A Lesson in Thorns

— Прямой эфир Седьмого канала: виновник терракта в больнице префектуры Ниши еще не найден. Взрыв прогремел около 18:14 и привел к обрушению пятиэтажного здания с языковой школой, тремя ресторанами, универмагом и парикмахерской. Таинственным образом исчезли три дома, предположительно, по вине того же преступника. — Главный инспектор префектуры Ниши заявил, что на видеозаписи с места преступления видно мужчину примерно двадцати лет, высокого роста, с короткими, волнистыми волосами темного цвета, в костюме. — Главный инспектор заверяет, что случившееся можно расценивать как террористическую атаку, и подозреваемый чрезвычайно опасен. Если вы располагаете информацией об инциденте или вступали в контакт с подозреваемым, пожалуйста, сообщите нам по телефону горячей линии, указанному на экране.

***

Как босс Портовой мафии Дазай обязан контролировать работу организации от и до. Иногда ему даже приходится влезать в жизнь подчиненных, скрыто, разумеется: случайный слух, поддельный полицейский отчет. Дьявол скрывается в деталях. Когда Дазай узнает о встрече Коё Озаки с доктором Вооруженного детективного агенства, Пианист спрашивает: — Что от меня требуется? Напомнить ей о когда-то разбитом сердце? Напомнить властям о деяниях медсестры во время войны? Обвинить Ёсано в преступлениях иностранной организации, пока Коё все глубже погружается в бездонный океан под названием Портовая мафия? Каким образом ему оборвать их богохульные отношения, чтобы семена света и раздора не проросли в головах остальных руководителей? Тогда приказ Дазая не делать ничего поставил Пианиста в тупик. Пусть продолжают общаться. Пусть семена прорастут. Теперь Пианист понимает, почему Дазай принял такое решение. — Какое-то время придется полежать без сознания. Бедняжка все время кричала, но она поправится. — Доктор Ёсано Акико натягивает улыбку и качает головой. – Физически. Никто не решается заговорить первым. Только Альбатрос осмеливается подойти к кровати. — Когда она проснется? Обломки здания переломали почти все кости, а верхняя часть тела напоминала один сплошной синяк. Каким-то чудом девушка продолжала дышать. Её успели доставить в Вооруженное детективное агенство, где Ёсано Акико сотворила настоящую магию. Доктор Ёсано Акико права. Юан выживет. Но захочет ли жить после смерти почти всех своих друзей? — В ближайжие несколько часов. Моя работа на этом закончена, теперь она на вашей совести. – Её невозмутимый взгляд скользит к Дазаю. – Советую дать ей отдохнуть пару дней. Звук капающей жидкости в капельнице разрушает повисшую в комнате тишину. Дазай бросает взгляд в сторону Чуи. – Ты останешься? — Нет, — глаза Чуи направлены не на Юан, а куда-то очень далеко. – Мы уходим. Доктор хмурится в замешательстве. — Уверен? Она звала тебя. Всё время. Не обращая внимания на ее слова, Чуя долго смотрит на Дазая и решает уйти. — Спасибо, — он коротко кивает Ёсано. — Мы в долгу не останемся. Альбатросу и Коё явно не нравится поведение Чуи, но им хватает ума держать язык за зубами. Дазаю тоже. Не ему говорить, как нужно переживать потерю, остается только следовать за ним и подружиться с тем «новым» Чуей.

