А ночи здесь тихие

Ночь выдалась беспокойной. Я просыпалась несколько раз — то от голода, то от ноющей боли в дёснах. И хотя я делала это не специально, чтобы испортить сон Реборну, его недовольное, заспанное лицо было единственным светлым пятном в этом мучении. К счастью, у него на службе состоял волшебник-дворецкий, очевидно страдающий бессонницей: стоило мне лишь пискнуть, как Энрике материализовывался рядом с бутылочкой тёплой смеси. Утром, сразу после завтрака, Реборн снова отнёс меня в кабинет и, усадив к себе на колени, сунул в руки какую-то игрушку. Сначала я просто вертела её, но быстро заскучала и принялась выстукивать по столу замысловатый, на мой взгляд, ритм. Реборн даже бровью не повёл. Через некоторое время в дверь постучали, и вошёл Энрике с синей папкой в руках. Реборн молча взял её и углубился в чтение. Я вытянула шею, пытаясь заглянуть в документы, но видела лишь размытые строчки. Спустя пару минут он отложил папку и, встретившись со мной взглядом, произнёс: — Похоже, эта пигалица с отвратительным слухом остаётся с нами. Впредь её будут звать Каталея. — Я подготовлю все необходимые документы, — Энрике потянулся за папкой. В этот момент меня накрыла странная, необъяснимая волна волнения. Она пришла словно извне — резкая, чужая, неприкаянная. — Строку с именами родителей оставь пустой, — холодно добавил Реборн. Когда Энрике взял меня на руки, волнение усилилось, сделавшись почти удушающим. Я посмотрела на дворецкого. Его лицо оставалось непроницаемо-вежливым, но внутри меня пульсировала чужая тревога. *Это определённо не моё.* Энрике вынес меня в коридор. Сначала я услышала цокот каблуков, а затем увидела их обладательницу — красивую рыжеволосую женщину с ярко-зелёными глазами. Она поднималась по лестнице нам навстречу. Когда она приблизилась, меня накрыло новой волной, на этот раз — едкого презрения. К счастью, оно было направлено не на меня, а на дворецкого, и я смогла отфильтровать этот чужеродный всплеск. — Сколько лет, сколько зим, Энрике, — пропела незнакомка сладким голосом. — Что это за милая кроха? — Рад видеть вас, мисс Патриция, — с не меньшей фальшивой радостью отозвался дворецкий. — Это Каталея, дочь господина Реборна. Глаза женщины заметно расширились, но она мгновенно взяла себя в руки. Впрочем, я успела ощутить исходящее от неё потрясение, смешанное с острым уколом ревности. Или это моё собственное? Потому что мои глаза тоже едва не выкатились из орбит. — Что? — переспросила Патриция нарочито ленивым тоном, за которым скрывалась буря. — Дочь господина Реборна, — с гордостью повторил Энрике, и меня накрыла волна его искренней радости. Что ж, учитывая, что радости я не испытывала, вывод напрашивался сам собой: я ощущаю чужие эмоции. — Что?! — уже не скрывая потрясения, выдохнула Патриция. — Я поняла, что ты сказал, но это невозможно. — Господин Реборн в своём кабинете, — с этими словами Энрике чуть поклонился и продолжил путь. А мужик-то хорош. Меня всё ещё плющила беспричинная радость, исходящая от дворецкого, и это парадоксальным образом пугало ещё больше. Я несколько раз глубоко вздохнула, пытаясь абстрагироваться. К моему удивлению, чужие эмоции начали постепенно гаснуть, словно радиоприёмник, который я училась настраивать. Как только инородное влияние исчезло, я смогла выдохнуть спокойно. Энрике отвёл меня в столовую и принялся кормить яблочно-грушевым пюре. Я с аппетитом поглощала еду, а в голове роились вопросы. Почему я ощущаю эмоции Энрике и Патриции, но не чувствую Реборна? Почему эта способность проснулась только сейчас? И главное: в каноне у Реборна не было дочери. Значит ли это, что я попала в какую-то параллельную ветку реальности, о которых предупреждал Бьякуран? Вопросов было больше, чем ответов. После перекуса Энрике притащил карточки с яркими картинками и принялся энергично тыкать ими мне в лицо: — Госпожа Каталея, посмотрите, это до-мик! Я лепетала