Маленькое сердце

      — Вернон, — Петунья с удивлением читала принесенный ненавистной совой пергамент. — Мальчишка письмо прислал.       — И что пишет? — заинтересовался мужчина.       — Что доехал хорошо, распределился… Но это не важно, — ответила ему женщина. — Он встретил там девочку с больным сердцем и просит прислать литературу о том, как за ней ухаживать и оживлять, если…       — Что за поганая школа, — кинул в сердцах Вернон. — У тебя отняла сестру, а у кого-то — больного ребенка…       — Мы же поможем, Вернон? — как-то очень жалобно спросила Петунья.       — Конечно, — ответил ей любимый муж. — Раз мальчик считает, что больше некому ей помочь, значит, мы обязаны помочь ему. Правильный парень вырос, несмотря на то, что ненормальный.

***

      После посещения кабинета директора Гарри отвел меня в нашу башню, и тут-то выяснилась еще одна проблема — пять десятков ступеней. Когда добралась до верха, я уже почти хныкала, а войдя в башню, просто упала, где стояла. Сердце колотилось где-то под самым горлом, не было сил встать, но Гарри меня поднял и доволок до дивана. Я для него тяжелая на самом деле. Так грустно ощущать свою немощность. Наверное, это то, о чем говорил папа — сердечная недостаточность. Значит, скоро я не смогу ходить. Так в книжке было написано, потому что сердце слишком маленькое и у него не хватает сил, чтобы разгонять кровь, а когда я стою, то сил нужно больше. Очень хочется плакать, но я держу себя из последних сил.       Только вот до спальни мне не добраться… Я сейчас передвигаться могу только волоком, поэтому придется жить тут, наверное. Гарри долго спрашивал меня, смогу ли я без него обойтись несколько минут, так что мне даже стыдно стало, и потом куда-то убежал, а я лежала и думала. Почему-то тут я стала очень слабой — едва могу себя в руках удержать. Дома всегда рядом был папа, который меня даже у смерти отнял однажды, а здесь… Здесь есть только Гарри и я. А одна я, похоже, ни на что не гожусь…       Прибежал Гарри с какой-то корзинкой — раскрасневшийся, запыхавшийся, вспотевший. А… Ой…. Он бегал за едой для меня. Для меня… Достал пирожок с чем-то, приподнял меня и начал кормить, абсолютно не слушая мои возражения. Я уже хотела рассердиться, но он неловко поцеловал меня прямо в нос, и все возражения почему-то пропали. Не понимаю я себя совершенно. С одной стороны, какие-то слишком близкие у нас отношения, как для друзей, а с другой — хочется побыть слабой. Может, это психика от паники так защищается? Жалко, что в книге по психиатрии это написано не было.       А потом я лежала и читала учебник, а Гарри — какую-то книжку, которую ему принесла его белая сова. В какой-то момент я пригляделась и чуть не заплакала. На книжке было написано: «Правила и алгоритмы ухода за пациентами с сердечной недостаточностью». Получается, Гарри это… Это для меня? Он подумал о том, как заботиться обо мне? Но я же ему никто! Как же так? Разве так бывает?       Столько вопросов, а я не знаю даже, как правильно спросить. Он увидел мои широко раскрытые глаза и, кажется, что-то понял. Присел рядом с диваном, чтобы наши глаза были на одном уровне примерно, и сказал:       — Ты мой друг, и я хочу, чтобы ты не плакала. Вот я читаю про то, как сделать, чтобы ты не плакала, понимаешь?       — Ты такой… Такой… — я не находила слов, а он просто улыбался.       Потом пришли девочки и староста. Она сначала расспросила нас о том, что и как было, а потом задумалась, оценивающе посмотрев на меня. Потом улыбнулась и куда-то ушла. Другие девочки сели поближе ко мне и смотрели на то, как Гарри меня кормит, потому что у него в книжке написано о том, что кормить надо пять раз в день понемногу. А у меня из-за слабости руки не шевелятся. Что будет, если я захочу в туалет, думать не хочется.

***

      — Мисс Кристал? — декан оторвался от какого-то пергамента, с удивлением глядя на старосту. — Чем могу помочь?       — У нас первогодка есть с больным сердцем, — начала рассказывать Пенелопа. — За ней мистер Поттер ухаживает, но вот сейчас, например, до спальни она дойти не может из-за самочувствия. А если девочка, например, в туалет захочет?       — Отнести вы ее не можете? — поинтересовался декан.       — Так она весит-то сколько? Хорошо, если половину меня… Я ее не подниму просто.       — Незачет вам по чарам, мисс Кристал, — улыбнулся декан. — Впрочем, есть и другой вариант, я поговорю с мальчиком, вы вспоминайте чары, а то будете мне экзамен сдавать.       — Ой…

