Счастливы вместе

      Тенистый лес назвали так отнюдь не из-за царящей под его сенью прохлады. На нём как будто действительно лежала тень. Тень из другого мира, которую бессильно было рассеять даже полуденное солнце. Его деревья казались чёрными, а под пологом их ветвей царил таинственный и немного жутковатый полумрак. Неудивительно, что жители окрестных сёл и деревень окрести лес «проклятым», насочиняв про него страшных сказок и небылиц. Особенно усердствовали в этом те, кто в жизни даже не приближался к границам «запретной рощи», не говоря уже о том, чтобы войти в неё, но хотел похвастать своей смелостью. По вечерам, когда семьи традиционно собирались перед очагом, такие вот горе-рассказчики и принимались болтать о том, что корни мрачных деревьев сплетаются, шаря во тьме, как лапы чудовищ и сбивая с пути всякого, кто осмелится бродить промеж них, а чёрные видения ужаса сводят несчастных с ума. Так эльфийский лес постепенно оброс суевериям, сделавшись в людском сознании средоточием злых чар.       Надо сказать, что масла в огонь этих сплетен подливал ещё и тот факт, что примыкавший к людским землям участок леса выглядел особенно мрачно и не приветливо. Деревья на опушке выстроились кривой линией, из-за чего казалось, что Тенистый лес скалит обломанные зубы, угрожая всякому, кто осмелится подойти. Изуродованные давним пожаром деревья превратились в обугленные остовы, обрамлённые черным кружевом ломких ветвей. Даже земля, сквозь которую пробивались их искорёженные, начисто лишённые покрова, стволы почернела от пепла. Из-за этого местность выглядела настолько жутко, что суеверные селяне не осмеливались появляться в её пределах даже днём. Не говоря уже о ночи, когда жути нагоняла ещё и желтоватая, ущербная луна.       Впрочем, двое путников, приблизившихся к опушке Тенистого леса, и не были местными. Городские, сказал бы любой крестьянин едва взглянув на их дорогие, тёмные одежды, каких отродясь не носили в деревнях. На мужчине, шествовавшем впереди, была чёрная кожаная куртка с полами до середины бедра, узкие чёрные штаны и сапоги до колен. Свет и тени скользили по его прекрасному лицу, как бы подчёркивая их нечеловеческую тонкость. Резковатые скулы, тонкий прямой нос, узкие плотно сжатые губы, настороженный взгляд холодных серых глаз, сиявших на фоне светлой кожи – всё это выдавало в путнике эльфа. Равно как и его острые уши, кончики которых нет-нет, да и проглядывали из-пол густого облака спадающих на плечи чёрных и блестящих волос.       Из всех народов именно эльфы больше прочих походили на людей. Наверное, поэтому взаимная неприязнь между ними была столь глубокой и сильной, а конфликты не утихали с незапамятных времён. Однако, даже между столь непримиримыми противниками в извечной борьбе за место под солнцем порой возникали симпатии. И эльф, бестрепетно вошедший в пределы Тенистого леса был наглядным тому доказательством. Ибо его спутницей была человеческая женщина. Закутанная в пурпурную накидку с капюшоном, она следовала за ним, по пепелищу и облачка серой пыли вихрились под её лёгкими, остроносыми сапогами.       Девушка явно чувствовала себя неуверенно, хотя и скрывала это всеми силами. Её затенённое капюшоном лицо оставалось непроницаемым, но в серых глазах мелькал страх, стоило их взору обратиться к страшным на вид стволам и пням погибшего леса, действительно напоминавших чудовищ из кошмарного сна. Сожжённые деревья словно тянули сучья к двум путникам, издавая тяжёлый скрип. Скелеты кустов цеплялись за одежду, отказываясь пропускать, и даже сухая земля неприятно шуршала под ногами, отказываясь нести их вперед. Каждый шаг давался с трудом, вздымая серо-чёрную пыль, пахнущую застарелой, пепельной гарью.       — Мрачное место, – заметила Джульетта, когда её спутник остановился, пристально вглядываясь в ночную темноту перед ними.       — А ты что ожидала увидеть? – пожал плечами Маэтор. – Пару десятилетий назад местные крестьяне решили отвоевать немного свободного места под свои поля и пастбища, и попытались выгнать нас с наших законных владений. Возглавлял их некий разорившийся рыцарь надеявшийся таким образом поправить своё финансовое положение. Подстрекаемые им, они вооружились кто чем мог, и спалили примерно акр леса, но вглубь так и не продвинулись. Напоролись на чёрные стрелы, пущенные из чащи нашими лучниками. Так, положив толпу народу, и отступили ни с чем. А это пожарище мы оставили как память о человеческом вероломстве.       — Убила бы, – прокомментировала женщина. – Ненавижу тех, кто вредят природе ради своих эгоистических целей. Это же невинные деревца! Ну чем они им помешали? Росли себе росли десятилетиями, а потом они приходят и всё сжигают. Люди идиоты.       — И без тебя убили, – усмехнулся эльф, – одна из тех стрел метко ранила возглавлявшего ополчение рыцарь. Сраженный загадочным недугом он скончался, несмотря на все усилия деревенских знахарей. Смерть его была долгой и очень мучительной.       Несколько секунд Джульетта пыталась понять, зачем Маэтору говорить об этом с таким пафосом, а затем удивлённо воскликнула:       — Подожди, так это ты был? – остроухий не ответил, пожав плечам с загадочным видом, но потом всё же не выдержал и кивнул, тряхнув черноволосой головой. Он выглядел неуместно весёлым, будто как речь шла и не об убийстве человека. Пусть и скверного.       — Иногда я забываю, сколько тебе, – вздохнула человеческая женщина, стараясь чтобы это не прозвучало упрёком. – А ведь ты старше моей бабушки, которой скоро уже девяносто восемь исполнится. Люди до девяноста ели доживают, а тебе уже за сотню. Ты прожил больше, чем моя бабушка, и даже мать с отцом вместе взятые! Я по сравнению с тобой – ещё младенец и если бы всё шло так, как должно было бы идти, я умерла бы, а ты остался бы таким же, как сейчас. Нечестно, что у людей такая короткая жизнь...       — Ты не умрёшь, – напомнил Маэтор, взяв жену за руку. – Мы позаботились об этом. Колдовское зелье сохранит твою молодость.       — Точно, – Джульетта кивнула, немного успокоившись. Рецепт которым поделилось с ней семейство возлюбленного, мог сделать нечто большее, чем просто поддерживать её тело молодым на протяжении многих лет. Это-то как раз было не так и сложно, но смертная душа не была не предназначена для существования в нестареющем теле, и обязательно начала бы уставать со временем. Поэтому зелье продлило её жизнь, не лишив при этом возможности уйти, когда придёт время. Она не была обречена на проклятье бессмертия, при котором существование продолжается вне зависимости от желания человека. Нет, эльфы преподнесли ей дар, позволив прожить столько, сколько она сможет, а главное – сколько захочет. И это успокаивало, давая надежду и веру в будущее.       — Да, – повторила женщина, справившись с захлестнувшими эмоциями. – Но я всё ещё считаю такую разницу несправедливой.       — Я не знаю, почему так устроено, – задумчиво ответил эльф, слегка огорчённый тем, что они снова, спонтанно, подняли тему разницы между ними. Потому что хоть люди и эльфы больше и не враждовали открыто, большой любви между их народами тоже не было. И не последней причиной являлась обычная зависть. Многие сородичи его жены считали не справедливым, что в мире есть существа, которые живут дольше них, владеют магией и множеством других ещё более удивительных способностей, тогда как сами они обречены угасать за короткие полвека плюс минус двадцать-тридцать лет. Его остроухие собратья, в свою очередь, подогревали неприязнь к себе истинно-эльфийским высокомерием, не упуская случая принизить «младший народ». Маэтор не одобрял ни тех, ни других. А главное, не хотел, чтобы этот старый как мир конфликт, распространялся ещё и на их отношения с женой. Поэтому сказал:       — Но попробуй думать не о годах, а том какой след они оставляют в душе. Мы, эльфы, воспринимаем время иначе. Для нас оно течёт медленнее раза в три, поэтому если пересчитать мой возраст на человеческий, то получится, что я не намного и старше тебя.       Джульетта не ответила. Ей не нравилось, когда ей указывали что, и как именно она должна думать. Однако продолжать этот спор ей хотелось не больше, чем ему. И будучи мудрой женщиной, она промолчала, предпочтя перевести разговор в безопасное русло.       — Ты уверен, что мы не заблудились? Здесь не пройти, – взгляд черноволосой устремился к непролазному бурелому впереди.       — Ты думаешь? – Маэтор извлёк из перевешанной через плечо сумки объёмистый свёрток и развернул, продемонстрировав супруге обожженный человеческий череп. Кости его спеклись в уголь и были черны как смертный грех. Череп оплетала сетка из тонких цепочек тусклого, темного металла. Стоило ловким пальцам эльфа взяться за удобную петельку, прикреплённую к металлической сетке прямо над темечком, как череп осветился изнутри мрачным, багровым светом. Видеть, как в пустых глазницах зажигаются призрачные огни, а костяной свод наливается мягким, матовым светом было немного жутковато. Но по-настоящему страшно Джульетте стало в тот момент, когда парный отблеск высветил то, что притаилось в сумраке лесной чащи, сливаясь с ней.       