***

— Подходящая кандидатура уже найдена, босс. Кавагути Шиг. Двадцать три года. Мои люди отвлекут его во время подготовки фиктивного места преступления. Дазай кивает Пианисту и переводит взгляд на Коё. — Мы узнали достаточно от пленников Полковника-сана и готовы заняться мальчишкой из Овец. Если есть необходимость. Дазай бросает взгляд на Чую, ожидая хоть какой-то реакции, но тот мыслями точно не здесь. Эспер со способностью к телепортации сбежал, как только Чуя применил Порчу, а другой погиб в результате инцидента. Остались только заложники Полковника, но их слишком мало: подчиненные точно проверили рты, вот только самые ценные экземпляры все равно покончили жизнь самоубийством. Дазай должен получить отчет патологоанатомов и выяснить, каким образом им удалось провернуть сей чудесный трюк. А позавчера случилось настоящее чудо. Де Лука. В целости и сохранности, хотя находился ближе всех к месту взрыва. Наверняка не обошлось без телепортации. Вопрос, почему его вернули? Кто он — троянский конь или обычный посланник? — Пока не допрашивать. Коё кивает. Полковник морщится. — Предателю чудесным образом удалось выжить, а вы даже не пытаетесь его допросить!? — Вы меня слышали, — Дазай даже не смотрит в его сторону. — При всем уважении, босс, но я не вижу логики в ваших действиях. Мы развязали войну, не получили никакой ценной информации, потому что пленные умирают один за другим! Общественность знает вас в лицо и считает террористом, потому что это… — кивок в сторону Чуи, — нечто, монстр, человек или кто он там решил устроить ядерный взрыв у всех на глазах. Еще и убил моих подчиненных… — Твои подчиненные умерли во благо Портовой мафии. Они знали, на что шли. Мы тоже так умрём. — Вы даже не отрицаете его причастности во взрыве? Он заслуживает наказания, а именно казн… — Называй по имени тех, кто выше тебя по званию, Полковник. Полковник качает головой, не видя смысла заканчивать предыдущее предложение. — Фантастика. Просто чудесно. Я руководил операцией. Я сравнял с землей три вражеских базы. Я занимал пост, когда у тебя еще молоко на губах не обсохло! Дазай растягивает губы в улыбке. — И на кого ты работал? Полковник сжимает руки, но упорно молчит. Мечтай. — Давай. Назови имя, Полковник. — Молчание. — Я не люблю повторяться. Вздох. — Цусима. Цусима Гэнъэмон. — А кто его сын? — Вы. Происхождение Дазая являлось главной загадкой мафии во времена правления Мори. Неудивительно. Никому не хватало смелости спросить, почему мальчик держится рядом с убийцей своего отца. А потом он занял трон, и вопросы сразу отпали. — Вот именно. Да, у меня еще молоко на губах не обсохло, когда отец назначил тебя одним из руководителей, но даже тогда я имел больше власти в политических кругах, чем ты. В следующий раз подумай дважды, прежде чем лаять как безмозглая шавка. Последовавшая тишина трещит от напряжения. Дазай снова огладывается, но если Чуя и обратил внимание на разговор, его взгляд по-прежнему устремлен в пустоту. Он мог вообще все прослушать. Дазай поворачивается к руководителям и с вызовом поднимает брови. — Кто-нибудь еще хочет озвучить свое бесценное мнение? Нет? Чудесно. Все свободны. — Он поторапливает руководителей жестом. — Займитесь делом. Идите. Босс подзывает к себе Гин, пока все расходятся. — Полковник должен поплатиться за свои слова. Гин кивает. Руководитель любой крупной организации должен уметь бороться с нарушителями спокойствия. Одни высказывают интересные мысли, но не к месту, другие же напрашиваются на сломанную челюсть и три пули в спину. Полковник находится где-то посередине. Даже потеря подчиненных не дает ему права выставлять себя дураком и выступать за казнь такого мощного эспера, как Чуя. Нужно быть полным идиотом, чтобы выдвигать подобные требования в присутствии Дазая. Вот почему Гин, прекрасно справляющаяся как с кипой бумаг, так и с самыми разными видами ножей, доходчиво объяснит ему, как заканчивают жизнь глупцы. Чтобы впредь вел себя осмотрительней. Как только дверь захлопывается, и кабинет погружается в тишину, Дазай подходит к человеку, так и не вставшему из-за стола переговоров. — Чуя, — он присаживается на корточки и дотрагивается до колена. — Дорогой. Скажи, как поступить с Де Лукой. Наконец, сквозь лед в глазах появляется сам Чуя. — Я хочу поговорить с ним. — Хорошо. Дазай кивает и, напоследок сжав колено, встает. — Я отведу тебя к нему.

