Ледниковый период

— Давайте еще раз эту дорожку! — голос Ильи Авербуха звучал задумчиво и немного резко. Женя, коротко выдохнув и повращав головой из стороны в сторону, решительно устремилась в исходную позицию, бросая подбадривающие взгляды на Даню. Парень, уперев руки в бока, выглядел далеко не так воодушевленно и бодро: черные коньки медленно скрежетали по льду, пока по виску печально стекала капелька пота. Все было как обычно и по-новому одновременно: темп тренировок никогда не менялся, но усталость, волей не волей накопившаяся в неподготовленном теле, в первый раз заявила о себе так остро. — Дань, можно и резче, — Илья моментально оказался рядом, легонько хлопнув по плечу. — Ну, повеселее! Где твоя улыбка? Парень лишь неопределенно пожал плечами и издал ленивый смешок, отворачиваясь. Все-таки набрав необходимую скорость и за несколько секунд поравнявшись с Женей, он натянул на себя чуть более позитивное выражение лица, пытаясь войти в образ. Спустя мгновение зазвучала музыка, но Авербух тут же взмахнул рукой, прося Максима остановиться. — Нет, так не пойдет, — Илья встал перед парой. — Чего такие полумертвые? — мужчина попеременно заглядывал в голубые и темно-карие глаза, тщетно пытаясь найти там причину такого странного состояния. И если подавленность Дани можно было с легкостью списать на усталость и нервное перенапряжение, то Женя — одна из самых упорных и стойких спортсменок — смотрелась удивительно непривычно. Конечно, ничего в ее движениях и внешнем виде не говорило о разбитости или утомлении, но взгляд, обычно сияющий и живой, сегодня был тусклым и равнодушным ко всему происходящему. Девушка была талантливой актрисой и невероятно артистичной фигуристкой, но главным ее преимуществом перед множеством других спортсменок была душа, которая не переставала светиться ни на секунду. Через свои прокаты она рассказывала историю так, как чувствовало ее сердце, и именно поэтому зрители верили. Как бы ни было трудно и больно, Женя всегда была честной, и эта неподдельная искренность доходила почти до физического, натурального образа. Но этим вечером шоколадные глаза не грели своей бесконечной теплотой, не обнимали и не улыбались: их оттенок был чужим, непривычным, холодным. Женькина душа не летела, и сегодняшняя тренировка шла приземленно, неправильно и даже немного сухо. Что-то изменилось, было не так, как раньше, но никто из присутствующих не имел ни единой догадки о происходящем. — Я устал, — как всегда прямо высказался Даня, разводя руками в стороны и тяжело дыша. Женя судорожно повернула голову, всматриваясь в два холодных, стеклянных кристалла, которые больше не блестели, превратившись в прозрачные чужие пустышки. Ее накрыла отрезвляющая волна, и она вздрогнула, будто впервые за последний час вспоминая, где находится и что делает. — Ясно, — Авербух обращался к Дане, но не сводил внимательного взгляда с обеспокоенно Женькиного лица. — Устроим перерыв в сорок минут, а потом продолжим, — Женя наконец подняла свои шоколадные омуты, в которых прорезалась первая яркая эмоция — удивление. — Идите выпейте чай и подышите, — Илья подтолкнул парня за локоть, выводя из оцепенения. — В таком состоянии вы все равно не сделаете ничего путного, — эта фраза предназначалась для девушки. — Да ладно, все в порядке, сейчас немного постоим и продолжим, — Женя старалась говорить бодро, догоняя мужчину и потягивая его за рукав свитера. — Выступление через день, какой отдых? Расслабляться будем потом, когда откатаем, — девушка смотрела на хореографа серьезно и убежденно, сохраняя спортивные характер и воспитание. Но острый взгляд карих глаз был непреклонен: — Нет, — Илья мягко отстранил ее руку, взамен приобнимая за плечи. — Эти полчаса не станут смертельными, а вы мне нужны живыми. Во всех смыслах этого