Прямо над ними склонялось дерево – искорёженное и скрученное словно в невыносимой муке, своими очертаниями оно напоминало человеческое тело, от чего становилось ещё более жутко. В стволе нечётко просматривался контур женской фигуры, ветви и сучья были похожи на руки, протянутые к небу в бессильной мольбе, ну а кора напомнила Джульетте почерневшую и растрескавшуюся от жара кожу. Без слёз на страдающее в агонии дерево и взглянуть было нельзя, вот только жалость почти мгновенно сменилось испугом, когда оно зашевелилось, распуская руки-ветки и размахивая волосами-сучьями. Дупло в его стволе распахнулось словно огромная чёрная пасть, над которой обозначились проём глаз, образованные складками в сожжённой древесине. Утратившее всякое сходство с человеческой фигурой чудовище издало протяжный стон, и потянулось к эльфу и женщине.       Понимая, что не смотря на всю свою ловкость не успеет отпрыгнуть, Джульетта уже приготовилась быть раздавленной объятьями ожившего дерева, но Маэтор поднял причудливое украшение над головой, направляя лившийся из его глазниц свет прямо на сожжённого исполина. Тот снова протяжно загудел, а потом неожиданно... отодвинулся, освобождая путь. При этом дупло его пасти захлопнулось, а складки глаз разгладились. Чудовищное лицо исчезло, будто его и не было никогда. Дерево вновь стало деревом. Пусть чёрным, как уголь, но всё же деревом, которое больше не походило ни на прожорливое чудовище, ни на человеческую фигуру.       — В прошлый раз... этого здесь не было, – переведя дух заметила Джульетта, ощущая как сильно колотится в её груди сердце.       — Все прошлые разы мы ходили более длинным, кружным путем. Но сейчас у меня нет сил на столь дальнюю дорогу. А всё из-за омолаживающего зелья, которое тебе приспичило выпить перед поездкой, – Маэтор даже не пытался скрыть своего недовольства.       Ему не нравилось пристрастие жены к колдовскому напитку. И не только потому, что из-за опасений, который Старший Народ питал к любого рода зависимости, но из-за того, что приготовление оного отнимало у него много сил. Для того, чтобы обернуть вспять естественный процесс старения, мало было собрать нужные ингредиенты и приготовить их должным образом. Чтобы получившийся эликсир обрёл свои чудодейственные свойства, к нему нужно было добавить капельку магии, которую эльфы называли «духовным огнём». Искра, рождённая пламенем его души и переданная ей с помощью зелья, выступавшего своего рода средой, в которой та могла существовать вне его тела, охраняло смертную от леденящего дыхания старости, согревая своим теплом. Это был, наверное, самый ценный дар Маэтора Джульетте, хоть его и нельзя было потрогать, однако каждая такая процедура истощала его.       — Ты же говорил, пламя не угасает, и когда делишься им с кем-то оно становится ещё больше! – заметила женщина, откидывая капюшон и внимательно глядя на мужа. Она беспокоилась, осознавая свою вину перед ним, и злилась из-за этого. На себя, за то что потребовала внеплановую порцию омолаживающего зелья, и, как ни странно, на него, за то что не отговорил, потакая её желанию всегда оставаться молодой и красивой. Да, она хотела выглядеть неотразимо, представ перед родственниками мужа, но это не значило, что она не страдала, видя как он подвергает себя тяжёлому испытанию. Или не сожалела о своём запальчивом эгоизме.       — Внутреннее духовное пламя действительно не угасает, но я могу лишь передавать тебе его частицу. Поддерживать его в себе уже твоя задача, – пояснил Маэтор, поводя черепным светильником, свет глазниц которого заставил сплетение веток впереди двигаться. – Огонь не будет гореть на сырых ветках, а если и будет то очень недолго. Тебе следует больше времени уделять самосовершенствованию. Заняться духовными практиками. Ну и не налегать на алкоголь, конечно. А то мы с тобой сопьёмся в конец.       Понимая, что этот разговор может слишком далеко зайти, Джульетта ловко перескочила на другую тему. Второй раз за сегодня.       — Хорошо. Я тебя поняла.А пока что нам нужно серьёзно поговорить вот об этом, – палец брюнетки уткнулся в сожжённую кость в оправе из металлических цепочек. – Ты держал эту гадость в нашем доме не спросив меня? А ничего,что нас на костре могли сжечь если бы нашли его. Это же тёмное колдовство. Некромантия. Или ты думаешь я дура и не понимаю этого? Нет, я всё понимаю.       — Я никогда не считал тебя дурой, – мгновенно отозвался эльф, подарив благоверной короткий и быстрый взгляд. Он понимал, что она просто уводит разговор от темы выпивки, но принял правила игры. – Напротив – меня восхищает твой быстрый и гибкий ум.       — Надеюсь что это правда, потому что пока не очень верится. – всё ещё слегка недоверчиво согласилась Джульетта, глядя как лес перед ними приходит в движение. Сухие цепкие сучья скрипели, отступая с дороги, а ветви раскачивались, поднимаясь над их головами. Стволы, до этого образовывавшие непроходимую стену, изогнулись, нехотя отступая с дороги эльфа и человеческой женщине. При этом многие из них гудели в бессильной злобе, щёлкая беззубыми дуплами ртов и моргая провалами пустых глазниц.       Целая рощица расступилась перед эльфом и его спутницей, образовав плохо освещенный туннель, с колоннами в виде стволов.       — Это правда, – проход был расчищен и Маэтор опустил руку со светильником, пока что, впрочем не спеша убирать его в сумку.       — Тот-то же, – губы Джульетты коснулись его щеки. – И чтоб не вздумал больше такую гадость в дом таскать, жену не спросив.       — Это, между прочим, никакая не гадость, а трофей, – с гордостью заявил эльфа, шагая по освободившейся от деревьев тропе. – Череп принадлежал одному из крестьян, подстреленных мною в той битве. Вон на затылке еще отверстие осталось от моей стрелы.       — Боже же, ты мой. И за кого я замуж вышла? Ты же маньяк! – вздохнула Джульетта, глядя как Маэтор скользит пальцами по чёрной кости, отыскивая упомянутый след. Смерть всегда привлекала женщину, но в действиях эльфа чудилось нечто... нездоровое.       — Эх, говорила мне матушка не бери человечину, – в тон ей отозвался Маэтор, вот только на Джульетту это не подействовало. А точнее подействовало но с точностью до наоборот – вместо того, чтобы обидеться она рассмеяться, так как оценила такие колкости.       Мир был восстановлен, и супружеская чета продолжила путь. Идти по Тенистому Лесу было не просто. Отгоняемые светом черепного светильника деревья более не предпринимали попыток напасть, но всё ещё следили за путниками. Джульетта то и дело видела, как кора на их стволах расходится, образуя жуткие подобия лиц, глядящие на них с недоверием и даже злобой. Они то и дело спотыкались об узловатые корневища, а по мере того, как чаща всё больше сгущалась вокруг, некоторые почерневшие коряги вновь начали пытаться преградить им путь. Маэтору приходилось прогонять их лучами красного света, лившегося из глазниц черепа.       Глядя, как супруг отгоняет очередное страшилище, Джульетта порадовалась, что огонь, тлеющий в пустой, не угасает чудесным образом помогал отыскивать дорогу в ночной темноте. Иногда узкие лучи сами собой двигались в сторону, высвечивая едва заметные тропинки, петлявшие между погруженных во мрак сосен и высоких остовов обгоревших пихт, похожих на рыбьи скелеты.       В конце концов им удалось выбраться за пределы запретной рощи, пострадавшей от устроенного людьми пожара. Лес вокруг оставался все таким же мрачным и непроходимым, но деревья здесь уже не выглядели сожженными. Да и чёрными их можно было назвать разве что с натяжкой, так как при ближнем рассмотрении оказалось, что кора у деревьев скорее тёмно-тёмно-коричневая, а колдовской цвет чёрных, как ночь, листьев образован смешением тёмных оттенков пурпура, синего и фиолетового. Что, впрочем, не отменяло их чарующей красоты и магической притягательности. Джульетта любила всё необычное, а потому прогулка по Тенистому лесу (настоящему Тенистому лесу, а не сожжённой роще, населённой хищными головешками) скорее вдохновляла, чем пугала её.       К тому же в детстве она постоянно помогала матери в саду и знала, как тяжело вывести культуры с окраской листьев и цветов, максимально близких к колдовскому чёрному. Такие растения всегда выглядели необыкновенно и эффектно и, как и всё редкое, воспринимались очень притягательно, но на то, чтобы получить хоть что более или менее достойное порой уходили годы. Здесь же эльфам удалось вывести целый лес! Трудолюбие, упорство и невероятное мастерство этих существ не могло не восхищать женщину.       В какой-то момент она так загляделась на какой-то корявый, страшный, большой пень, что даже не сразу понял, что ушедшему далеко вперёд эльф, пришлось вернуться за ней. Двигался он при этом со сверхъестественным, кажущимся невозможным, изяществом, а его лёгкие шаги его бархатных сапогов не тревожили ковер сухих, чёрных листьев. Бесшумный и неуловимый, он был подобен тени, скользящей меж деревьев. И это не могло не вызвать зависть у спотыкавшейся чуть ли не на каждом шагу Джульетты.       — И заметь, сил на дальнюю дорогу нет у тебя, а страдать из-за этого, ломая ноги по лесу, почему-то должна я, – сказала она.       — Какая-то ты сегодня суровая, – не выдержал уставший от обвинений Маэтор. – То кидаешься на меня, то ноешь без повода.       — Что?! – от возмущения брюнетка аж остановилась, вперив взгляд в напряжённую спину эльфа. – Это я ною? Да это ты ноешь! Вспомни, как ты на постоялом дворе плакался – пледик колючий, одеялко короткое, подушка жесткая, кроватка тесная. Это – позор!       — Я так не говорил! – остроухий тоже остановился, развернувшись к жене всем корпусом. Крылья его узкого носа раздувались, губы были поджаты. – Я просто высказал недовольство... условиями проживания. Снятый нами номер не стоил своих денег. Грабёж.       — Именно так и говорил, – указательный палец девушки обвиняюще-безапелляционно ткнулся в грудь остроухого. – Ты ныл и жаловался. – Ты все время на что-то жалуешься. И даже когда потягиваешься с утра, это звучит так, будто ты на что-то жалуешься.       — Перебор, – осадил разошедшуюся жену эльф и та, поняв что утрировала всё до гротескности, усмехнулась, не разжимая губ.       — Ну если только слегка. А ты всё равно жалуешься. Не жалуйся. Мне, может быть, хуже приходится, а я не ною и не жалуюсь.       — А чего это тебе хуже? – спросил Маэтор, возобновляя путь через Тенистый лес, который, по мере их продвижения, становился всё гуще и гуще. Ветви деревьев клонились к земле, всё плотнее смыкаясь над их головами и образуя непроницаемый свод. Лунный свет почти не проникал сквозь густую, казавшуюся бархатно-чёрной, листву. В таких условиях здесь должна была царить кромешная темень. И царила бы, если бы не светящаяся поросль вроде лишайников и плоских грибов, в изобилии росших на стволах вокруг них.       — А того это, что я одна еду в чужом доме без поддержки. Ты знаешь, почему невеста традиционно облачена в белое платье? Потому что белый испокон веков считается символом траура. Она как бы умирает в своём доме чтобы возродиться в доме мужа... как правило, уже на положении бесправной служанки, которой помыкают все кому не лень, – пронзительно-грустно вздохнула Джульетта.       — Помыкаем мы ей, – возмутился Маэтор. – Да тобой захочешь помыкать не сможешь. Ты с моей матерью цапаешься постоянно.       — А чего она обидные клички придумывает? – не унималась человеческая женщина. – То человечиной назовёт, то Рибиэлью.       — Так это же твое имя на эльфийском, – обдумав слова супруга, Джульетта лишь отрицательно покачала черноволосой головой.       — Мне не нравится. Вот назвали бы Мерилэлью или Тхилиэлью, тогда да, – взгляд её при этом сделался мечтательным, и Маэтору пришлось взять жену за руку, чтобы она не споткнулась об очередной корень. К этому времени тропинка настолько сузилась под давлением леса, что пройти по ней можно было только гуськом. Крестьянской телеге здесь, например, было не проехать, да и стоя плечом к плечу не пройти. Поэтому супруги вытянулись в короткую цепочку всего из двух звеньев, продолжая спорить по пути.       — Ты не можешь менять имя, когда тебе заблагорассудится, – чутко прислушиваясь к лесным шорохам, заметил Маэтор. – Я знаю, что тебе нравится эльфийская традиция, позволяющая самому выбрать себе имя, но это делается один раз и на всю жизнь. А хочешь менять его постоянно. Ты хотела зваться Лаурелью, когда красила волосы в золотой цвет и Илтэлью когда высветлила их до состояния паутинного шелка. В этом нет ничего плохого, иногда наши имена действительно отражают какой-то аспект внешности, но он, при этом должен оставаться неизменным. Ты же постоянно меняешься, ищешь новый образ и хочешь менять имя вместе с ним.       — Ну да. Я изменчива, – даже не попыталась спорить Джульетта. – Изменчива подобно природе, которую вы, эльфы, так любите.       — Гляди-ка ты природе она уподобилась, – рассмеялся Маэтор. – Говоришь, что близка к ней, а сама травинку не хочешь понюхать. Всё жалуешься, что идти тяжело. У тебя с природой общего только то, что твоё самочувствие зависит от перемены погоды.       — Где? – сделав вид, что внимательно оглядывается, поинтересовалась Джульетта. – Где травинки-то? Я вот ни одной не нахожу.       И действительно, их окружали только кряжистые дубы, ветви которых переплетались между собой, а стволы поросли диковины грибами, фосфоресцировавшими мертвенным светом. Точечные мерцания таинственной поросли рассеивали густой, застоявшийся сумрак, но травы здесь и правда не было. И понимая, что парировать ему нечем, Маэтор замолчал, с неохотой признав поражение.       