Сказка о сказках

Одни встречи происходят случайно, не влияя никак на жизнь тех, кому довелось увидеться. Другие же встречи несут характер куда более серьезный. Они жизни перевернуть с ног на голову способны вполне. Как в положительном смысле, так и в отрицательном. Третьи встречи отличались непостоянством своим. Они неотвратимо влияли на судьбы, а позже рассыпались в один миг замком из песка. К какому типу относилась происходящая прямо сейчас встреча Феликс даже не подозревал. Хотя, возможно, и имел где-то в закромах сознания предположения робкие, но игнорировал их старательно и, к слову, успешно вполне. Нравилось ему куда более размышлений отдаваться в плен мягкого звонкого голоса, что окутывал бережно со всех сторон, почти заставляя отгородиться от мира сего. Когда Хёнджин рассказывал с восторогом неприкрытым о своем предмете обожания, Ли только фыркал неодобрительно, приговаривая, что эта одержимость, как сам он ее назвал, до добра не доведет в любом случае, однако сейчас готов был смело ударить себя по голове тяжелым чем-нибудь, чтобы хоть как-то загладить вину за сказанные слова подобного рода. Чонин был рекой, озером, морем... Он был слишком разным, слишком многогранным, слишком красивым, слишком привлекательным, слишком, слишком, слишком. Казалось, во всех хороших смыслах Ян выиграть мог у любого, кого Ёнбок знал. Таким стал для австралийца младший. —Хей, Джин-и... — позвал Ликс тихо совсем. Неловко было оттого, что Хван сам сюда пригласил парня, чтобы наконец показать неугомонному Ли своего возлюбленного, а тот бессовестно готов был признать свое состояние полной очарованности, — тут такое дело... Хван, совершенно точно не ждавший того, что хочет сказать Феликс, с энтузиазмом отошел с ним в тихий уголок затемненного помещения, жмурясь порой из-за приглушенного света синей подсветки. —Что случилось? — губы его растянуты в добродушной улыбке, а глаза искрятся светом старой большой настольной лампы Яна. Ён заставлял себя бесстрашно смотреть на собеседника, но что-то в голове предательски не давало сделать это. —Он... Мы будем проводить вместе время? — парень не назвал имени, но Хён понял и без того, поэтому утвердительно кивнул, немедленно отзываясь на чониново "Хёнджин-хён, Феликс-хён, чай готов". *** —И так! — громогласно сказал Хан, сияя хитрой улыбкой, — моя очередь... Парни своей скромной (нет) компанией собрались, чтобы отдохнуть. Конечно же не обошлось без сомнительной игры в вопросы, что выдумывались прямо с ходу, но, с другой стороны, почему нет? Отличный способ забыть об одних проблемах и вспомнить другие, не так ли? Впрочем, сейчас им было не до этого. —С кем бы вы провели остаток жизни на необитаемом острове? — как обычно бывает в такие моменты, началась программочка "странные размышления от великолепного философа-идиота Хан Джисона". Некоторые впали в ступор, действительно задумавшись, но Хёнджин твердо знал свой ответ. —Чонин, — тихо, но вполне четко сказал он, бросая мимолетный взгляд на юношу, — я всегда без раздумий выберу его, даже если это будет мне в ущерб, ведь он того определенно стоит. Мой хлебушек стоит тысячи свеч. Старшие, да и младшие заулыбались тепло и мягко, рассматривая незаметно порозовевшие щеки Яна. Хёнджин был чем-то приторно-сладким, совершенно не поддающимся пониманию. Похоже, он был самим сахаром, растекающимся по венам шаловливый глюкозой, придающей сил и призрачной уверенности. Обычно до таких людей дотянуться сложно, но Хван не такой; вот он, руку протяни — почувствуешь жгучее тепло его мягкой кожи. А когда он сам готов подставить себя под прикосновения, уже больше не хочется есть обычный сахар — становишься зависимым именно от этого, хочется ощущать на языке лишь долгое послевкусие его сладости, выраженной через слова и действия. Именно таким был этот высокий дурачок для Ина, а оттого он хотел уже было сказать что-нибудь робкое в ответ, но его опередили, смело вклиниваясь в такое крайне посредственное и неопределенное признание. —Я бы тоже Чонина выбрал, — заявил громко Ликс, в извиняющейся манере смотря на друга, — просто... Он такой хороший, мягкий и комфортный... Я бы с удовольствием провел с ним такой большой срок, как жизнь. Феликс был солнцем, яркой спичкой в непроглядной тьме. Его глубокий голос мог вытащить отовсюду. Но вот только проблема: светил он не для Яна. Точнее сам младший не хотел этого, но ссоры друзей допустить не мог. Скажет "да" Хёнджину — Ли погаснет. Выберет второго — первый станет солью. В комнате повисла тишина. Взгляд "виновника торжества" заметался по комнате, оперативно находя самого старшего и парень прошептал одними губами "помоги, хён". —Знаю, прозвучит банально в данной ситуации, но я выберу Чонина, — берет в свои руки разруливание Чан и подмигивает самому младшему, — потому что он заяц, булка и вообще моя любимая зверушка, — Бан уже тысячу раз мысленно извинился перед Сынмином, надеясь, что тот понял происходящее и обижаться не станет, однако с виду держался молодцом. Уличить во вранье этого человека — дело за гранью реальности, это уж точно. —Я... Ну, Крис, ты выйграл, давай свалим на необитаемый остров, — пролепетал не слишком уверенно Чон, но небольшая нерешительность осталась незамеченной. Парни разошлись, кидая в пустоту странные никому не нужные предлоги, но факт, что через несколько минут в комнате оказались всего двое был неоспорим. —Получается, мы оба в пролете? — вслух размышлял один из них, разглядывая свои руки. —Получается так. Но, прошу прощения, как давно это? — Джин не стал уточнять, и так понятно, о чем речь. —Он понравился мне еще в нашу первую встречу, а потом... —А потом — суп с котом, — выдохнул длинноволосый блондин и тоже ушел. *** Чонин был песнью, полем васильковым, синевой безоблачного неба, укутывающим со всех сторон теплом, спокойствием, летом. Он мог встать на прямые ноги даже когда на плечах его покоилась ноша совершенно, казалось бы, неподъемная, мог часами гулять где-то в неизвестном ему месте, не заботясь о том, как найдет дорогу назад. Он был последней каплей росы на небесно-голубом лепестке. А еще он любил дождь. И сахар. Хёнджин был нескончаемым кристально чистым дождем, ураганом в море, небом, затянутым плотными серыми тучами, колючей прохладой, противно забирающейся под одежду, осенью. Он мог изобразить на своих картинах звук падающих на серый пол лепестков увядшей розы винно-бордовой, мог забыть о самом существовании проблем и упрямо идти дальше. Он был таким же рассыпчатым и подстраивающимся под обстоятельства, как сахар. И определенно точно таким же сладким, несмотря на то, что в морях, как правило, вода соленая. А еще он любил песни. И васильки. Но как не могут сосуществовать луна и солнце, так же не могут сдружиться море и васильковое поле. Цветы эти не смогут вынести такое обилие соленой воды, а рыба задохнется от сильного аромата. Но почему же тогда они так безоглядно пытаются встретиться? Когда одно солнце полюбило синеву васильков, море уже хотело отступить. Но кто же знал, что греют солнечные лучи не только то, что хотят? Вскоре солнце отступило, влюбившись в новые цветы, но мера, на которую пошел василек во избежание конфликта все еще стеной глухой стояла между ним и морем. —Почему-то я знал, что ты будешь здесь, — хмыкнул Хван и встал рядом на пристани. Волны