***

— Я буду здесь. Чуя кивает, охранники отпирают вход в подвальные помещения. Как только дверь хлопает за спиной, тьма сразу набрасывается на тусклый кружок света от масляной лампы. Внизу проступают очертания лесницы. Шаг. Шаг. Шаг. В конце пути находится Де Лука, прикованный за руки к стене. На секунду он поднимает взгляд. Его еще не допрашивали, потому что боссу по какой-то причине не все равно, но разговаривать с Де Лукой в любом случае — пустая трата времени. Лицо Чуи омрачено тенью. Портовая мафия не терпит предателей. Никто… Никто не уходит безнаказанным. — Почему. Его голос ровный, абсолютно пустой, без намека на вопросительную интонацию, потому что на большее не хватает сил. Де Лука вздыхает. Кандалы звякают на руках. Вот и весь ответ на вопрос. Чуя стискивает зубы. — Почему? Мы почти справились. Нам оставалось совсем чуть-чуть. Тебя бы освободили. Почему ты переметнулся? — Освободили? — Де Лука качает головой. Он напоминает сломленного ребенка, жалкую пародию на себя самого. В нем больше ничего не осталось. Ни презрения. Ни гнева. Ни сопереживания. Ни желания защитить Чую, Овец или кого-то еще. Пустота. — Мы бы никогда не обрели свободу. План раскрыли, как только ты связался с ребятами. Чуя прищуривается в попытке разглядеть правду, логику или что-то еще. Де Лука откидывает голову на стену, с губ вылетает тяжелый вздох. — Они знали всё, Чуя.Что я попаду сюда, что заговорю с тобой, или с боссом, или с кем-нибудь еще. — Что значит «всё»? Ты хотел поймать меня и продать им как зверушку! Или они и это предугадали? — Твоя поимка была запасным планом... Или мое попадание сюда... Не знаю. Я знал только, что должен сделать. Все ко мне так относятся: они, ты, семья... — Мне насрать, каким жалким ты себя считаешь! — Чуя так сильно ударяет его головой о стену, что в бетоне остается вмятина. Де Лука моргает. — Ты во всём виноват! Ты заключил с ними сделку! Ты привел туда Овец и ты... Зубы скрежещут от гнева, но последнее обвинение так и не вырывается наружу. Потому что оно лживо. Де Лука не... Чуя отпускает его и отворачивается, прижимая дрожащую руку ко рту, пока дрожь не унимается. — Тебя называли дьявольским отродьем. Сказали, что однажды ты разрушишь наш мир. Раньше я думал, эсперы... — Лука закрывает глаза, — ...опасны, только если попадают не в те руки. Вот почему мне была ненавистна сделка с Портовой мафией. Я думал, что ты для них просто очередное оружие. Что мафия… он использует тебя, а потом выкинет, как ненужную игрушку. Я просто хотел вернуть всё назад, чтобы мы снова стали Овцами. — Ты выбрал не тех. — Да. Люди, к которым я обратился за помощью, оказались теми, кого я больше всех боялся. Думал, что нам помогут сбежать, но… Они делали всякое. Я не хотел принимать в подобном участия. Из его горла вырывается горький смех. Чуя проводит рукой по лицу и подходит к Луке. — Не хотел, говоришь? Не хотел красть пистолет, отдавать меня кучке религиозных фанатиков, убивать пятнадцатилетнего мальчика, всю жизнь проведшего в цепях? Раз не хотел, то зачем..? — Потому что они видят всё! — Как это, блять, понимать? — Они. Видят. Всё. — Де Лука закрывает глаза. — Сейчас нет. — Веки поднимаются. — А теперь да. За предательство они убивают не только тебя, но и твою семью, друзей. Чуя пристально смотрит на него. — Теперь понимаешь? Они видят. Портовая мафия должна была обнаружить устройство, значит, оно не на одежде, а… внутри него. В глазах. — Тогда с чего бы тебе говорить со мной? — Потому что я потеряю ценность, как только выполню свою задачу. Меня убьют. — Как... — Ответ очевиден. Все дело в глазах. — Они слышат? — Нет. Чуя впивается ногтями в ладонь. — Ты мог предупредить Овец. Мог сказать