что-то неразборчивое, хотя отчаянно пыталась выговорить нужные слова. Через пятнадцать минут этого мучения даже Энрике выглядел слегка помятым. Он как раз собирался произнести по слогам «О-ГО-НЁК», когда в столовую вихрем ворвался мужчина с растрёпанными чёрными волосами и сияющими тёмно-синими глазами. — Мистер Седрик, вы уже вернулись! — обрадовался Энрике, а меня снова накрыло волной чужого восторга. Пришлось опять фильтровать. — Это она? — гость кивнул в мою сторону. — Госпожа Каталея, — с гордостью подтвердил дворецкий. — У неё сильнейшее Пламя. — Гены лучшего киллера в мире — это не шутки. — Огненная Мегера уже в курсе? — лицо Седрика искривилось, и меня захлестнула волна злорадства с обеих сторон. — Если вы о мисс Патриции, то да, они уже виделись. Не волнуйтесь, мистер Седрик, она, как и все в этом доме, подписала контракт, скреплённый Пламенем. Нарушение означает смерть. — Знаю, — тяжело вздохнул Седрик, усаживаясь за стол. — Но её присутствие меня беспокоит. Она будто из воздуха появилась, я не смог найти на неё никакой информации, даже в закрытых каналах мафии. — Господин Реборн ей доверяет, а значит, пока она неприкосновенна. В этот момент в столовой появился сам Реборн в сопровождении Патриции. Она окинула взглядом накрытый на две персоны стол, усмехнулась и, даже не взглянув на меня, попрощалась и ушла. Но я успела уловить исходящий от неё шлейф жгучего негодования. *** Осознание того, что Реборн — мой биологический отец, мало что изменило в моём мироощущении. Я всё ещё была младенцем, полностью зависимым от милости вооружённых до зубов взрослых. Единственное, что грело душу — я могла безнаказанно бесить Реборна. Он лишь бросал на меня взгляды, обещающие адские муки в будущем, но не повышал голоса и пальцем не трогал. В какой-то момент я поймала себя на мысли, что нарочно провоцирую его, надеясь на срыв. Тогда у меня появился бы повод окончательно закрыться от него. Самый опасный киллер в мире, как ни странно, проводил со мной много времени. Играл, катал на руках по особняку, даже читал сказки перед сном низким, вибрирующим голосом. А когда Энрике начал учить меня словам, Реборн присоединился к процессу с удвоенным энтузиазмом. Уже через несколько дней я орала «ДЕ-БО!», доводя до белого каления даже невозмутимого Энрике. Но самым большим достижением стали первые шаги. Пусть я шла, вцепившись в руку Реборна, гордость распирала меня изнутри. Это означало, что я ещё на шаг ближе к побегу из этого дурдома в мир нормальных людей. Теперь, оставаясь в кабинете, я не сидела смирно на коленях, а деловито курсировала вдоль стен, используя мебель как опору. В один из таких дней в кабинет постучали. Вошёл Энрике с небольшой клеткой в руках. — Господин Реборн, его наконец-то доставили. Помня прошлые «доставки», я насторожилась. Энрике поставил клетку на диван рядом со мной. Внутри сидел крохотный хамелеон нежно-зелёного цвета. Дворецкий аккуратно вытащил его и передал хозяину. В руках Реборна вспыхнуло Пламя Солнца. Как только огонь коснулся ящерки, она с лёгким хлопком превратилась в обычную детскую погремушку. Я затаила дыхание, чувствуя, как глаза лезут на лоб. — Мелочь, это Леон, — сказал Реборн, протягивая мне игрушку. — Он ещё не завершён и может принимать только одну форму, но пока меня не будет, он составит тебе компанию. Я непроизвольно скривилась и сжала кулачки. Не желаю брать в руки непонятное существо-трансформер! Не дождавшись восторга, Реборн тяжело вздохнул и просто положил игрушку рядом. Да уж, нелегко быть молодым отцом. Потом он взял меня на руки, спустился вниз и у входной двери передал Энрике. Бросив на меня последний, долгий взгляд, он сел в машину и уехал. Что-то мне подсказывало, что в ближайшее время мы не увидимся. *** По мере того как отсутствие Реборна перестало исчисляться днями и превратилось в месяцы, я всё чаще ловила себя на мысли, что скучаю. Пусть он вернётся и спасёт