сегодня были неспокойны, вода то и дело мелкими каплями оседала на лицах. —Почему ты один? Я думал, — договорить не дали. —Индюк, знаешь ли, тоже думал, — буркнул Ин, взгляд свой пряча где-то в горизонте, — и не очень хорошо закончил. Раз знал, что я здесь, то почему пришел? Хён улыбнулся. Чонин ничуть не изменился за эти месяцы — все такой же язвительный, но мягкий. Непонятного сине-металлического оттенка волосы играли на ветру точно так же, как длинноволосый помнил. Только несколько стесаная кожа на лице и разбитая губа были не в его традициях. На вороте распахнутой рубашки виднелись немного неумело затертые кровавые следы, отчего старший едва заметно поежился. Они не говорили с того самого дня. Почему? Да кто б еще знал. Вероятно, Чон все так же не хотел ломать чужую дружбу, блондин же просто не мог принять, что его искреннюю беззаветную любовь отвергли. —Что с тобой стряслось такого? Чан что, совсем не смотрит на твое состояние? — не выдерживает, касается невесомо холодной кожи щеки, на которой виднеется порез. В ответ слышит лишь звенящую тишину и, осмелев, поворачивает парнишку к себе, проводит подушечками пальцем по острым скулам, на которых расцвели жутковатые созвездия синяков, спускаясь прикосновениями к рубцу, украшающему нижнюю губу. Поднимает взгляд, натыкается на искры слез в чужих глазах и осознает запоздало, что вот-вот сам готов разрыдаться как первоклассница, — вы расстались? Ты хотел с собой что-то сделать из-за этого? —Если бы мы вообще когда-нибудь встречались, — говорит на выдохе Ин, впервые за долгое время вновь разглядывая до боли знакомое лицо. Хван всем своим существом выражает искреннее недоумение, но младший продолжает как ни в чем не бывало: —Кстати, Феликс просил передать, что скоро у него какой-то праздник, — на секунду задумывается, — причину не знаешь? По-моему день рождения у него только в сентябре, а сейчас май... —Сто дней с Чанбином, — незамедлительно дает ответ Джин, наблюдая удивление напротив. —Чанбин-хён и Феликс... — договорить не смог, смутился собственных мыслей, цепляясь беспомощно за край черной майки, выглядывающей из-под рубашки парня рядом. —Ага. А ты что думал? — задал вопрос с целью подразнить Хён, но самому тошно стало, — если вкратце, то чуть позже, после произошедшего во время игры он вдруг понял, что к тебе все его чувства — огромная симпатия, не способная перейти черту "дружба". А там к нему пришло осознание, что такие, как Бинни — его идеальный тип. Собственно, теперь это более чем очевидно. —Вот как, — с невеселым смешком заключил Ян, — вы не ругались из-за меня, а? —Ну, было немного. Потом, правда, состоялась дипломатическая встреча... В общем, мы надыбали соджу и выпили, поговорили, а потом ты уже знаешь что. —О как, — брови юноши взметнулись вверх, — я-то думал, что он серьезно и потому не хотел, чтобы вы ссорились... Хёнджин вновь коснулся разбитой губы, медленно соображая что к чему. —Где ты так? — перевел он тему. —Большой-большой секрет, — подмигнул весело младший, предпочитая не вспоминать свое эпичное падение с лестницы. Повезло еще, что ничего не сломал. —А то, что ты мне нравишься уже ведь не тайна? — на грани слышимости спросил Хван. —Сам знаешь, что нет, — рвано вдохнул Чонин, — а то, что ты нравишься мне — довольно секретная информация... По крайней мере до этого момента. Их взгляды встретились, а в головах созрело осознание. —Нет, не так. Я люблю тебя, хлебушек, — разница сейчас была на лицо. —И я... Люблю тебя, принц, — теплая улыбка озарила личико, тут же делая его схожим с детским. Ян Чонин был песней и нравился Феликсу. Хван Хёнджин был сахаром. И любил песню.