moonflower: 500 лет, чтобы полюбить

      Солнце еле успевает забагроветь на тонкой линии горизонта, когда входная дверь в небольшой двухэтажный дом с синими солнечными панелями открывается, и, запыхавшись, оттуда выбегает растрёпанный кудрявый паренёк, всё пытающийся прокрутить ключ в замке и наконец выйти за ворота небогатого дворика. По светлеющему небу плыли облака-ромашки, в прохладном воздухе пахло влагой и сладкой росой, а автобус на стоянке возле высокого здания страховой компании ждал последних пассажиров, чтобы отправиться за город до конечной — большой каннынской больницы.       — Стойте, подождите меня! Не закрывайте двери!       Прохожие оборачиваются на молодого человека, спотыкающегося за уже отъезжающим общественным транспортом, шепчутся между собой, но ему уже нет до этого никакого дела. Бан Чан извиняется перед водителем, быстро оплачивая проезд месячным абонементом, а затем занимает свободное место у окошка и кидает наполненный фруктами рюкзак в ноги, откидывая голову назад.       Автобус трогается лёгким толчком вперёд и наконец отъезжает вперёд по улице, оставляя за собой низенькие домики ещё не проснувшегося весеннего Каннына. Чан задумчиво хлопает сонными глазами, прислонившись к стеклу, но в подходящий момент решает потратить время с пользой и достаёт из портфеля учебник анатомии.       ❝ Следить за мамой во время лечения — это одно, а вот лечить самостоятельно — совсем другое… Ещё немного, и я поступлю в мед-университет, нужно начать тратить на подготовку всё свободное время, чтобы не напрягать отца… И маму тоже… Она заслужила быть счастливой и не жалеть о том, что осталась жива. Я должен показать ей, что справляюсь хорошо… ❞       Что-то вроде ироничной улыбки проскользнуло по тому, что недавно было подобием спокойного, сонного лица. «Хорошо» — сказано очень и очень преувеличенно. По правде говоря, Крис уже давно не знает, что значит «держать всё под контролем», особенно, если дело касается сохранения размеренной жизни такой, какая она есть. А с появлением в небольшом листочке близких людей Хан Джисона рутина совершенно перестала быть рутиной, обрастая чередой эмоциональных всплесков, ссорами с Шин Юной по тому или иному поводу и лишними переживаниями из-за собственной доброты.       Автобус в своём темпе проезжает мимо уже вовсю горящих витрин магазинов и небольших кафешек Имдан-дона, и Чан узнаёт в них местность рядом с художественной галереей, где работает мать Юны. С подругой было особенно тяжко в эти дни, но сохранить дружбу с ней после нескольких ссор насчёт Хан Джисона оказалось более-менее возможным после нахождения компромиссов.       ❝ Но иногда она настолько легкомысленная… Я знаю, что ей хочется дружить со мной, ходить в кружок рисования, помогать друг другу, но зачем она так с Джисоном? Неужели считает его тем, кем можно пренебречь, или правда боится за свою репутацию? Разве Джисон заслужил… ❞       Воздух вдруг застрял в горле, и Крис виновато опустил голову, рассматривая рваное сидение автобуса. Кому-кому, но точно не ему рассуждать о том, какое отношение к себе заслужил Джисон. В последний раз они виделись несколько дней назад, когда Хану предъявили за списывание, и Чан посмел усомниться в том, что Джисона подставили. В груди всё ещё грелось чувство стыда за брошенную невзначай фразу, и даже Юна попыталась его остановить, понимая, что это совершенно неуместно.       Но дело было сделано. Чан тяжело вздыхает, закидывая голову назад — перед глазами всё ещё было это непонимание на лице, эти дрожащие губы, отрицание и недоверие. Усомниться в жертве буллинга — самое ужасное, что можно было придумать, и Крис успешно проворонил момент, когда позволил себе сделать это. А вопросы одолевали всё больше: как он? Почему последние два дня не был в школе? Слышал ли о предстоящей поездке на кемпинг всем классом?..       ❝ Оставить его одного на кемпинге, если не собираешься ехать? Разве вам обоим это нужно сейчас? Соберись, Крис… Я знаю, что тоже хотел поехать, да и Юна тоже собиралась, звала вместе со всеми… Но я же обещал, что буду защищать Джисона, сделаю его жизнь лучше, а сам оставил сидеть дома в тоске после произошедшего… И что я теперь должен делать, набрав столько непосильного груза ответственности на слабые плечи?.. ❞       Чана слегка дёргает вперёд, когда автобус совершает резкую остановку возле часовни. Крис удивлённо поднимает брови — обычно в такую рань никто не садится здесь, и водитель всегда по привычке проезжает эту точку, как и большинство остальных пустующих лавочек, но в этот раз двери с характерным выдыхающим звуком открываются, и по ступенькам впереди слышатся размеренные шаги.       — Сколько… стоит проезд? — слышится знакомый басистый голос, и Крис отрывается от рассматривания нескольких белых теплиц с надписью «На продажу».       — Молодой человек, что, первый раз едите на автобусе? — хмуро спрашивает водитель.       — Нет! Просто… Просто память плохая, — неловко смеётся незнакомец. — Так… сколько?       