Дальнейший путь через светящийся лес пара проделала в тишине. Узкая тропка всё так же вилась меж массивными стволами, вырисовывавшимся из тьмы и ночного марева, подобно злым великанам, а вокруг светились грибы и лишайники. Эльфы и его спутница выглядели обиженными друг на друга, но при этом переплетение пальцев выражалось скорее любовь и нежность. И сказанные слова не противоречили этому, а лишь подчёркивали их чувства друг к другу. Оттеняли, служили красивым обрамлением.       Вот так, держась за руки, они добрались до Гостевого Древа семьи Ниэрвэс, «спрятавшийся» в ветвях одного из деревьев, растущих на краю небольшой поляны. Кроны в этом месте переплетались между собой не так плотно, и сквозь созданный ими узор можно было разглядеть тёмный силуэт,обозначавший местоположение жилища. Впрочем, «спрятан» было не совсем правильным словом–эльфы не пытались намеренно замаскировать предназначенное для гостей жилище. Они просто искусно вписали его в окружающий ландшафт. Даже опоясывающая ствол винтовая лестница с перилами была практически не видна за ветвями и листьями.       Помимо дома на дереве на поляне так же присутствовало небольшое озерцо, пополнявшееся из небольшого ручья. К нему-то, первым делом, и направилась Джульетта, желая смыть с себя усталость и дорожную пыль, пока Маэтор затаскивал на верх их вещи и разбирал то что могло пригодиться во время отдыха. Полотенца, например или одежда, которую обоим уже давно пора было сменить.       Закончив с этим, эльф присоединился к супруге, которая купалась, конечно же нагишом. К этому занятию Джульетта всегда подходила со всей ответственностью, а потому купание в рубахе, как это делало большинство современниц, её не устраивало. Она предпочитала мыться целиком и полностью, не пропуская ни одного, даже самого укромного участка. Обычно она не останавливалась, пока её волосы не начинали скрипеть от своей чистоты, а кожа не заблестит подобно мрамору. В данный момент она намывала самую интимную часть своего тела, поставив согнутую в колене ногу на камень. Лучшего момента чтобы присоединиться и представить было нельзя, поэтому эльф сразу вошёл в воду, раздвигая тяжёлые пласты прохладной озёрной воды.       — Я тут вспомнил об одной... хм, занятной человеческой традиции, – на его губах нарисовалась хитрая ухмылка. – Говорят, что когда супруги поселяются в новом доме его надо, скажем так... обновить. Если ты понимаешь, о чём я. Свои слова остроухий, сопроводил и действиями, обнимая скользкий девичий стан. Однако Джульетта ловко вывернулась из-под рук супруга, оттолкнув его:       — Ой, отвяжись! Я вся потная, грязная.Мне нужно намыться, а не обновлять с тобой Гостевое Древо чёрт знает в который раз,       — Позволь хотя бы протереть тебя влажной тряпочкой, – Мэтор сделал вид, что предлагает помощь, но хитрость не сработала.       — Что, ни о чём другом больше не можешь думать? – съязвила брюнетка, – Вот скажи, каково это, мыслить не мозгами, а яйцами?       — Ну и плещись здесь, как утка, а я спать пошёл! – разозлённым тем, что его отвергли как мужчину, воскликнул эльф. Наскоро домывшись он, вышел из озера и поднялся по лестнице в дом, которым внутри оказался таким же простым и изящным, как и снаружи.       Всё здесь было сплетены из ветвей – пол, стены и даже потолок, с которого свисали целые колонии грибов, светившихся тускло-зелёным и бледно-жёлтым светом. Выполнявшие роль цветочной клумбы и источника освещения, они расцвечивали ночную темноту феерией огоньков, позволяя разглядеть внутренне убранство, коего здесь было немного. Невысокий стол с единственной ножкой, что подобно изящному стволу юного деревца, расширялась в объёмную крону, разветвленные ветви которой поддерживали овальную столешницу. Две пары стульев, в очертаниях которых тоже прослеживались древесные мотивы, и аккуратно заправленная кровать.       Вот на неё то расстроенный эльф и завалился, стараясь побыстрее заснуть. Вернувшуюся через четверть часа супругу он демонстративно игнорировал. Та же покрутилась перед ним и, поняв что на неё обращают внимания, сорвала полотенце со своего тела. Взгляд Маэтора так и приклеились к её формам, не в силах оторваться от них. Когда же ему всё таки удалось вернуть контроль над вышедшими из повиновения глазами и взглянуть в лицо супруге, на её губах красовалась ехидная улыбка. Ведь она победила.       — Ты там, кажется, спать собирался? – сладко пропела она дефилируя перед ним в обнажённом виде. – Вот и спи. Чего на меня-то смотришь тогда? Или что, так хороша, что ты даже и глаз отвести не можешь? Все вы, мужчины, одинаковы, что люди, что эльфы.       Остановившись, она крутанулась вокруг своей оси и замерла, уперев руки в бедра и чуть согнув выставленную вперёд ногу в колене. Маэтор в ответ смог только кивнуть, за что сразу получил мокрым полотенцем по лицу. За то, что не обращал внимания, поначалу. Вот только терпеть подобное он больше не собирался. Перехватив влажную ткань рукой, он потянул её на себя, в результате чего, потерявшая равновесие Джульетта оказалась на кровати, пойманная в её объятья. Весело хихикая парочка завозилась, борясь среди фиолетовых простыней, обмениваясь жаркими поцелуями. Но до самого главного дело всё-таки не дошло.       — Подожди! – в последний миг остановилась девушка. – Омолаживающее зелье и правда увеличивает шанс зачатия ребёнка?       — Правда, – хмуро ответил раздражённый задержкой эльф. – Тело же омолаживается и наполняется свежими силами. А что?       — А то, что никакой любви до тех пор, пока не вернёмся к себе, понял? – воскликнула Джульетта, поспешно откатываясь от него.       — Не-не, так не пойдёт! – возмутился остроухий. – Я, вообще-то, парень и у меня, как у нормального парня есть потребности.       — Любой нормальный парень может и сдерживать свои потребности пару дней, если он не озабоченный, – завернувшись в одеяло, женщина уставилась на супруга с таким видом, словно действительно подозревала его в озабоченности и извращенности.       — Нет! Сжалься! Я и же и так уже столько времени на голодном пайке! – пытался подлизаться к ней Маэтор, но всё было тщетно.       — Не мои проблемы. Почему я должна рисковать? Случись что, и мне, а не тебе придётся рожать, – говоря это, Джульетта ловко отбивалась от его рук, тянувшийся к ней в попытке добраться до вожделенного тела, вытащив его из обёрнутого вокруг покрывала.       — Потому что я этого о-очень хочу. Ну руку помощи мне протяни, хотя бы, – согласился Маэтор на меньшее, чем насмешил жену.       — Зачем? Руки у каждого и свои есть, – хихикая ответила она, но украдкой брошенный из-под ресниц взгляд ясно говорил о том, что брюнетка уже сменила гнев на милость и, возможно, побалует остроухого чуть позже. По своей инициативе и на своих условиях.       — Ну тогда ротком, – чувствуя близость победы продолжил уговаривать эльф, и, наткнувшись на недоумённый взгляд супруги, выдал. – Да. А ты как думала? Рот девушки это не только приёмник пищи и извергатель колкостей но ещё и источник огненного взрывного удовольствия для её парня. Так что давай, сделай это. Покажи, как сильно ты любишь меня, дорогая. Продемонстрируй.       Джульетта, явно не ожидавшая подобной тирады сдержалась и хихикнула несмотря на раздражение, вызванное тем фактом, что на её ротик посмели посягнуть. Пусть и только на словах, пока что. И, разумеется, у неё нашлось, чем ответить остроухому нахалу.       — Ртом я кушаю и только, – чопорно заявила черноволосая. – Ничего более. Так что нечего тут понуждать меня пить твоё семя.       — Да кто понуждает? – мгновенно пошёл на попятную Маэтор. – Я прошу тебя об слуге и в благодарность готов оказать ответную.       Эльф выжидательно посмотрел на смертную, которая в этот момент смотрела на него. Они замерли глядя друг на друга словно перед битвой, которая могла разгореться как словесно так и более чувственно здесь, на постели. Непредсказуемость в чистом виде.       — Ну пожа-луйста, – продолжил выклянчивать ласку остроухий, – Мне же так нравится, когда ты делаешь это рукой или ротиком.       — Хорошо, давай пошалим сегодня, – согласилась человеческая женщина, позволив эльфу добиться своего с ней. Тот факт, что Маэтор заставил её согласиться, на то, чего она изначально делать не собиралась, конечно бесил. Но всё же не настолько, чтобы отправить перевозбуждённого эльфа спать, не приласкав перед этим. – Поблауемся. Потому, что от пальцев и языка дети не родятся.       — Ну почему же? – не согласился эльф, обводя контур её губ подушечкой большого пальца. – Всё может получиться, если ты окутаешь мой стебелёк своим шёлковым ротиком и заставив его брызнуть, а потом передашь мне добытое тобой семя через поцелуй...       Чтобы нагляднее продемонстрировать процесс, он на краткий миг прижался к губам женщины, одарив целомудренным поцелуем.       — ...я потом смогу поместить его тебе между ножек с помощью своего языка! – обозначенный орган выскользнул изо рта эльфа и поболтался в воздухе, изображая акт страстного лизания. – ...