им! — Овцы общались жестами, потому что думали, что их подслушивают! — А сказать им ты не мог?! — У меня в голове тикает бомба! Один неверный шаг, и я труп! — Тогда тебе следовало убить себя! Сделать хоть что-нибудь. Вырезать глаза, оставить Овцам сообщение, поговорить с ними, а не слушать тех ублюдков! — Покончи я с собой, Овец бы убили. И мою семью тоже. Всех дорогих мне людей... Хотя уже поздно беспокоиться. Они все… мертвы? — Время будто останавливается. — Я потерял сознание, а очнулся уже здесь. Они все умерли, да, Чуя? Где-то раздается оглушительное «кап». — Что произошло? Кто ты такой? Никто. Ничто. — Я корил себя за предательство, за то, что продал тебя им. Но, возможно, они говорили правду. Возможно, из-за тебя наш мир перестанет существовать. — Кап. Кап. Кап. — Твоя сила способна разнести его в щепки. Чуя закрывает глаза. Вдох. Выдох. — Что еще скажешь, Де Лука? Молчание говорит громче любых слов. Оба знают, чем закончится разговор. Лука ходил вокруг да около, чтобы... отсрочить неизбежный конец. Пожить еще несколько минут на их проклятой планете. — Мне нужно передать сообщение. Чуя ждет. — Бог очистит мир от грешников. Ты тоже обретешь свободу, Чуя. — Кто он? Ты все равно скоро умрешь, так назови имя. — Я всего лишь посыльный. — Мафия хороша в пытках, Де Лука. Тебя будут пытать неделями прежде, чем убить. Хочешь умереть в муках? — Чуя трясет его, заглядывая в пустые глаза. — Хочешь, чтобы тебя запытали до смерти? Если нет, расскажи всё. Я могу помочь. — Зачем помогать после всего, что я натворил? — Потому что, — его сердце вот-вот выпрыгнет из груди, — ты для меня последний шанс спасти свою гребаную душу. Прошлое не вернуть. Не изменить. Чудес не бывает. Нельзя обратить время вспять и смыть кровь с рук, но кое-что он может сделать. Сохранить одну маленькую, глупую жизнь. Жизнь Де Луки. Де Лука обводит взглядом подземелье и подзывает его жестом. Чуя медлит, прокручивая в голове несколько тысяч сценариев возможного предательства. Он наклоняется, прислушиваясь к шепоту на ухо. Слушает. Кивает. Опускает руку парню на грудную клетку и слышит сдавленный стон. Тело наклоняетя вперед, удерживаемое только цепями на запястьях. Чуя убирает руку и раздается мерзкий чавкающий звук. Кровь. Она капает на пол. Кап. Кап. Кап. Чуя вдыхает носом воздух. Выдыхает. Всё как учил Дазай. Вдох. Выдох. Всё остальное неважно. Только лёгкие и воздух. Одной рукой он оттягивает голову за волосы, а другую вдавливает в глазницу. С помощью способности разрывает кожу и кости, останавливает кровь. Добирается до металлического глаза, вживленного между кровеносными сосудами. Механизм со взрывчатвм веществом приходит в действие, но нейтрализуется гравитацией. Чуя позволяет току ужалить. По крайней мере, он еще может испытывать боль. Мафиози отходит, сжимая в пальцах устройство. Тело Де Луки кренится вперед, из пустой глазницы и раны на груди вытекает красная жидкость. Столько крови в одном человеке… Чуя разворачивается и едва ковыляет вверх по ступеням. Вдох. Шаг. Кап. Выдох. Шаг. Кап. Вдох. Шаг. Кап. Выдох. Шаг. Кап. Пять ударов ладонью. Тук, тук-тук-тук, тук. Двери открываются. Снаружи толпится целая армия охранников. Дазай скользит взглядом по его лицу, затем к кулаку. — Он мертв, — в Чую утыкается около десятка стволов. — Отставить, — холодные, расчетливые глаза Дазая (когда он успел снять бинты с лица?) смягчаются, только когда охранники опускают оружие. Взгляд останавливается на Чуе. Молчаливый и ожидающий. Чуя протягивает ничего не понимающему Дазаю руку и кладет устройство в раскрытую ладонь. — Вот почему заключенные всё ещё умирают, — он поднимает глаза на Дазая. — Ловушка. Всё, от начала до конца было ловушкой.