Мужчина в форме оценивающе оглядывает парня, после чего фыркает куда-то в сторону:       — Две тысячи вон.       — Возьму билет наличными, — вежливо отвечает человек в, как оказалось, белом халате, а затем отдаёт из маленького кошелька две мятые купюры. — Спасибо. И ещё, спасибо за комплимент, но человек я не такой уж и молодой…       Крис вздрагивает, когда мужчина поворачивается к нему лицом, и веснушки освещает оранжевый луч утреннего солнца, словно обнимающий парня теплотой. Он поправляет блондинистые осветлённые волосы и уже оглядывается в поисках лучшего места, как вдруг натыкается карим взглядом на подростка и светло улыбается, слегка махая рукой.       — Бан Чан-щи, доброе утро!       Парень вдруг узнаёт в лице забывчивого «молодого человека» лечащего врача Феликса в соответствующем халате, а затем уже хочет встать, чтобы поклониться, но Ликс вовремя подходит ближе и успокаивает того, присаживаясь рядом.       — Господин Феликс… З-здравствуйте, не ожидал Вас тут встретить… — торопливо здоровается Чан.       — Не сказать, что я тоже не ожидал… Я ведь изо дня в день видел, как ты ездишь на этом автобусе из больницы, — пожал плечами Феликс и устроился поудобнее. — Так что я совсем не удивился, совсем нет!       Крис неловко посмеялся, и на его щеках выступили очаровательные ямочки, на которые Ликс тут же заинтересованно уставился.       — Да уж… В чём никто со мной не сравнится, так это с сохранением рутины… — иронично вздыхает Чан. — А Вы тут где-то рядом живёте? Никогда ещё не видел, чтобы Вы автобусами пользовались, тем более с той пустующей остановки…       Феликс неожиданно замялся, перемещая бегающий янтарный взгляд на окно, за которым с небольшой скоростью проносились маленькие дома и зеленеющие сады.       — А, это… Живу я и правда поблизости, — начал солнечный дух, почёсывая затылок ладонью в перчатке, — но на работу обычно пешком хожу. Либо ночую прямо в кабинете. А сегодня просто на службу раннюю ходил, знаешь…       — В часовню что ли? — нахмурился Чан.       — Ну да, я там постоянно бываю. Просто есть деньки такие, когда меня туда словно магнитом за грехи тянет, вот и хожу, в целом-то…       — Странно… А я думал эта часовня только как музей работает, — задумчиво предположил Крис, отчего веснушки на бледной коже Феликса невольно загорелись.       — Полагаю, ты просто никогда там не бывал, — закатывает глаза с сухим смешком дух.       — И то верно… И как? Помогает? Ну… Я имею в виду, молитвы…       — Не знаю, — снова пожимает плечами Феликс. — Я хотел бы сказать, что верю только в науку, как и любой другой врач, но я совру, если скажу так. Вру я и так по жизни много, и это вынужденно, не хотелось бы делать это намеренно. Знаешь, это вроде как тоже грех.       — А Вы всё равно ловко увиливаете от вопроса, — наклонил голову Чан, откладывая книжку по анатомии в сторону. — Вам даже врать не надо.       — Ну вот и замечательно! Значит, замаливать на один грех меньше.       Бан Чан тихо рассмеялся, залившись краской, и Феликс невольно улыбнулся.       ❝ Я всегда любил делать людей счастливыми, ведь это моя самая главная задача. Но когда эти люди — те, кто как-то связан со мной, ощущается это совсем по-другому… Мои наблюдения за тобой и за твоей мамой точно не напрасны. Чем больше я чувствую то, что вы пребываете в радости, тем больше на моей груди теплится рана и тем больше ютится мёртвое сердце… ❞       — Наверно, Вам нравятся такого рода вещи. В смысле они немного странные, если смотреть через призму того, что Вы — занятой врач, но всё равно… Это делает Вас ещё более интересным, — признаётся Бан Чан.       — Честно, спасибо за комплимент, — слегка кланяется Ликс. — Хоть кто-то понимает, что есть в этом какой-то смысл. Есть у меня один друг, он всегда суровый и почти никогда не улыбается, и вот он думает, что я занимаюсь мишурой… А сам-то, свет его подери… Ходит постоянно туда-сюда, слоняется без дела, ещё и занятия мои любимые уничижает! — Феликс по-детски надул губы.       — Ха-ха, по Вашему описанию похоже, что он бездомный какой-то, — хохотнул Крис.       — Поверь мне, он всегда мне таким кажется. — Ликс хлопнул в ладоши. — Я однажды его привёл в эту часовню, думал, мол, поможет ему как-то стать счастливее, так он специально…       Когда Ликс внезапно замолчал, Крис, разгоревшийся диалогом и уже отвлёкшийся от своих проблем, невольно сглотнул. В тот же момент остановился и автобус на очередной пустой остановке, впуская в салон лишь холодный воздух, от которого Чан невольно поёжился.       — Ну… что? — распахнул глаза подросток.       — А… что?       — Что дальше? Что он «специально» сделал?       — А, это… — замялся Феликс и прикусил нижнюю губу, невольно проронив смешок. — Я просто вдруг понял, что история эта того не стоит.       — Ну-у-у, господин Феликс, это было так интересно! — разочарованно вздохнул Чан. — Зачем было рассказывать, если не собирались до конца доводить? Ну Вы…       — Я не хочу раскрывать своего друга в таком слегка позорном амплуа, ты и так подумал про него, как про бездомного, — прыснул в кулак солнечный дух, невольно вспоминая лицо ещё одного такого же демона. — Знаешь же, у всех есть слегка чудаковатые странные друзья. Я уверен, и у тебя тоже, правда?       