слова, — троица вышла со льда, и молодые люди присели на лавочку, вытягивая ноги и прислоняясь к стене. — Пойдем, — мужчина махнул рукой Максиму, — там один документ сегодня утром притащили, никак не мог тебя поймать, чтобы подписать, — взглянув последний раз на вымученную парочку, тренеры покинули помещение. Звуки постепенно стихали, пока в воздухе не осталось только тяжелое, медленное дыхание. Раздался шорох шнурков. — Эй, ты чего, — Женя удивленно взглянула на Даню, собравшегося снимать коньки. — Я не буду опять помогать тебе зашнуровываться через двадцать минут, даже и не проси! — Ноги ноют, — парень даже не повернулся. — Сам обуюсь, не волнуйся, — он произнес это резче, чем хотел, и, услышав раздраженное цоканье сбоку, быстро дотронулся до Женькиного плеча. — Извини, — он старался поймать ее взгляд, чтобы доказать свою искренность. — Я правда очень устал. Не ожидал, что все будет так. — Как? — лениво бросила девушка, откладывая телефон в сторону и слегка наклоняя голову. — Не знаю. Трудно. Я считал себя сильным и выносливым, а после каждой тренировки падаю в кровать и не могу встать. — Ничего, привыкнешь. Главное, почаще находить и проговаривать мотивацию, и тогда будет легче, — Женя водила пальцем по лавочке, не замечая, как рука сама по себе выводит заглавную букву «Э». — А ты? — Даня все-таки снял коньки и сполз на пол, слегка прислоняясь плечом к Жениному колену. — Что? — девушка оторвалась от своего увлекательного занятия, чуть наклоняясь вперед. Где-то далеко в коридоре послышалась музыка из их нового номера. «Два часа на часах, день ненастный не нашего века…» — Со мной все понятно, но ты же спортсменка. Что случилось? — отвернувшись от источника звука, Даня встряхнул головой, отгоняя странные мысли и усталость. Он задавал вопрос с нажимом и уверенностью, не предполагая, а утверждая. Кто бы что про него ни говорил, эмпатия парня была потрясающая: в кратчайшие сроки им с Женей удалось достигнуть состояния, которое лучше всего описывалось словом «понимание». Женя присела рядом с Даней, обхватив колени руками и утыкаясь в них носом. В ее голове одна за другой всплывали картинки и воспоминания про Этери: вот они сидят на заднем сидении автомобиля, обнимаясь и прячась от холода. Занавес, и перед глазами уже совсем другая сцена: пустая квартира, два бокала выдержанного ароматного Кьянти и их любимая горячая «Маргарита». Родные ладони согревают лучше любого пухового одеяла, взгляды искрят, а сердца готовы выскочить из груди в порыве соприкоснуться. Пока еще одетые, они видят друг друга так, словно никаких границ, преград и вечно мешающих стен не существует: оставаясь в пижамах, они все равно предстают обнаженными во влюбленных глазах напротив. И в этом откровенном, совершенно интимном образе нет ни толики пошлости — это скорее похоже на особое таинство, на глубокое, в чем-то платоническое чувство. Это Вселенная, принадлежащая только им двоим, в которой нет ни страха, ни обид, ни отчаяния. Есть только огромная, всеобъемлющая любовь. Но сказка, какой бы красивой и реалистичной она ни была, всегда имела свойство заканчиваться или хотя бы брать небольшой перерыв: уже в это воскресенье будет проведен первый этап Гран-при в женском одиночном катании, и Этери с целой командой спортсменов должна была отправляться в Лас-Вегас. Женя была очень сильной, никогда не показывала свои эмоции посторонним и старалась дарить окружающим только радость и позитив. Но каждый раз, когда Этери или ей было необходимо покинуть их тихую гавань, что-то предательски кололо внутри, болезненно напоминая о «Канадской» разлуке. В происходящем в настоящее время не было ничего страшного или криминального — это была их привычная жизнь и работа, но когда-то раненное сердце тоскливо отзывалось на любое подобное движение в