***

      Староста вернулась красная, как помидорка, но повеселевшая. Сказала, что если в туалет захочу, сказать ей. Хм… как-то меня уже смущает ее предвкушающее выражение лица. Может, она не на мой счет предвкушает? Немного страшно. Слабость, кстати, немного отпускает, и я даже, наверное, смогу сесть. Не смогу.       Гарри, увидев мои попытки, подскочил и быстро помог, опять поцеловав в нос. Кажется, я немножко смутилась, но вокруг никто не прокомментировал, спасибо им за это. Гарри меня погладил и предложил поспать. Спать действительно немного хочется, он прав. Очень хочется переложить на него всю ответственность за меня, а самой побыть маленькой девочкой, но нельзя. Не приведи Господь мне расслабиться — кардиореанимации здесь нет.       Надо мыслить логически. Мне плохо, слабость нарастает, несмотря на таблетки. Ходить тяжело, значит… Знаний не хватает, вот что это значит. Надо взять себя в руки, а не растекаться, я сильная, я смогу! Одиннадцать лет прожила и еще смогу, я ведь смогу, да? Глаза закрываются, и я засыпаю.       Как мне не хочется сейчас умирать… Я готова к этому, наверное, но, Господи, как не хочется. У меня появился Гарри, который уже, кажется, больше, чем просто друг, я в волшебной школе, ну почему, почему мне так плохо, а? Я стала больше ходить, потому что раньше-то больше на папиной машине да на руках… Только сейчас я поняла, что делал папа — он не хотел пугать меня коляской и носил на руках. А я, дура малолетняя, ничего не понимала. Дура я, да? Ну пожалуйста, если есть кто-то там наверху, разрешите мне еще пожить!       Проснулась я от того, что меня обнимали и прижимали к себе, уговаривая не плакать. Гарри, конечно. Он сразу увидел, что я плачу, и принялся обнимать… Кажется, это действительно больше, чем дружба, я читала в книжках. Может быть, отпустить себя? Так хочется и так нельзя. Надо встать. Я сильная, я же сильная, я могу встать, могу, вот… Ой. Я слабая…       Гарри принес учебник, у нас завтра зелья, говорят, преподаватель очень строгий и не любит детей. Значит, может быть страшно. Надо приготовиться, все повторить и не бояться. Нельзя бояться, страх — это смерть. Как там было? «Я не боюсь, страх убивает разум, страх — это малая смерть, несущая забвение»… Не помогает. Зато есть Гарри, вот он помогает. Его рука почему-то сразу избавляет от страха. Я слабая…       — Ты сильная. — Шепот почти на ухо, кажется, я сказала это вслух. — Ты все сможешь, все получится, вот увидишь.       Откуда в нем эта уверенность, это желание помочь, спасти даже от самой себя? Может быть, потому что он герой? Нет, вряд ли, он такой же ребенок, как и я. Но вот смотрит на меня и дарит уверенность. Уверенность в том, что я проснусь завтра. Это так необычно… Столько лет я засыпала, не зная, проснусь ли утром, и вот появился мальчик, который одним своим взглядом убеждает, что проснусь. Какая-то я сегодня слезливая, это не к добру, наверное.

***

      Мы идем на ужин. Я в шутку предложила тащить меня за ногу, но Гарри сказал, что мы дойдем. И мы идем, медленно, спокойно, а кажется, что за спиной мили пути. Вспоминается Киплинг. Тяжело-то как, почему я вдруг стала такой слабой? Третий день всего здесь, а как-то молниеносно все происходит, даже не успеваю адаптироваться, но мы все идем на ужин. Я сцепила зубы, мобилизовала все свои силы и иду. Кажется, будто я прошла пол-Британии, и впереди ещё половина. Я дойду, я смогу!       Ушли мы совсем недалеко, только спустились по ступенькам, а я уже дышу, как загнанная лошадь. Воздуха не хватает, у меня перед глазами радужные разводы, и тогда Гарри берет меня за руки, как-то хитро подсаживается… дальше я еду у него на спине, прося отпустить, ведь я же тяжелая, но он меня не слушает. У самого Большого зала нас видит староста, она охает и делает палочкой замысловатый жест. Я парю и влетаю в Большой зал. Вижу, как та злая тетя, которая к нам приходила, возмущенно поднимается из-за стола и тут же опускается на место. Что случилось? А, это директор ей что-то сказал, и тетка сделала вид, что ее тут нет.       Староста опускает меня за стол, рядом садится Гарри, берет мою тарелку и накладывает мне еду. Даже не спросил, что я хочу, как будто и так знает. Он положил, конечно, именно то, что я хотела, но… Странно как-то. Господи, как дрожит рука, я в себя-то вилкой вообще попаду?       — Давай я тебя покормлю, — предлагает Гарри.       — Смеяться же будут, — шепчу я ему в ответ.       — Да пусть, тебе не все равно? — улыбается мальчик. — Нужно покушать, а смеются те, у кого мозгов нет.       — Правильно, — одобрил высокий парень с таким же значком, как у нашей старосты.       Я вздохнула и покорилась. Гарри начал меня кормить, почему-то придерживая спину. Когда я чуть оперлась на его руку, мне стало действительно легче. Так написано в той книжке, что он читал? Начинает появляться уверенность в себе. Странно, но в Большом зале никто не комментирует, не смеется над этой сценой. Удивленно спросила, а староста, которая мисс Кристал, мне ответила:       — Ты себя в зеркало давно видела? Сидит смертельно-бледная девочка, которую кормит мальчик. Всем же понятно, что сама ты не можешь. Младших идиотов заткнули старшие, вот и не смеется никто.       Оказывается, волшебники тоже люди, тоже умеют понимать и не издеваться над другими, почему тогда злая тетка со мной так?