Крис хотел было начать рассказывать и свою историю, но вдруг остановился на полуслове и поник головой. За окном всё ещё неслись зеленеющие деревья и оставшиеся дома перед выездом из города — Чан мельком взглянул на них и снова повернулся в сторону смятенного Феликса.       — Ну… Да, есть парочка… — блекло ответил он. — Не знаю, можно ли назвать их чудаковатыми… Просто не такими, как все. И иногда мне кажется, что дружба с ними — вес ответственности, который я ещё не готов тянуть…       Ликс задумчиво почесал затылок.       — У тебя ведь что-то произошло, не так ли? — внезапно спросил он. — Ты явно выглядишь… не шибко весёлым. Уж я-то это разглядеть могу.       — Да это не так уж и важно… Наверно, — вздыхает Чан, откидывая голову на сидение, прикрывая глаза.       — Если бы это не было для тебя так важно, ты бы не расстраивался так сильно, Кристофер, — хмыкает Феликс на это. — В твоём возрасте проблемы с друзьями — частое явление. Да даже неважно, в каком возрасте они возникают… Взять меня и моего друга, например. Мы вот никогда друг друга не поймём, если честно… Слишком уж мы разные, слишком у нас разные мысли и чувства, слишком разное прошлое и разные судьбы. Правда… Ха-ха, хотя бы конец один.       Слипшиеся веки Криса невольно открываются.       — Тогда как вы вообще стали друзьями?       — Так… наша судьба сложилась, — загадочно отвечает Ликс, невольно вспоминая день знакомства с Минхо. — Иногда разные люди находят что-то общее, даже если совсем не сходятся характерами… У нас с ним, скажем так, общая цель. Понимать друг друга иногда очень важно, если вы хотите достигнуть чего-то вместе.       — Моя проблема не в том, что я их не понимаю… Я как раз очень и очень хорошо всё понимаю, — продолжил говорить Крис. — Я просто… словно что-то упускаю. Словно не поспеваю за всем, выбираю не те слова, и в итоге всё летит ко дну…       Феликс наклонил голову, внимательно слушая подростка.       — Одной подруге я поклялся, что буду поддерживать в любой момент, как лучший друг. Маме я поклялся, что буду всегда рядом, когда ей плохо. Одному очень беззащитному человеку… я поклялся, что всегда буду на его стороне, но в итоге облажался почти везде. Наговариваю на подругу, мол, она не хочет понимать этого «беззащитного парня», а в итоге сам-то… Усомнился в нём, обидел и теперь ничего не могу сделать… — Крис расстроенно поджал губы и уронил лицо в руки. — Словно я его бросил. Не могу написать слова поддержки, да ещё и классом едем на кемпинг вместе… Если ему разрешат после всего, что навалилось, то он останется там совсем один! А я ведь маму бросить не могу на выходные, я ведь и ей обещал… Я всем всё наобещал, но теперь совсем запутался!       — Эй-эй-эй, потише-ка, Кристофер, — слегка улыбается Феликс и, натянув перчатку повыше, чтобы избежать нежелательного телесного контакта, похлопал его по плечу.       — Я просто, ну… — Чан прикусил губу. — Мне просто стыдно признаться, что я тоже хочу поехать… Даже не только потому, что мне нужно защитить его, но ещё и для того, чтобы побыть рядом с подругой… Она мне ведь тоже дорога, и были мы рядом друг с другом намного дольше… Но как всё успеть? Как извиниться, привести всё на круги своя?       — Я считаю, что тебе нужно… немного сбавить пыл, — всё не отпускает чужого плеча Ликс. — Ты, Кристофер, так много на себя взваливаешь, так много беспокоишься и всё готов жертвовать собой везде и всегда.       — А как иначе? Если всем нужна моя помощь…       — Если человеку действительно нужна помощь, найдётся тот, кто эту помощь окажет, — загадочно улыбается в ответ Феликс, и Крис поднимает на него слегка удивлённые глаза. — Вот ты… похож на человека, которому самому сейчас помощь нужна, Кристофер.       — Я… ну…       — Если хочешь поехать туда, то я присмотрю за твоей мамой.       Чан хочет было что-то сказать, да лишь заикается и чуть щурится от лучей солнца, прожигающих мелкие прозрачные веснушки на бледном лице Феликса.       ❝ Я специально пошлю тебе озарение силами, Кристофер. Нам с твоей мамой нужно кое-что проверить, пока тебя не будет рядом, и это — лучший момент. Согласись на это. Сделай себя хоть на минутку счастливым, потому что это моя самая главная задача… ❞       — Я… Я так не могу, я не могу её бросить… — замотал головой Крис, отворачиваясь от Феликса к окну, но снова попадая под прямой свет лучей. — Это эгоистично…       — Разве будет эгоистичным то, что ты поможешь своим друзьям?       — Но ведь мама…       — Ты не бросишь её, — улыбается Феликс снисходительно, и Чан, рассматривающий мелькающие домики, что исчезают, когда вдали виднеется длинная морская полоса и большой парк, невольно опускает взгляд куда-то в ноги, чувствуя лёгкую сонливость. — Ты просто отдохнёшь два дня, Кристофер, а потом вернёшься. И я буду рядом. Я ведь как-никак врач, ха-ха…       — Не знаю… Всё очень запуталось, — поджал губы Чан и невольно зевнул. — И мысли тоже… Как будто усну сейчас, я и так отдыхал немного сегодня… — Он выдержал небольшую паузу. — Вы не против, если я лучше подремлю немного?       — Только если потом всё хорошенько обдумаешь, — смеётся Феликс и кивает, когда видит прикрывающего глаза Криса. — Надеюсь, сновидения будут только приятные.       ❝ Иначе я прикончу одного своего хорошего друга… ❞       Пока Чан дремал, Ликс задумчиво рассматривал только просыпающуюся природу за окном: маленький алый полыхающий шар, поднимающийся над растянувшейся синей лентой моря, который совершенно его не слепил, деревья в парке у озера, и вот они уже поднимаются вверх по мосту, проезжая небольшую речку, у которой уже собрались местные рыбаки. Внезапно, как только внимание Феликса рассеялось вместе с утренней прохладой, Крис, во сне ворочающийся из-за неудобного положения, упал головой на его плечо, и солнечный дух невольно вздрогнул.       Его словно ошпарило водой, когда кудрявые волосы коснулись участка кожи на оголённой шее.       Перед глазами будто вспышкой пронёсся маленький фрагмент из прошлого: эхом слышимые короткие всхлипы, цепляющиеся за ткань потрёпанного старого ханбока ладони, смятение и непонимание. Феликс на секунду ловит это воспоминание за руку, разглядывая тёмную комнату закрытого подвала, койку в самом углу, где лежала бездыханная женщина, и холод.       Такой колкий мороз контрастирующий с лучами солнца, которыми Феликс управлял.       Ликс медленно поворачивает голову и смотрит на Кристофера — тот лишь продолжает сопеть на его плече, и дух слегка улыбается, тяжело вздыхая.       ❝ Всё преследуют меня эти видения… Они такие короткие, я столько даже во снах не вижу… Это ведь из-за тебя, да? Из-за тебя, Кристофер? Я теперь уверен, что мы связаны, но я боюсь брать за руку твою мать… Брать за руку тебя. Я за всё время скитаний мечтал разгадать загадку своего покрытого завесой тайны прошлого, но теперь, когда вижу всё это… Что за эмоции меня одолевают? Почему это так незнакомо мне? Почему я так хочу тянуть время, если могу узнать всё прямо сейчас?.. ❞       Феликс немного опускает плечо, чтобы Чан устроился на нём поудобнее, и достаёт смартфон, открывая мессенджер с высвечивающимся именем ассистента Хвана. Но перед глазами всё ещё мелькал старой киноплёнкой двадцать пятый кадр с ощутимым холодом старого подвала и тихими всхлипами в стороне…       [07:02] Феликс.       «У нас есть время на этих выходных».       «Попробуем сделать то, что хотели, с Элизабет».       «Я уверен, что не ошибся, Хёнджин».       «Сейчас — точно».

***

      «Мы с учителем математики Чхве при посредничестве учителя Кана всё-таки договорились о твоей пересдаче, Хан Джисон, и господин Кан настоял на том, чтобы тебя не добавляли в лист тех, кто не сможет поехать на ежегодный кемпинг выпускников. Я очень рад слышать, что ты извинился перед Шин Донгыном за свою клевету. Это последний год, Хан Джисон, ты ведь хочешь получить высшее образование, как все дети, правда? Мы очень надеемся, что ты отнесёшься к учёбе с умом в следующий раз и будешь думать прежде, чем делать».       Хан Джисон выходил из здания школы со слабой холодной ухмылкой на обветренных губах. После сна, увиденного в ту злополучную ночь ссоры с братом, парень окунулся в бессонницу на целых два дня, и его заплывшие глаза с опавшими мешками еле выражали хоть какие-то эмоции. На самом деле, их в нём почти не было — парень словно потерял всякую способность чувствовать и окунулся во времена, когда думал о своей бесполезности как о чём-то не таком уж и глупом.       Ветер слегка щекотал его щёки, но Джисон не обращал на это никакого внимания. Направившись к школьным воротам, он ещё раз посмотрел на недавно отремонтированное здание учебного заведения, а затем всё же стал медленно перебирать ногами по улице. Парень зачем-то не пошёл в сторону автобусной остановки, свернув налево и спрятав руки в карманы, пока холод всё ещё не спадал, проходясь по телу волнами колких мурашек. Узкие улочки с односторонним движением и пёстрыми вывесками давили на сознание, но хуже всего для Хана сейчас было снова вернуться домой.       ❝ Я ведь знаю, что меня там никто не ждёт. Видеть хёна, которого я так сильно подвёл, ещё хуже, чем замёрзнуть на улице… Я наговорил ему глупостей, я посмел сказать о том, что чувствую, когда поклялся, что никто об этом не узнает… Посмел подумать о себе, о своём благополучии, и подверг опасности друзей. Разочаровал хёна. Как я могу думать о совместных поездках? Как могу думать о высшем образовании? Как могу вернуться домой и посмотреть в глаза человеку, которому сделал больно? Что же мне ещё предоставит вселенная, чтобы свести с ума?.. ❞       Слабость в конечностях после бессонницы трубила об усталости, но Хан всё равно изо всех сил шёл вперёд, пока скопившиеся над небосводом тёмные тучи перекрыли лучи солнца, отправляя его на покой. Зажглись первые фонари, но ветви деревьев теперь не тянулись к подростку, жизненные силы которого были почти полностью истощены. Он останавливается на светофоре перекрёстка и смотрит на ограждение перед длинным достопримечательным мостом в другую часть города — там, под ним, протекала широкая река Намдэчхон с сильным течением, бьющим беспокойную воду о камни.       