***

Пять или шесть лет назад Овцы не поделили Сурибати с другой организацией, и Юан с Ширасэ похитили. Чуя думал, что тот тридцать один час был самым страшным в его жизни. Его съедали мысли о том, что самые близкие люди уже мертвы. Он не защитил их. Жизнь никогда не станет прежней. Потом его схватил Эйс, и Чуя понял, что физические мучения сокрушают не хуже эмоциональных. Жажда. Чувство беспомощности. Запах горелой гниющей плоти, пота, слез, запекшейся крови. Все это оказалось сущей мелочью по сравнению с дырой в груди, оставшейся после ухода Овец, людей, которых он всегда защищал. Но как оказалось… Дно можно пробить. Пустота хуже всего. Он как выброшенная на берег рыба, мечтающая о завершении страданий, когда очередная волна продлевает жизнь еще на час. Снова. Снова. И снова. Вечно. Тук-тук. — Чуя? Снова, снова и снова… — Чуя, ты уже час там сидишь. Открывай или я сам зайду. Снова, снова, снова, снова и… Вскоре ручка щелкает. Он не отводит взгляда от стены, но четко ощущает присутствие Дазая, накрывающее ванную словно вечерние сумерки. Мужчина подходит, скользит по нему взглядом, сейчас он скажет… — От тебя пахнет. — Чуя моргает. — Сходи в душ. Он отрывает взгляд от плитки в ванной и замирает при виде холодного, сурового, такого знакомого выражения лица. — В душ. Сейчас же, Чуя. Он поднимается на ноги, мурашки ползут по спине. Впервые за долгие дни его охватывает что-то кроме оцепенения. Прилив адреналина. Острый, как бритвенное лезвие, страх оказаться в клетке со змеей. — Хорошо, — Чуя наблюдает, как мужчина включает воду в душе, и комната наполняется теплым паром. — Мне уйти? — Нет. — Пугает его Дазай или нет, что угодно лучше тумана в голове. Дазай подталкивает его в спину к раковине. — Дай мне руки. Хорошо. Вот так. — Мужчина оттирает кровь с кожи. Чуя в шоке наблюдает, как жидкость стекает в слив ванной. Ее так много. Как будто он неделями не мылся. Дазай выключает кран, вытирает руки и начинает снимать с него одежду. Стягивает винно-красный шелк с плеч. Расстегивает чокер на шее. Снимает резинку, стягивающую волосы в низкий хвост. Он опускается на колени и помогает избавиться от брюк. Вслед за ними летят черные боксеры, в итоге не остается ничего, кроме обнаженной кожи. Ничего, кроме Чуи и всех его внутренних демонов. — Заходи, — Дазай машет в сторону душа. Вода настолько горячая, что почти рассеивает тишину в его голове, но не заглушает голоса Дазая. Чуя продолжает стоять под струями, весь мокрый с головы до ног, капли стекают по нему с тихим кап, кап, ка… Дазай велит начинать мыться, и Чуя слушается. После душа он выходит из ванны и вытирается протянутым Дазаем полотенцем. Брюнет еще раз вытирает его, Чуя закрывает глаза и открывает, когда движения замирают. Он видит себя в зеркале. Лицо в отражении будто чужое. Неправильное. Чистая кожа, без крови и грязи, глаза, волосы… Он удивленно сжимает в руке прядь волос и смотрит на нее. — Всё неправильно. Я проиграл. — Я могу подстричь тебя, — Дазай разжимает его руку. — Какую длину хочешь? — Переведи двадцать пять жизней в сантиметры. — Ты проиграл всего один бой, а не двадцать пять, — Дазай проводит рукой по волосам и отворачивается, ища ножницы на полке. Чуя не спорит. Его пустой взгляд на секунду оживает, когда Дазай дилетански отрезает клок волос. — Из тебя... ужасный