его сторону. Вот и сейчас, находясь в стенах чужого катка в преддверии скорого расставания, Женя думала о том, что впервые почувствовала настоящую мучительную усталость. Но причина ее была далеко не в изматывающих тренировках, а в том, что опора, согревающая ее по ночам и поддерживающая каждым словом и касанием, снова медленно уплывала, на время оставляя ее в одиночестве. — Эй, Жека, — Даня толкнул ее локтем в бок, сразу встречаясь с сердитым, но, главное, ожившим взглядом темных глаз. Мгновенно усмехнувшись, он уже веселее добавил: — Ну правда, чего ты. Все же хорошо. Если не есть, то будет. Хочешь, снимем виде… — Нет, — она оборвала его резко и даже немного грубо, но в следующую секунду вдруг придвинулась ближе и положила голову ему на плечо, тяжело вздохнув. Удивленный таким жестом Даня слегка вздрогнул и попытался рефлекторно отодвинуться вбок, но в последнюю секунду передумал и просто перевел взгляд вперед, внимательно всматриваясь в оставшиеся на льду полосы от коньков. «Сгинет ночь, и день придет иной» — поблизости снова зазвучали строчки до боли знакомой песни, но в этот раз никто не оборачивался и не шевелился. — Все это так необычно и странно, — Женя заговорила очень тихо, на грани с шепотом. — Вначале я вообще не понимала ни идею номера, ни эту музыку. Все казалось очень чужим и далеким, — девушка почувствовала тяжесть другой головы на своей. — А потом я вдруг задумалась о том, что у меня никогда не было ни школьных будней, ни выпускного. У тебя вот был выпускной? — ее голос наконец-то обрел краски, зазвучав громче. — Скорее нет, чем да, — Даня на минуту прикрыл глаза, стараясь подобрать верные формулировки для появляющихся образов в голове. — Наверное, выпускной — это, в первую очередь, люди, а не алкоголь и красивые костюмы. Туда нужно хотеть прийти для того, чтобы провести время с теми, кто стал тебе очень дорог, может быть, что-то вспомнить. Не знаю, — он рвано выдохнул, немного закашливаясь, но всеми силами стараясь не сменить положение тела, чтобы не потревожить Женю. — У меня таких людей не было. В то время уж точно, — его глаза оставались все такими же чистыми и прозрачными, но где-то далеко в глубине светилась совсем непривычная для жизнерадостного парня эмоция. «И опять понять не смогут люди, было это или только будет…» — А у меня по всем этим параметрам ответ «нет», — Женя говорила это спокойно, без печали и сожаления. — Так необычно катать о том, чего в реальной жизни испытать не удалось. Это сложнее, но будто… Дает тебе шанс прожить это хотя бы таким образом, — девушка пошевелилась, отодвигаясь на несколько сантиметров в поисках Даниного взгляда. — Понимаешь? — Нет, не очень, — он не привык лгать, всегда говоря то, что было на уме и в сердце. — Но когда-нибудь, наверное, пойму, — Даня смотрел в шоколадные глаза так, словно хотел запечатлеть что-то у себя в памяти. — Причем иногда мы передаем через постановки боль и трагедию, испытывать которые в реальности бы не очень хотелось. Но есть номера, которые словно говорят о мечте. Далекой, несбывшейся, но очень дорогой и, что важно, именно твоей, — Женя тоже посмотрела на лед, продолжая выводить левой рукой заглавную «Э». — Это, наверное, самые легкие выступления. Даже играть не надо, — парень снова улыбался тепло и по-доброму. — Часто они бывают даже тяжелее первых. Ведь, каждый раз прикасаясь к своему заветному желанию, нужно помнить, что после этого ты возвращаешься обратно, где ничего нет. Музыка всегда заканчивается. Только лед под коньками вечен, — Женя просто говорила и говорила о том, что много лет тревожило ее душу, но никогда не находило правильного выхода. Этери всегда понимала ее боль без слов и объяснений, но сейчас они были не рядом друг с другом. По первому впечатлению Даня мало походил на человека, который