Джисон медленно ступил на него — в такие дни туристов в городе почти не бывает, поэтому декоративный мост с горящими ярким белым цветом перилами был пуст. Шум реки разбивал сознание Хана на две части — словно где-то там, внизу, было что-то, что заставляло его стучать зубами от непреодолимого страха.       Он помнит это место. Он когда-то приходил сюда с мамой.       «Ну что, Джисон-а, посмотри, какие волны сильные! Страшно?»       «Да-а-а, очень страшно, мама!» — всхлипывает маленький Хан, хватаясь за подол юбки женщины. Она лишь спокойно треплет его по волосам и улыбается.       «Не волнуйся, малыш! Не упадёшь! Смотри, какие тут цветы на перилах растут, м-м-м? Они не дадут тебе упасть, они же волшебные!»       «Волше-е-ебные?»       «Ну конечно! Их ведь специально посадили, чтобы такие малыши, как ты, не смогли упасть. Пусть в водичке плавают рыбки, а не люди. Для людей есть море!»       Джисон невольно поджал губы, опираясь на ограждение моста. Он когда-то приходил сюда, чтобы упасть специально.       ❝ Бывает же так, что тебе слишком сложно… Когда я вырос, я понял, что ты имела в виду… Слишком зачитывался про город, видя все эти статьи про найденные тела в реке. А потом здесь посадили цветы, чтобы люди смотрели и думали, как жизнь прекрасна… Но почему-то цветы для меня означают лишь боль. Белый цветок на брелке, который подарил мне брат, я ведь больше никогда не посмотрю на него, как прежде… И что теперь? Если я приду сюда ещё раз, как тогда, в первый год старшей школы, я разве не смогу закончить начатое? ❞       Мысли съедали Джисона заживо, оставляя лишь голые кости. Он вцепился в перила сильнее, вдыхая аромат душистых бутонов, расцветших совсем недавно, и сжал зубы. Чем больше он думал, тем хуже становилось.       В глазах застыли нити блестящих горьких слёз, и Хан вдруг, нахмурив брови от осознания испытываемых страданий, что могут ему навредить, расстегнул две пуговицы рубашки под пиджаком и вытащил волшебный амулет.       ❝ Я боюсь. Я боюсь, что не справлюсь. Мне нужен ты. ❞       Хан медленно прикрывает глаза и сосредотачивается на ощущениях, когда пальцы бережно потирают стекло кулона с лепестками белых цветов, которые не могли завять или засохнуть. Дыхание слегка сбивается, в то время как сердце вспыхивает тёплым голубым огоньком, который давненько уже не согревал его дух в своих пылающих ладонях, бережно успокаивая неспокойную душу — Джисон медленно обретал чувство чужого присутствия.       Ветер стал заметно холоднее, и течение реки под мостом усилилось, распространяя шум волн по улице. Воздух зазвенел от тихих шагов с другой стороны, и Хан неспешно приоткрыл слипшиеся веки, поворачивая голову на слабые огни зажжённых фонарей на берегу напротив.       — Зачем ты меня позвал?       Хан вздрогнул от холода чужого голоса. Ли Минхо, сунувший руки в карманы клетчатого драпового пальто, смотрел на него ничего не выражающими пустыми глазами, в которых отражались проезжавшие машины и длинные светящиеся парапеты. Дух встретил его мягкой прохладой и заволакивающим бревенчатое покрытие моста лиловой дымкой тумана, но Джисону холодно не было. Внутри его согревало голубое пламя, не отпускающее ни на минуту, пока Минхо был рядом.       — Мне было очень страшно, — словно оторвал от себя с силой Джисон. — Не к кому было обратиться.       — Мне помнится, что ты не хотел со мной разговаривать. Лучше бы ты продолжал молчать, Хан Джисон. Всем было бы легче.       Во всех чертах Хана теперь пробивался лишь немой вопрос, но по уставшему выражению Минхо не было понятно ровно ничего.       ❝ И как мне смотреть на тебя после той правды, что открылась мне? Как мне совершить своё предназначение, если каждый раз, как я вижу тебя, я представляю Сон Юна… Сидящим там, за столом, и льющим слёзы за тебя… За тебя… За того, кто расправился с ним в прошлой жизни… Если ты так дорог ему здесь, несправедливо и так неправильно, то как я смогу тебя у него отнять?.. ❞       Молчание затянулось. Джисон неловко прокашлялся, устремляя взгляд на бьющееся о камни серебро воды, пока Минхо продолжал буквально прожигать его своими пустыми янтарными глазами. На миг Хан даже подумал, что испытывает эффект зловещей долины, но решил лишь свести напряжённый контакт к минимуму. Дух не был в настроении.       — И почему тебе страшно? На тебя снова нападали? — наклонил голову Хо и повернулся в сторону реки, опираясь на парапет.       — Нет… Сегодня — нет.       — Тогда к чему ты меня позвал? Я же говорил, чтобы использовал ты кулон, только когда те хулиганы на тебя нападают.       — Ты сказал, чтобы я использовал его с умом… — Во внезапном сухом смешке Джисона задрожала тревога. — Я захотел, чтобы ты был рядом, потому что испугался.       — И чего же?       — Я подумал… что страдания лучше закончить, если есть возможность.       Минхо невольно вздрогнул, поворачивая голову в сторону Джисона. Тот стоял, опустив голову в сторону течения, и был похож на сломанную тростинку — растоптанную и оставленную у дороги, теперь уже никому не нужную и не приносящую пользы.       Но холодное сердце так и не двинулось с места.       — Так почему не закончишь?       Джисон почему-то вмиг побледнел, но так и не обратил на духа свой взгляд.       — Почему… не закончу?       — Ты же сказал, что у тебя есть возможность, — отвечает безэмоционально лунный дух. — Так почему не закончишь?       Тишина. Лишь шум неспокойной реки, превращающийся в белый шум в ушах, не даёт Хану сойти с ума от этой фразы.       — Если бы у меня была возможность закончить все мои страдания, я бы уже давно сделал это, — посмотрел куда-то вдаль Минхо. — Но я стою здесь, с тобой, и уже давно не знаю, что мне делать. Что мне придумать. Что бы предпринять, чтобы освободиться…       — Мне даже думать о таком нельзя, — выдавливает из себя Джисон.       — Но всё равно ведь думаешь, не так ли? — хмыкает Минхо. — Я тоже клялся, что не подумаю о себе, пока не свершу месть. Но в итоге эгоизм иногда вытесняет все понятия о том, что нужно думать о других. Это ужасная, отвратительная человеческая черта, которая досталась мне вместо других очень важных эмоций, но с ней мне пришлось прижиться. Пришлось… её контролировать. Пока я не совершил ошибку. И ты… Ты тоже. Перестань врать о том, что не думаешь о себе, Хан Джисон.       — Я не… — тряхнул вдруг головой Джисон, но Хо его прервал.       — Не ври. Я изучал людей пятьсот лет, Хан Джисон. Я это вижу.       Хан затравленно выдохнул, учащённо моргая и с силой надавливая на щёки, чтобы стереть с них непрошеные слёзы. Минхо увидел это лишь краем глаза, но не стал удручать, предпочитая молчать, пока Джисон не заговорит сам.       ❝ Вот же дьявол… И почему каждый раз, когда я «имею честь» встретиться с тобой, бывший принц Чосона, всё заканчивается тем, что в умершей душе моей остаётся сплошная сумятица? Как мне жить с мыслью, что я должен оберегать тебя, а затем разбить на мелкие кусочки?.. Где же моя жажда мести, когда она так нужна? ❞       — Ну да… Ну да, я постоянно чувствую это. Спрашиваю у себя, мол, чем я всё это заслужил? Почему именно я, а не кто-то другой? Я ведь… Я ведь не сделал ничего плохого, — забормотал Джисон, поджимая губы в попытках не заплакать. — Но а что я могу? Только думать об этом и всё… Я ведь говорил, я никогда не смогу изменить свою жизнь… Знаешь, что мне пришлось сделать вчера, Ли Минхо? — Джисон на миг замолчал, когда уголки его губ сами собой поползли вниз. — Я извинился перед Шин Донгыном, который тушил о мои руки сраные бычки. Я поклялся директору школы, что больше не буду на него клеветать и никогда больше не буду списывать, хотя ничего из этого ни разу в жизни не делал.       Джисон вдруг повернулся к лунному духу, и тот слегка наклонил голову, встречаясь с отчаянным мокрым взглядом подростка. Минхо хотел что-то сказать в ответ, но так и не смог.       — А знаешь почему? — истерически усмехнулся Хан, продолжая. — Потому что если я постою за себя, то обреку брата, Криса-хёна, Юну и других дорогих мне людей, если они ещё остались, на сложности. Из-за меня они, и так занятые своими проблемами, ещё и почувствуют тяжесть моего груза, который я сам еле-еле тащу на своих плечах… И это меня больше всего пугает. Что я… не имею права голоса.       Когда шум воды перестал перекрывать навязчивые идеи, Минхо поймал себя на мысли, что непрерывно смотрел на подростка. На то, как двигались его мимические мышцы, как менялись эмоции в глубоких сломленных глазах, как дрожали его губы и… каким несправедливым это казалось со стороны.       ❝ Если бы ты только знал, что натворил в прошлой жизни. Если бы ты только помнил всё, что пережил я, что пережил твой брат, что пережила моя сестрёнка… Нет, ты бы страдал только сильнее. Я застрял в моральной дилемме. Я не могу видеть то, как слабых угнетают сильные, но в то же время не могу защищать тебя с искренним желанием помочь… Что же это за чувство?.. Чего я хочу на самом деле? ❞       — Что может случиться с твоим братом, если ты расскажешь про то, как над тобой издеваются? — внезапно задал вопрос Минхо, на что Джисон лишь кратко усмехнулся.       — Ему и так сложно… Он работает ради меня в ночную смену, получает совсем немного… Я должен быть благодарен. Должен быть, как все остальные братья. Как все остальные ученики… — Хан сжал перила парапета. — Не выделяться. Не геройствовать. Не просить большего. Не ехать со всеми на кемпинг. Не идти на высшее, как бы ни хотелось. Быть ординарным, чтобы всем было легче. — Небольшая пауза. — Но… ты в чём-то прав.       Хо бросил на парня вопросительный взгляд.       — Я часто думал о том, что не могу так жить.       В ответ послышалось мычание. Джисон не придал ему значения — лишь продолжил молчать, а после — слушать.