парикмахер. Ему до чертиков хочется рассмеяться, но нельзя из-за огромного, бесконечного кладбища сожалений внутри. Он не должен смеяться... Ему позволено только смотреть, смотреть, смотреть, смотреть на мертвые тела... Настойчивая рука на подбородке вынуждает отвести взгляд с трупов и повернуть голову в сторону отражения в зеркале. — Идем, — Дазай ведет его к выходу из ванной. Из-за резкого перепада температур он ежится и судорожно цепляется за полотенце. Его усаживают на край кровати. Раздается звук шагов и шорох одежды. Дазай встает со стопкой одежды, кладет ее рядом и выуживает длинную черную рубашку. Чуя обнимает себя, но Дазай перехватывает руки и поднимает вверх, чтобы продеть в рукава. Потом идут нижнее белье и брюки. — Что тебе нужно? Чуя моргает. Что ему нужно? Ему нужно… Нужно, чтобы всё это закончилось. Конец. Чуя сглатывает, смотрит Дазаю прямо в глаза и говорит: — Я хотел предать тебя. Мы все хотели предать Портовую мафию. Овцы согласились на сделку, чтобы спасти Ширасэ, но даже не думали становиться частью организации. Мы предатели. — Знаю, — Дазай даже не вздрагивает. Пальцы Чуи дрожат. — Я собирался убить тебя. Хотел найти брешь в твоей броне и использовать ее, чтобы уничтожить Портовую мафию. Я предатель. Дазай смотрит на него, не моргая. — Что. Тебе. Нужно? — каждое слово звучит как приговор. — Мне нужно, чтобы ты соответствовал своей роли! — Он вскакивает на ноги и толкает Дазая. — Я хотел предать тебя и твоих подчиненных! В мафии не прощают предателей, так веди себя как хороший лидер и накажи меня, черт подери! — Чуя прижимает мужчину к стене. — Я предатель! Предатель! Предатель, Дазай! Хоть сделай вид, что тебе не все равно! — Лжец из тебя никудышный, — Дазай не отводит взгляда, — и ты никогда не желал моей смерти. Чуя рычит и бросается вперед, сжимая шею Дазая. Сильно. — Не убил тогда, но убью сейчас. Я выжму тебя как тряпку, превращу в кровавое мессиво, чтобы твои подчиненные нашли меня и убили. Я не шучу. Взгляд Дазая неправильный — слишком внимательный, смелый, спокойный. Слишком доверчивый. Неправильный, неправильный, не… — Чего медлишь? Из груди Чуи вырывается сдавленный звук. Ногти впиваются в кожу мужчины, рука подрагивает, зубы стиснуты. Он не может. Не может убить Дазая. Мафиози готов ко всему, лишь бы избавиться от этой пустоты. Ко всему — но не к этому. Не к тому, как Дазай смотрит на него без тени страха. Как он не боится бросать ему вызов. Как он один видит Чую во всем его безобразии и не отворачивается в ужасе. Дазай – спасительный берег, а Чуя — утопающий. Он не может убить Дазая, но и терпеть его доброту выше его сил. Он снова замахивается, но на сей раз Дазай оказывается быстрее, перехватывает руку и прижимает Чую щекой к стене. — Хочешь наказания? — Дазай обдает дыханием ухо. – Без проблем. Я могу придумать миллион разных наказаний, которые тебе и не снились, но чего я точно не смогу сделать — так это убить тебя из-за грехов, живущих только в твоей голове. Я не убью тебя и не позволю никому другому, потому что дал слово и сдержу его. Скажи, что тебе нужно. Что позволит тебе функционировать дальше? Наказание? Боль? Цель? Возможность убить виновника? Скажи, и я починю тебя, буду поддерживать столько, сколько потребуется, но я не собираюсь убивать тебя. Чуя пытается вырваться на