думаю, что в таком случае, у появится небольшой шанс забеременеть.       — Ой, – Джульетта пополам согнулась от услышанного. – Как представила, что мы... ну всё это... переливаем... аж затошнило...       Справившись со спазмом, грозившим вывернуть содержимое её желудка на всеобщее обозрение, она провела серию ударов ладонями, колотя супруга по всему, до чего дотягивалась. В своей ярости она на короткое время даже забыла о телесной наготе.       — Никогда больше! – кричала Джульетта, продолжая лупить благоверного по чём зря. – Не смей говорить мне больше таких вещей. Серьезно! Никогда! Иначе я всё расскажу твоей матери. Пожалуюсь, какой мерзостью ты тут заставляешь меня заниматься.       — Зачем? – нагло ухмыльнулась ей остроухая морда. – Чтобы она узнала, что её внучка зачата не удом, а пальцами и язычком?       Человеческая женщина вновь попыталась ударить эльфа, но в этот раз тот перехватил её руку рядом со своим лицом и привлек сопротивлявшуюся супругу к себе. Их губы нашли друг друга и протестующие возгласы Джульетты оказались заглушены долгим, яростным поцелуем, во время которого супруги оказались лежащими на кровати. При этом Маэтор конечно же, был сверху, прижимая к постели свою переставшую подавать признаки сопротивления любовь. Однако капитуляция человеческой девушки была временной и насладившись поцелуем в той мере, в которой хотела им насладиться, она быстро перекатилась на бок, спихнув остроухого с себя.       Манёвр был рассчитан так, чтобы в конце он ещё и оказался за краем кровати. Улетел вниз, гремя костями по деревянному полу.       — Никакой любви до возвращения в город, – беспощадно вынесла свой вердикт черноволосая. – Вообще. В принципе. Даже рукой «помогать» не буду. А если тебе и так уж сильно не терпится, пойди и сунь в дупло. Только пчел сначала не забудь выгнать.       Засмеявшись, она отвернулась на бок, соорудив себе уютненький кокон из одеяла, стянув на себя, при этом, большую его часть.       Маэтор ворча устроился рядом спиной к ее спине – выражая таким образом отторжение и покинутость, что вызвало на губах засыпающей девушки ещё одну мстительную ухмылку. Которая, правда очень быстро сошла с её лица. То, что эльф сделал дальше было не совсем этично, но очень действенно. Сотворённое им простенькое заклинание наполнило девушку мучительным и непроходящим любовным желанием, которое не позволило ей и глаз сомкнуть. Несколько минут она стоически сопротивлялась импульсам вышедшего из повиновения тела, но в итоге, сдалась и, откинув одеяло, развернулась к Маэтору, выпалив язвительное:       — Как добиться ласки от жены? Долгие ухаживания, подарки, разговоры по душам? Не, ерунда какая-то! Куда проще накачать её любовными чарами по самую катушку! Не так ли, любимый? – она хотела ударить его, но Маэтор успел выставить руку перед собой.       — Ни один из перечисленных тобой методов не работает. Пришлось импровизировать. – вполне справедливо заметил он, и с видом победителя развалился на спине. Джульетта же, ругаясь сквозь зубы, взгромоздилась на него верхом и развернулась лицом к промежности, нависая на той частью его тела, которая уже давно торчала, дожидаясь внимания с её стороны.       И оно было оказано ею в полной мере. Не смотря на то, что ей не особо нравилась перекрёстная любовь, женщина была довольно искушена в ней, так как частенько вынуждена была практиковать её по просьбе мужа. Маэтор просто обожал данную забаву, дававшую ему не только исключительную стимуляцию, но и возможность дарить удовольствие в ответ. Суть этой позиции заключается в доставлении и получении эротического удовольствия в один момент времени. Поэтому, стоило ей прижаться промежностью к его голове, как он сразу же занялся делом. Комната наполнилась влажными звуками и стонами, двух влюблённых.       Он явно спешил доставить супруге неземное удовольствие, чего нельзя было сказать о ней самой. Лежа на теле эльфа, Джульетта обладала полным контролем за своими действиями и могла сама решать, как глубоко позволить войти ему, и насколько сильно прижаться к лицу своим тазом. И в её планы не входило облегчать Маэтору работу. Наоборот, чередуя быстрый и медленный темп с сила устных «нажатий» она собиралась гарантировать обнаглевшему супругу не только незабываемые ощущения, но и чрезвычайно длительно ожидание того удовольствия, которое ему так не терпелось получить от неё этим злосчастным вечером.       В конце концов это же было веселье. Баловство. Нежная игра полная импровизаций. Невинная шалость.