『 ♫ Stephan Moccio — Whitby 』

      — Однажды я читал какой-то роман на досуге, когда меня разбила тоска, и невольно запомнил одну фразу… «Ординарность — бич цивилизации». — Он вдруг осторожно ощупал свой пластырь на щеке. — Для развития людей — таких, как ты, всё ещё молодых, — лучше всего, когда они чувствуют себя избранными. Ощущают собственное достоинство таким, какое оно есть. Не стыдятся проявлять свои глубокие чувства, которые испытывают, прячась от осознания своего прожжённого бытия. Понимают, что могут ещё что-то изменить для себя.       Хан хотел опровергать. Хотел бороться за статус самого несчастного человека на земле, словно ждал, когда его пожалеет хоть кто-нибудь, но, слыша слова поддержки или сочувствия, лишь пожимал плечами в пустоте души. Это был первый раз, когда кто-то посмотрел на его жизнь с другой стороны — не стал жалеть, говорить о том, что Джисон должен держаться, а все остальные его просто не понимают. Ли Минхо пытался вынудить его сдвинуться с места и словно толкал к пропасти.       Но не для того, чтобы сбросить вниз. Чтобы Джисон взлетел.       — Видеть то, как ты о своей жизни говоришь так, как говорил бы о ней старец, работавший всю свою жизнь на поле, для меня отвратительно, Хан Джисон, — вздыхает лунный дух. — В то время, когда я никогда не смогу изменить свою жизнь, ты для этого ничего не делаешь. Но ты можешь рассказать о своих глубоких чувствах вслух и показать себя настоящего. Можешь защитить себя. Можешь признаться кому-то в чувствах. Можешь поехать на, как ты сказал, «кемпинг». Это меня и бесит… Ты можешь ведь быть честным с самим собой. — Лёгкий ветер поднимается над мостом, когда Минхо вдруг начинает заметно нервничать. — Вот мне… точно нельзя быть честным. Ни с кем. Если расскажу о том, что ощущал все годы, когда скитался…       Хо сморщился, когда поймал себя на мысли, что цитирует одного очень важного и одновременно ужасного человека из своей далёкой прошлой жизни. Ли Хан, сидевший перед ним на кровати с раненой лодыжкой, говорил то же самое. И то, как сейчас хотелось заставить Джисона чувствовать то же самое, было отвратительным, но таким манящим желанием.       «Что, если я никогда не хотел жизни такой? Такой, где я выбор свой сделать не в силах… Ты мог пойти сознательно куда угодно, а я не мог… А если бы я выбирал, то хотел бы стать простолюдином. Хотя бы на один день почувствовать, каково это — быть простым, живым, свободным. Поэтому я и злюсь. Что есть такие люди, как ты. Что Вы сознательно выбираете несвободу, когда я борюсь с ней изо дня в день».       — Н-но мне интересно… — вдруг затаил дыхание Джисон. — Мне интересно услышать тебя.       Минхо лишь болезненно хмыкнул.       — Ты рискуешь обжечься, если узнаешь о моих настоящих намерениях.       ❝ Ты не знаешь, о чём говоришь. Не знаешь, на что меня сейчас натолкнули мои же думы… Какую идею мне подарила мысль о том, что ты должен испытать на себе вместо смерти. Посмотреть на то, каково это — по-настоящему не иметь возможности выбраться из капкана чувства предательства. ❞       Минхо не знал, стоило ли ему быть искренним. Он не доверял даже Ли Феликсу, утаивая подноготную от чужих глаз, но Хан имел в себе преимущества. Он не знал о Хо буквально ничего, он не знал о его прошлом и о том, как лунный дух собирался отомстить. Не знал ничего о своей предыдущей жизни, но тянулся к Минхо, стараясь понять. Стараясь принять его, пока Хо хотел сломать его изнутри.       — Меня обжигали по-настоящему. Я не обожгусь о тебя, Ли Минхо, — с придыханием произнёс Джисон. — Ты ведь даже не горишь, как солнечный дух. Ты холодный, но… Я чувствую рядом с тобой тепло.       Хо вдруг вздрогнул и повернулся в чужую сторону, смаргивая наваждение. Джисон смотрел на него искренне глупо, но в то же время настолько осознанно, что у Минхо даже прошлись по бледной коже мнимые мурашки. О том, насколько сильный был в его душе ураган, свидетельствовало неспокойное серебро воды, которое теперь никогда не станет просто зелёной слизью в продавленных дорожках ручейков.       — Тепло?..       — Да. Ты согреваешь мою душу, когда я чувствую, что не справляюсь.       ❝ И почему я… так просто поддаюсь на это? ❞       — Ли Минхо… Ты говорил, что ты тоже думал о себе. Прошу… Пожалуйста, расскажи, как это было.       Хо блекло хмыкнул и опустил руки с парапета, поднимая над собой белый флаг поражения.       — Когда я чувствовал, что больше не могу работать на месть, я пытался себя убить.       Тишина разбилась о камни в реке.       — У… убить?.. — робко повторил Джисон, неуверенно заглядывая в пустые, но в то же время такие несчастные глаза.       — Я перепробовал всё. Хотел переродиться и не хотел ждать до момента, когда смогу свершить предназначение. Но… ничего не помогало. — Минхо тяжело вздохнул, переваривая в себе тяжёлые воспоминания из прошлого. — Четыреста лет назад я пытался отрубить себе голову мечом, но ничего не почувствовал. Примерно двести пятьдесят лет назад я пытался повеситься, но кислород не перекрывался. Во время Корейской войны, когда Каннын был в оккупации, я специально выходил под пули северных войск и, используя диалект, оскорблял их родственников. Но они лишь бежали в страхе, когда видели, как раны на мне зарастают. А когда война кончилась, я просто бился головой о стену недели подряд в надежде, что разломлю череп. Но бессмертие… оно на то и бессмертие. Я не смогу умереть, пока не сделаю то, что должен был.       Джисон хотел что-то сказать, но буквально не знал, что. Слышать такое от сломленного духа, которого уже не поддержат обычные людские слова, было невыносимо — Хан не учёл того, что рассказы Минхо могут показаться ему слишком тяжёлыми для восприятия. Но вместо того, чтобы сдаться и глупо промолчать, оставив Минхо в своём маленьком личном отчаянии, подросток решил признаться в ответ.       — Я тоже… хотел убить себя, — почти задыхается Джисон, буквально выпаливая это из себя и обращая внимание Минхо. — На… первом году старшей школы, когда меня только начали буллить. На этом же месте. Но я… тоже не смог.       — А ты почему? — тоскливо спросил Минхо.       — Подумал о том, как почувствует себя брат, — выдохнул Джисон, отчего дух вдруг резко выпрямился. — Подумал, мол, он работал всё это время ради меня, истратил молодые годы, которые люди тратят на любовь и учёбу, а я возьму и… так эгоистично умру, оставив его ни с чем… И не смог. — Хан смахнул горячую слезу. — Но сегодня я об этом снова подумал, поэтому и вызвал тебя. У меня были мысли, что я почему-то не должен этого делать, но не знал почему…       — Именно поэтому я более не собираюсь идти на это, — прерывает монолог Хана Минхо. — У меня есть цель, которую я должен выполнить. Но теперь другим способом…       — И… каким же?..       — Если я не захочу убивать того, кто предал меня… — В глазах Минхо мелькнул тот самый синий огонёк. — Я просто заставлю его почувствовать то, что в тот миг почувствовал я. Настоящее предательство.       Джисон смотрел на лунного духа, не отрывая взгляда. Свет почти округлого месяца освещал его бледное лицо, как и огни светофоров где-то вдали.       — Хочу, чтобы он влюбился в меня, а после оказался таким же брошенным, как я.       Глаза Хана смятенно округлились, а сердце мелко задрожало.       — Если у него, как и у тебя, появится в жизни что-то, чем он по-настоящему будет дорожить, я хочу это у него отнять. И пускай это звучит неправильно, возможно, мерзко и жестоко, но так я освобожусь. Так никто из тех, кто был мне дорог, не пострадает.       ❝ Твои слова про тепло… Могу ли я использовать их в своих целях? Могу ли я воспользоваться своей притуплённой эмпатией и сделать так, чтобы ты полюбил меня так же, как я тебя когда-то? Но… почувствуешь ли ты ко мне хоть что-то, Хан Джисон? ❞       Минхо ждал ответа очень долго. Ему даже на миг показалось, будто Джисон понял, что дух говорил именно про него, но вздрогнул, когда Хан слабо улыбнулся в ответ.       — Звучит и правда не очень, однако… Я и сам был бы не против увидеть правосудие над Донгыном, как и ты, — протянул он. — Я не могу тебя судить, но я заключил с тобой соглашение, по которому обязан найти этого человека. Поэтому… Я постараюсь уснуть сегодня и увидеть сон, который тебе поможет, Ли Минхо.       Джисон всё ещё не понимал, во что ввязывается. Всё казалось таким безобидным, пока не касалось его самого, но Минхо лишь мог кивать в ожидании, когда месть свершится. А пока у него было время до выпускного для того, чтобы влюбить в себя Хан Джисона, а заодно и слегка подтолкнуть сознание некоторых людей, чтобы тот совершенно случайно нашёл странную записку на комоде дома вместе с деньгами…       

«20000 вон на поездку с классом.

Будь осторожнее. Чанбин».