карканье чёрных воронов, воздух звенел прерывающимися лягушиными трелями, словно на записи старой киноплёнки.       ❝ Как же странно это… Хан Джисону снится место, которое почему-то знакомо мне… Откуда я его помню? Почему я его помню?.. ❞       Внезапно Минхо останавливается у осок пересохших ручейков вокруг тонкого деревца и осматривает самого себя, невольно отшатываясь в сторону: вмиг на нём появляются его старые красные воинские погоны вместе с порванным рукавом ханбока. Дух ощупывает голову и ощущает на себе родную чёрную шляпу с перьями и разноцветными бусами, а в руке обнаруживает лампу со свечой внутри…       Невесомое тело содрогается, когда ветви расступаются перед ним, освобождая протоптанную дорожку, и приводят к небольшой полянке. Минхо теряет дар речи, наблюдая за таким знакомым силуэтом в ночном ханбоке и с длинными распущенными волосами.       А вместе с ним был Со Чанбин в одеждах воина Сон Юна.       — Хён, может, сходим куда-нибудь, пока есть свободное время? Хочешь поесть чего-нибудь вкусненького? — смеётся Хан, придерживая старшего брата за руку.       — Ты привёл меня сюда, чтобы погулять или чтобы побыстрее уйти? — закатывает глаза Бин. — Мы же на звёзды хотели посмотреть…       — Я просто искал предлог, чтобы провести время вместе, хён, — фыркает Джисон. — Ты же знаешь…       — Конечно знаю. Я бы всё равно согласился. Как же я могу не согласиться, если это мой любимый младший брат…       Минхо шарахается, делая шаг назад и случайно наступая на сухую ветку. Его тут же ловят с поличным: две пары глаз смотрят на него слегка смятенно, и Джисон, краснея в щеках, внезапно отмыкает от руки брата, подступаясь к духу.       — Кто… Кто ты такой?       Глубокие глаза, словно драгоценные камни, смотрели на Ли Минхо с удивлением. Вытянутое лицо, черты его правильные и необычные, губы, сложенные в немом звуке «о», да распущенные тёмные волосы, стелющиеся по острым плечам. Хо не верит, что в самом деле видит его, всё пытается сосредоточиться на использовании сил и отпустить парня в вечное плаванье, но получается лишь почувствовать трясущуюся руку с фонарём в руке…       — Н-нет… Нет, не могу…       Вмиг перед духом рассеивается иллюзия, как только веки его зажмуриваются, а слабое тело сжимается, не в силах поддерживать пребывание во сне. Через несколько секунд Ли Минхо снова оказывается в спальне — там, где Джисон всё ещё тревожно спит, а сам он корчится от боли в шраме и непрекращающегося шума в ушах.       В голове всё звенело проклятое «Кто ты такой?», а сразу после «Мой любимый младший брат». По очереди это создавало ощущение невнятной каши, атаковавшей разум лунного духа, и он, не выдержав, свалился на колени и со всей силы зажал уши руками.       — Почему… Почему я не могу этого сделать… Почему я не могу тебя убить?! — закричал он, и его неслышимый голос отчеканился от стен комнаты на низких частотах. — Почему Юн переродился им… Почему я не могу тебя у него отнять?!..       В эту ночь плакали все — даже озлобившийся дух мести внутри своей хрупкой, уязвимой души.