смог бы разделить ее переживания и тревогу, но, на самом деле, они во многом были очень похожи, хоть и не всегда это признавали. Возможно, проведя побольше времени вместе, они могли вырасти в хороших и очень преданных друзей, которые бы отдавали этим отношениям самые нужные для второго вещи: Женя бы учила его быть взрослым, собранным и ответственным, а Даня смог бы помочь ей стать более расслабленной и раскрепощенной версией себя. — Звучит очень… сильно, — парень сделал длинную паузу, пытаясь отыскать в своем словарном запасе слово, наилучшим образом отражающую его реакцию. Такого, к сожалению, не нашлось бы даже в толковом словаре, так что он просто глубоко вздохнул и широко развел руками. — Никогда не думал об этом с такой точки зрения. — А с какой-то другой думал? — Женя оторвала взгляд от тонких ледяных узоров, наконец-то освещая лицо улыбкой. — Ну ладно, подловила, — Даня засмеялся, чувствуя облегчение от того, что мешающее напряжение спало. — Хочешь шоколадку? — он потянулся за сумкой, выуживая из кармашка длинный батончик. — Давай, — девушка не стала отказываться и лукавить, но все-таки отломила половину, протягивая обратно. — Так, ну-ка, даже не думай отворачиваться, — Женя знала о его ужасном режиме питания. — Ешь, — с нажимом произнесла она. — Иначе я тоже не буду. Эта угроза стала решающей, и Даня все-таки принял угощение, под пристальным взглядом темных глаз съедая все до конца. Девушка довольно усмехнулась, доставая телефон и привычными движениями начиная проверять социальные сети. Уже совсем близко снова заиграла известная песня: «Я люблю это время, безнадежно люблю!» И сейчас, досиживая последние минуты этого неожиданного перерыва и слыша приближающиеся голоса хореографов, Женя поняла, что тоже действительно любит и то время, о котором так проникновенно пел Пресняков, и настоящее, и даже, заочно, будущее. Все дороги, несмотря на запутанность и тернистость, всегда приводили ее к правильному выходу и решению, и долгожданное, согревающее сообщение «Скучаю. Приезжай поскорее» от контакта «Этери» лишь убедило ее в том, что она думает правильно. Любовь всегда найдет нужный путь и понятный язык, если иметь силы искренне в нее верить. И Женька верила. И наконец-то поняла, как и о чем нужно рассказать в новом номере. Со звонким смехом выскакивая на лед, она в очередной раз доказала Илье, что отдых — это хорошо, а Дане — что преодоление — это жизнь. *** — И почему вам так рано надо уезжать, — лежа на мягком ковре и положив голову на колени Этери, Женя медленно поглаживала плоский живот, будучи не в силах прервать ласкающее касание ни на секунду. Женщина мягко улыбнулась, запуская длинные пальцы в темные волосы. На мгновение ей послышалось, что девушка заурчала, как кошка. — Разница во времени в одиннадцать часов звучит довольно жутко, не думаешь? — Этери почувствовала, как Женя перехватывает ее руку, начиная оставлять легкие поцелуи на тонком запястье. — Пока пройдем акклиматизацию, уже домой можно будет ехать. А хотелось бы выступить, — она притянула Женькину кисть к себе, возвращая всю подаренную нежность. — С медалями, конечно же? — девушка улыбалась азартно, заразительно и очень тепло. — На максимум. А там посмотрим. — Тери, — сердце женщины дрогнуло от такого любящего и родного обращения. — Ты как будто новый пост для Инстаграма пишешь, — Женя смеялась громко и радостно, слегка выгибаясь дугой. — Отпусти себя хотя бы сейчас, — приняв сидячее положение, она положила руку на мягкую щеку, поглаживая ее большим пальцем и будто случайно задевая приоткрытые губы. — Отпустить, говоришь, — Этери одним четким и даже немного властным движением притянула Женю обратно к себе, заставляя ее перекинуть ногу и оказаться прямо напротив. Их глаза разделяли несчастные десять сантиметров, а