Запрет

Люди ходят в церковь по разным причинам. Конечно, они могут быть похожи, но ситуация у каждого человека совершенно индивидуальна. Кто-то пойдёт ставить свечку за родных, чтобы как-то поддержать и себя, и их. Хотя, если честно, свечка, поставленная за родных, больше для самого себя, когда ты не хочешь бездействовать, но кроме этого жеста у тебя больше нет никаких вариантов, и приходится довольствоваться. Кто-то идёт ставить свечку за себя. В таких случаях могут оказаться отчаявшиеся. Запутавшиеся в жизни. Не понимающие, что им делать. А если действующие, то неуверенные, правильно ли они действуют. Вдруг все их поступки приведут к какой-то одной большой ошибке, которую уже не исправить, и им придётся жить с этой тяготой. Или они хотят, чтобы Бог подсказал им, как действовать. Макс был такой же. Год назад, когда он пришёл в собор, когда они приезжали в Питер на концерт, он был таким же потерянным, и отчаявшимся, и незнающим, что ему делать с собой. И непонимающий вообще, может ли он себе позволить войти в Храм Господний. Оказалось, может, и ему даже помогут. Поэтому Макс уверенно сжал Серёжину руку, и они вошли внутри собора, где год назад началась их удивительная история. — Макс, ты куда меня так тянешь? Спрашивает тихо. В соборе люди не шумят, хотя идёт экскурсия, ходит множество туристов, которые хотят увидеть историческое место в Санкт-Петербурге. А люди сидят, молятся, будто никого вокруг себя не замечают. — Нам нужно купить свечку. Поставить Николаю Чудотворцу. — А ты давно разбираешься? — С того года. И тянет Серёжу к дальней церковной лавке. Та, что в начале, ему не нравится. Шумная. Многолюдная. Как будто они не храме, а в торговом центре. Там теряется атмосфера, которая тебя накрывает, когда ты проходишь немного дальше. Там, где уют и комфорт. Заяц оставляет деньги на прилавке, хватает две свечи и возвращается к Серёже, который рассматривает большую икону, где изображена царская семья. Серёже эта икона делала больно. Конечно, не то чтобы он был заинтересован в том, чтобы царскую семью не убивали, но революция влияла и на Беларусь. Никто не заслуживает быть убитым. Хотя это долгая моральная дискуссия. Пока Серёжа стоял и ждал Макса, к нему даже подошла женщина и начала рассказывать про иконы, посвященные царской семье. В 2000 году убиенный император Николай II и его семья были канонизированы Русской Православной Церковью как царственные страстотерпцы. Для прославления новых святых появились иконы царской семьи Романовых. Однако икона Романовых служит не только для прославления невинно убиенных, но и для покаяния народа, повинного в грехе отступничества от помазанника Божьего и оставления его вместе с невинными детьми в руках врагов. Грех этот усугубляется тем, что ни семья, ни приближенные во время ареста и содержания под стражей не пытались оказать сопротивления, смиренно принимая с христианской кротостью Волю Божью. Этот грех, до сих пор тяготеющий над Россией, придется отмаливать не одному поколению. Интересно, она экскурсовод, историк, религиовед или Саша Перевертайло? Последний вариант он не рассматривает, да и некогда: к нему подлетает Макс со свечками. — Пойдём, поставим. Серёжа только кивает. Если Макс так хочет и ему это нужно — значит, он на это согласен. Он готов сделать всё, лишь бы его Макс был счастлив. Они подходят к иконе Николая Чудотворца, которая находится недалеко от иконы распятого Христа, и Серёжа, замечая, сколько людей идёт ставить свечки за упокой, расстраивается. Они с Максом идут ставить свечки, чтобы их отношения продолжались так же счастливо, как есть сейчас, а люди теряют любимых. Каждый день. Это безумно больно. Они ставят свечки и крестятся. Каждый говорит слова не вслух — в голове. Но каждый надеется, что они дойдут