протяжении нескольких секунд, но в конце концов ноги беспомощно подгибаются, и он падает на колени. — Что тебе нужно? — Дазай тоже опускается на пол. — Скажи. Из горла Чуи вырывается отвратительный унизительный звук. Что-то ужасное и такое же ранимое. Вопль. — Верни мне друзей. Я хочу вернуть своих друзей. Чужая рука ложится на плечо. — Сам знаешь, вернуть их не в моих силах. Скажи, что еще тебе нужно. – Мне нужно... – Слезы капают на пол. Чуя задыхается. – Мне нужно, чтобы все это закончилось. Мне нужно почувствовать что-то еще, кроме боли. Что угодно. Прошу. Руки обвиваются вокруг талии. Подбородок касается плеча. — Хорошо. С этим я могу помочь. Тебе нужно выплеснуть чувства наружу. Дай себе еще минуту, а потом, обещаю, все закончится. — Я не хочу. — Если не закрыть чувства на замок, они вырвутся из груди вместе с жалким сердцем. Больно. Больно, больно, как же больно. — Не могу. Дазай продолжает обнимать его, пока Чуя продолжает умирать, снова и снова, тясяча мечей вонзается прямо в душу, и никто не в силах остановить эту пытку, даже Дазай. Дазай слегка сдавливает шею пальцами, чтобы перекрыть воздух и остановить на время сбитое дыхание. — Один человек играет в Бога и считает, что имеет право распоряжаться человеческими жизнями. Можешь не сомневаться, он силен. Умен. Настоящий гений. Но не Бог, а такой же человек, как ты и я. Самое прекрасное в нас, в людях, то, насколько хрупка наша жизнь. Его можно убить.— Из-за рук Дазая на шее приходится бороться за каждый вдох. Весь мир сужается до шепота на ухо. — Но поддаваться не в его манере. Такие люди пойдут по головам, чтобы получить желаемое. Ему всегда будет мало. Однако его можно убить. Вот зачем ты нужен мне, Чуя. Слышишь? Ты нужен мне в лучшем состоянии. Мне нужно, чтобы ты отдал всего себя, потому что ты один сильнее тысячи армий. Возьми себя в руки. Затаи боль, спрячь ее в коробку и убери куда-нибудь подальше. Сможешь сделать это ради меня? Давление рук на шее ослабевает. Чуя хватает ртом воздух, лицо соленое от уже высыхающих слез. Он слабо кивает. — Произнеси это. — Я смогу. Ради тебя я смогу. Дазай сжимает его руку, на что он, в свою очередь, до синяков стискивает ладонь мужчины. — Хорошо. Молодец, Чуя. Встанешь или посидишь здесь еще минутку? Чуя качает головой, уже скучая по теплу, которое Дазай забирает с собой, но отдает в виде протянутой руки. Он долго разглядывает человека перед собой. – Еще кое-что. — Скажи, — так прямолинейно. — Мне нужна его смерть. — Пальцы сжимают руку Дазая. — Их смерть. Ответ Дазая безмолвен и прост, но предельно ясен — кивок, и его более чем достаточно. Именно тогда Чуя принимает решение. Он отпускает Дазая, но вместо того, чтобы подняться, становится на колено и опускает голову. — Я клянусь... — Чуя, ты не... — Я клянусь тебе, Дазай Осаму, что пожертвую своей кровью, нет, собой ради Портовой мафии. Я вверяю жизнь в твои руки, делай с ней все, что считаешь нужным. И каждый, кто встанет у тебя на пути, узнает, насколько жестоким может быть каждый из нас двоих. Я буду убивать, умирать и... — его взгляд скользит выше, выше и выше, по человеку над собой. — Я продолжу жить только ради тебя. Дазай смотрит в ответ несколько секунд и протягивает руку. Чуя вздыхает, принимает помощь и встает. Вот что становится началом их союза и началом конца.