А ночи здесь тихие

       Стоило нам выехать на трассу, как машина, мягко урча, начала стремительно набирать скорость. Мне отчаянно хотелось покрутить пальцем у виска, но я ограничилась громким плачем протеста. К моему удивлению, похититель-грубиян оказался восприимчивым: он тут же сбавил обороты, и автомобиль поплыл ровно и плавно. Удовлетворённая его послушанием, я откинулась в удобном кресле и провалилась в глубокий сон без сновидений. Разбудили меня слишком скоро. Я всем своим видом демонстрировала крайнюю степень недовольства, когда меня вытаскивали из теплого салона в прохладный воздух ночи. Грубиян аккуратно, но крепко прижал меня к груди и понёс в большое, хорошо освещённое здание. В нос ударил резкий запах антисептиков. Увидев фигуру в белом халате, я внутренне сжалась — душа ушла в пятки. Не успела я и глазом моргнуть, как мне в рот сунули палочку для мазка, вызвав приступ удушья. «Похоже, я просто сменила тюремщиков», — мелькнула горькая мысль. — Мы закончили, — произнёс врач, отступая на шаг. — Через сколько будут готовы результаты? — голос похитителя звучал спокойно, но с металлическими нотками. — Через двенадцать часов мы отправим отчёт, мистер Реборн, — врач опасливо покосился на мужчину, державшего меня на руках. В моей голове набатом застучало имя: «МИСТЕР РЕБОРН». Я снова, насколько позволяло положение, вгляделась в лицо мужчины. Высокий, с характерными бакенбардами, ленивая грация хищника в каждом движении. Всё сходилось. Семья Эстранео, Пламя Солнца, теперь это имя. Это не просто «нехорошо». Это катастрофа. Я оказалась в чреве мира, где убийство — обыденность, а извращённые учёные ставят опыты на детях. Я беспокойно завозилась у него на руках. Реборн не обратил на это внимания и спокойно вышел на улицу. Меня снова пристегнули к детскому креслу и вручили бутылочку со смесью. Пока я машинально сосала тёплую жидкость, он изучал меня задумчивым, чуть прищуренным взглядом. Затем попытался всучить мне погремушку, за что удостоился моего самого насмешливого взгляда, на какой только был способен младенец. Пока мы ехали сквозь ночь, я всё пыталась переварить осознание того, что из одного измерения меня швырнуло прямиком в двухмерный ад. Причём в тот его сегмент, где выживаемость стремилась к нулю. Городские огни сменились буйной растительностью за окном. Чтобы хоть как-то заглушить тревогу, я схватила дурацкую погремушку и принялась отбивать ею ритм о сиденье. Реборн никак не реагировал, поэтому я заколотила ещё громче. Войдя в раж, я не заметила, как мы подъехали к величественному особняку, утопающему в зелени. Реборн резко затормозил, вышел и, подхватив меня, направился к массивной двери. Едва мы приблизились, створка распахнулась, явив нам мужчину с идеально зализанной причёской и в безупречно отглаженном фраке. — Я рад, что вы приехали, господин Реборн, — произнёс он с почтительным поклоном. Его взгляд тут же переместился на меня, в нём читался живой интерес. — Как прикажете называть нашу маленькую гостью? — Пока будем звать её Мелочь, — бросил Реборн. Я посмотрела на него с максимально бесстрастным лицом, на какое было способно моё пухлое младенческое личико, словно говоря: «То, что между ног у тебя, — мелочь, а не я». Реборн окинул меня подозрительным взглядом, словно уловив флюиды моего негодования, и внёс в дом. Мы миновали сдержанно обставленную гостиную и поднялись по широкой лестнице. Дворецкий, которого звали Энрике, догнал нас наверху. — Господин Реборн, где прикажете разместить ребёнка? — Комната напротив моей подойдёт, — не оборачиваясь, ответил тот. — При всём уважении, господин, она ещё слишком мала. Обычная кровать для неё опасна — может скатиться во сне. — Ммм, верно, я не подумал. Что предлагаешь? — Завтра же приобрету кроватку с ограничителями. А на эту ночь можно обложить её подушками и одеялами. — Не нужно, — Реборн остановился и бросил короткий взгляд на Энрике. — Сегодня она полежит со мной. Завтра будем решать, отталкиваясь от результатов анализов. Энрике кашлянул, явно набираясь смелости: — Господин Реборн, позвольте вопрос. — Валяй. — Что вы намерены делать, если результат окажется отрицательным? Я затаила дыхание, чувствуя, как сердце колотится где-то у горла. — У меня есть должники даже среди союзников, — холодно усмехнулся Реборн. — А у неё сильное Пламя. Желающих удочерить найдётся предостаточно. — Я распоряжусь, чтобы результаты прислали прямо в особняк, — кивнул Энрике и бесшумно удалился вниз по лестнице. Мы вошли в просторный кабинет, от которого так и веяло мрачной атмосферой «я — крутой убийца». Тёмное дерево, кожаные кресла, запах дорогого табака и едва уловимый аромат оружейной смазки. Реборн усадил меня к себе на колени и принялся разбирать бумаги. Очень скоро мне наскучило разглядывать его галстук, и я начала беспокойно ёрзать. Тогда он просто переложил меня на мягкий ковёр у своих ног, а сам вернулся к работе. Вскоре вновь появился Энрике с подносом в руках. По комнате поплыл умопомрачительный запах тушёного мяса и трав. У меня, питающейся исключительно смесью, засосало под ложечкой от чёрной зависти. Дворецкий и про меня не забыл — вручил бутылочку, которую я принялась поглощать без особого энтузиазма, мечтая о куске того, что дымилось на тарелке Реборна. После ужина Энрике принёс целый ворох игрушек. Благодаря им я скоротала остаток вечера, исследуя каждый уголок ковра. Но младенческое тело быстро брало своё — веки налились свинцом, и я решила уснуть прямо там, на тёплом ворсе. Однако Реборн встал, легко подхватил меня на руки и вынес из кабинета. Через несколько метров я ощутила под собой мягкость перины и, уткнувшись носом в подушку, провалилась в сон.