дыхание стало одним на двоих. — А кто же меня поймает? — Я, — девушка выдохнула это прямо в тонкие губы, не выдерживая и окончательно сокращая едва заметную оставшуюся дистанцию. Утянув женщину в полный страсти и накопившегося желания поцелуй, она нежно вела руками по стройному телу, желая коснуться сразу всего и задержаться на каждой малейшей детали одновременно. — Поймаю, украду и спрячу, — найдя в себе последний комочек воли и сил, девушка отстранилась, с любовью всматриваясь в расслабленное лицо и янтарные глаза, одернутые блаженной мечтательной пеленой. — Ну зачем же красть, Женька, — Этери сфокусировалась на порозовевших щеках и блестящих омутах, в которых хотелось бесконечно тонуть. — Я с тобой добровольно пойду, — она прикоснулась своим носом к ее. — Не сомневайся. Снова потянувшись друг к другу, они услышали громкий звук телефонного звонка, неожиданно раздавшегося совсем близко. Вздрогнув, они одновременно смущенно и немного разочарованно потупили взгляды, отстраняясь, но ни на секунду не прекращая касаться друг друга. Потянувшись за источником звонкой мелодии, женщина сочувственно посмотрела на Женю, без слов объясняя, что придется ответить. Девушка благоразумно решила пересесть на диван, предоставляя Этери свободное пространство и шанс успокоить дыхание перед разговором. По смыслу диалога Женя быстро уловила, что речь идет об организационных моментах завтрашней поездки. Обсуждение длилось мучительно и необъяснимо долго, и девушка, от скуки подойдя к окну и смотря на бархатное темное небо, без остановки покручивала и сжимала в руках плюшевого единорога. Позволив себе ненадолго отключить голову и просто полюбоваться сияющей россыпью звезд, она не заметила, как мягкая ладонь аккуратно приземлилась ей на плечо. — От поклонников? — голос Этери звучал тепло и непринужденно, пока губы ненавязчиво прикоснулись к виску. Повернувшись, Женя поняла, что вопрос был задан про игрушку в ее руках. — Нет, это Даня подарил, — мгновенно ответила девушка, в ту же секунду закашливаясь и вываливая целый поток несвязных слов: — В смысле, ну… В общем, я не хочу сказать, что… Короче, это не то чтобы… — наверное, эти тщетные попытки создать грамотное предложение продлились бы еще довольно долго, но женщина решительно коснулась ее подбородка, нежно поворачивая обеспокоенное лицо к себе и кладя указательный палец на приоткрытые губы, прося остановиться. — Женя, если он подарил тебе вещь, которую ты до сих пор не выбросила и не поставила пылиться на полке, значит, это либо хороший парень, либо игрушка, о которой ты мечтала уже много лет. И, как ни странно, больше мне верится в первое, — Этери неопределенно пожала плечами, говоря это все слишком буднично, не так, как ожидала Женька. — И тебя совсем это… не злит? — девушка подозрительно смотрела из-под опущенных ресниц. — Ты лучше всех знаешь, что я ужасная собственница, — Этери потянула ее за руку, отходя обратно к дивану и усаживая это чудо к себе на колени. — И, будь моя воля, я бы тоже тебя ото всех спрятала, — Женя улыбнулась и невольно опустила взгляд на чуть потрескавшиеся губы, вспоминая их недавний шуточный диалог. — Но жизнь научила, что концентрироваться и концентрировать других на одном единственном человеке — это начало конца. Я не могу ограничивать тебя в общении и хороших взаимоотношениях с людьми, даже если это привлекательный парень твоего возраста, с которым ты иногда проводишь времени больше, чем со мной, — девушка тихо рассмеялась, узнавая привычную, но немного изменившуюся Этери: теперь она произносила это с легкостью и юмором, а не тяжестью и недоверием. — Только кое-что мне все-таки хотелось бы внести от себя, — женщина потянулась в карман брюк, доставая оттуда тонкую красную ниточку, явно изношенную временем и механическим