куда надо. В этот раз они не идут на сторону, где стоят стулья для посетителей и расположено много батарей, на которых некоторые спят. В этот раз они прячутся от всех недалеко от иконы с царской семьей, рядом с бочком святой воды, которую при желании можно набрать, но никто не подходит. Садятся под окно, где их от людских глаз закрывает бочок и стена от церковной лавки. Их никто не видит или не хочет видеть. Они сидят в обнимку. Макс как всегда сложил руки на Серёжиной талии, а Серёжа рассматривает интерьер в храме. Большие люстры. Иконы. Расписной потолок. А Макс любуется только Серёжей. Такой он красивый у него. До невозможности. И Заяц не был бы Зайцем, если бы в его голове не было иррациональных идей. Но он не собирается останавливаться. Поэтому он осторожно снимает с Серёжи куртку — тот даже не придаёт этому никакого значения. Так сильно его заинтересовал потолок. Тем временем Макс снова возвращает руки на их законное место — на торс Шевелева. Подождав, чтобы не делать резких движений, парень начинает водить по кофте другого, очерчивая кубики пресса сквозь ткань. Судя по тому, что Заяц почувствовал через кофту, то Шевелев отвлёкся от созерцания интерьеров и заметил, что что-то не так. Это он понял по напряжённому прессу. — Что ты делаешь? — Обнимаю тебя. — Макс, мы в церкви. Просто предупреждаю тебя. А Макс вполне заметил. Он их сюда и привёл. И останавливаться он не собирался. Он замолит свои грехи. У него впереди целая жизнь. Поэтому предупреждение Шевелева успешно игнорируется. Макс снова проводит по прессу сквозь одежду, идя сверху вниз, после чего осторожно забирается парню под кофту и начинает пересчёт кубиков пресса уже по обнаженной коже. — Макс. — Всё под контролем. Это не ложь. Но это и не истина. У Макса только адреналин. Запретный плод — сладок. Грех в церкви — пленяет ещё сильнее. Он продолжает водить по горячей коже Шевелева холодными руками, украдкой наблюдая за ситуацией. Шевелев в сильном напряжении, смотрит на всех людей — лишь бы им не захотелось выпить святой воды. Ради Бога. Пока Серёжа договаривался с Богом, Макс не терял времени. Он осторожно подкрадывался к резинке чужих штанов. Я очень надеюсь, что Бог и правда умеет прощать. И меня, и Макса. Осторожно и очень медленно Макс запускает руку в чужое пространство и находит уже вставший орган. В церкви они, ага, как будто он что-то имеет против. Проводя ладонью по возбужденному органу через ткань трусов, Макс ухмыляется, потому что Серёжа в его руках изгибается и шипит на него, хватая за свободную руку. Сжимает крепко, чтобы не закричать. Заяц решает, что мучить человека в церкви, — какое-то богохульство, поэтому проведя ещё раз, переходит к новому этапу. Опуская руку в чужое нижнее бельё, Заяц оглядывается — всё так же висят иконы, всё так же люди молятся. У них просто своя молитва. Макс проходит по возбужденной плоти первый раз — осторожно, медленно, маняще и играя с Шевелевым. Тот изгибается, кусает губы и продолжает бороться с рвущимися наружу стонами. Макс проводит второй раз — очерчивая вены, проводя по всей длине, то надавливая, то ослабляя хватку, продолжая играть. Шевелев только сильнее сжимает руку Макса. Макс продолжает вести какую-то свою игру с Шевелевым, где у того ни одной возможности выиграть. А Богу они проиграли оба. Макс водит руками по члену Серёжи, периодически любуясь видом, ведь Шевелев с полузакрытыми глазами, изогнутой спиной и закушенной нижней губой — ещё то зрелище. Макс делает последний рывок и чувствует, что его рука наполняется теплом. А в районе шеи чувствуется чужое дыхание и нежный укус. — Почему без оуе? — А я уже прочитал оуе-молитву. Возможно, они будут наказаны Богом за свою любовь и этот поступок. Но как минимум о своей любви они никогда не пожалеют.