вмешательством. Шокированный Женькин взгляд побудил побыстрее дать комментарий происходящему. — Помнишь, ты притащила эти нитки ко мне в тренерскую после нашего первого Чемпионата Европы? Говорила, что на удачу, одну мне, а другую тебе, — темные глаза поблескивали от эмоций и, кажется, подступающих слез, пока голова совершила легкий кивок. — Свою я так и ношу с тех пор, — Этери стрельнула взглядом на руку. — А твою, — она запнулась, переводя дыхание, — я обнаружила под лавочкой в раздевалке в вечер, когда узнала об уходе. Если честно, — в уголках янтарных глаз тоже собрались прозрачные капли, — Федерации я в тот день не поверила. Но увидев ее, — тонкие пальцы бережно перебирали тонкую вещь, — порванную и валяющуюся на полу, я осознала, что это все правда, — Этери запрокинула голову назад и приподняла уголки губ, стараясь не выпускать слишком болезненные воспоминания. — Но я не смогла не забрать. Как под гипнозом взяла и спрятала во внутренний карман кофты. И выкинуть потом тоже так и не получилось. А мне иногда очень хотелось, — женщина вздрогнула, ощущая дрожащие руки на своей талии и обжигающее дыхание на шее. — Но каждый раз, подходя к мусорному ведру, я была не в силах этого сделать. Так и перетаскивала из кофты в кофту, — Этери издала нервный смешок, но ощутив что-то мокрое у себя на плече, обняла девушку также крепко, проводя носом по ее волосам и слегка покачиваясь из стороны в сторону, желая успокоить не только Женьку, но и себя. — Прости, прости, — Женя дышала рвано, будучи не в силах остановить поток когда-то тщательно запертых эмоций и чувств. — Прости меня, прости, — она повторяла это как мантру, желая, чтобы эти слова перестали просто висеть в воздухе, отпечатываясь на самом сердце. — Нет, нет, не уходи туда снова, Женек. Это прошлое, в котором виноваты мы обе, и которое уже не в силах переписать. Не плачь и не ныряй в него снова, прошу. Давай останемся здесь, где мы вместе, — Этери говорила быстро, боясь не успеть и дать девушке упасть в очень опасный омут, из которого можно было не выбраться. — Будь со мной, Женя. Будь со мной, — она переходила на едва различимый шепот, утопающий в темных спутанных волосах. И Женя не слышала. Чувствовала. Молча отодвинувшись и аккуратно вынув из слегка вспотевших ладоней плюшевого единорога, женщина повязала красную нитку ему на ушко, завязывая милый и немного трогательный бантик. Возвращая игрушку на место, она продолжила: — Пусть это напоминает тебе обо мне каждый раз, когда я буду далеко. Что, к сожалению, будет происходить чаще, чем нам хотелось бы, — последняя слеза была быстро стерта, оставляя после себя солнечную улыбку и ласкающий взгляд. — Я люблю тебя, — Женя произнесла это неожиданно, эмоционально и совершенно убежденно, не осознавая, что говорит эти три слова впервые за несколько лет. Выпуская единорога из рук, она прислонила ладони к горячим щекам, придвигаясь чуть ближе. — Прошлого не существует. И будущего тоже. Каждое утро, открывая глаза, мы оказываемся в «сегодня». И в этом вечном настоящем, — она нежно заправила за ухо кудрявую прядь, — я выбираю тебя. Всегда, — последнее слово утонуло в медленном исцеляющем поцелуе, который забирал все переживания, боль и тревогу, оставляя после себя только мир и покой. Этери хотелось ответить и рассказать девушке о всех своих чувствах и о любви, незаметно возросшей до таких масштабов, что иногда становилось страшно. Но впервые в жизни ей не хотелось никуда торопиться: Женька всегда понимала ее с одного взгляда, а мягкие губы, быстро порхающие по ее лицу, умоляли лишь об одном: не прерывать это сладостное мгновение, безмолвно ставшее апогеем их нежности друг к другу. Этери поняла, что через двенадцать часов она в первый раз полетит куда-то без Жени, не ощущая при этом болезненную, зияющую пустоту.