меня от этого старика! Энрике, конечно, справлялся с обязанностями безупречно, но его чрезмерная заботливость и навязчивость душили. Ощущение, будто я нахожусь в камере строгого режима под круглосуточным наблюдением, не покидало ни на минуту. Единственной отдушиной был послеобеденный сон — два часа вожделенного одиночества. Но однажды моё неприкосновенное время оказалось грубо прервано. Проснулась я от голода. Немного полежав, позвала Энрике. Тишина. Я позвала громче — снова тишина. Это было странно. Обычно он появлялся при малейшем шорохе. Однако одиночество моё продлилось недолго. Дверь бесшумно приоткрылась, и в комнату скользнула Патриция. От неё исходило что-то тёплое, мягкое, но с горьковатым привкусом грусти. Она бережно подняла меня на руки и принялась укачивать. Я замерла, боясь спугнуть момент. За всё время я ни разу не видела у неё такого лица — открытого, настоящего, лишённого привычной маски холодной стервы. Идиллия разбилась вдребезги с появлением Энрике. — Мисс Патриция, вам следовало сообщить мне, что госпожа проснулась. — Мистер Энрике, вам пора на пенсию, — процедила она, и от её недавней теплоты не осталось и следа. — Даже будучи обладателем Пламени, вы не в состоянии уследить за годовалым ребёнком. Я изумлённо переводила взгляд с одного на другого. Куда делась та ласковая женщина? Как быстро она сменила маску! — Прошу прощения, госпожа Каталея, — добродушно улыбнулся Энрике, намеренно игнорируя выпад Патриции. — Я связывался с господином Реборном. Он скоро будет дома. Они даже не пытались скрывать взаимную неприязнь. Их словесная дуэль, полная завуалированных оскорблений, быстро вывела меня из себя. Чужие эмоции — раздражение, злорадство, усталость — давили на виски, вызывая тошноту. И тут я заметила, что дверь в коридор осталась приоткрытой. Решение пришло мгновенно. Пока эти двое упражнялись в остроумии, я тихонько сползла с дивана и на четвереньках устремилась к спасительному проёму. Сердце колотилось как бешеное. Добравшись до коридора, я услышала их приглушённые голоса и почувствовала всплеск ликования. Пусть крохотная, но это была моя победа. Я добралась до кабинета Реборна — заперто. Недолго думая, я направилась к лестнице. Подползя к краю, я замерла, вцепившись в прутья перил. Ступеньки уходили вниз головокружительным каскадом. Огромные, холодные, бесконечные. Чем дольше я смотрела, тем сильнее меня сковывал липкий страх. Закрыв глаза, я сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь вернуть самообладание. Затем, повинуясь инстинкту, легла на живот и начала медленно сползать со ступеньки на ступеньку. Животом я ощущала ледяной холод мрамора. Осталось всего несколько ступенек, и я уже праздновала победу, как вдруг нога предательски соскользнула. Мир перевернулся. Удар. Ещё удар. Острая вспышка боли в плече. Оказавшись на холодном полу первого этажа, я несколько секунд лежала, тупо глядя в высокий потолок. Затем боль накрыла меня целиком — острая, пульсирующая, вездесущая. Из горла вырвался отчаянный рёв. Я не сразу заметила, что рядом кто-то возник. Тёплые, знакомые руки бережно подхватили меня, прижимая к широкой груди. В этом объятии боль начала отступать, словно её вымывало потоком чужого, успокаивающего тепла. С облегчением я уткнулась мокрым носом в ткань чьего-то пиджака. Тело обмякло. Глаза начали закрываться сами собой. Я пыталась бороться с накатывающей сонливостью, но тщетно. Тьма поглотила меня, унося в спасительное беспамятство.

***

В кабинете царила гнетущая, звенящая тишина. Напряжение было столь осязаемым, что, казалось, его можно резать ножом. Реборн стоял у окна, спиной к присутствующим, и молчание его было страшнее любого крика. — Теперь, — его голос прозвучал обманчиво спокойно, словно шёпот змеи перед броском, — объясните мне, мой уважаемый дворецкий и моя дорогая напарница, что делала моя дочь на холодном полу первого этажа? Энрике и Патриция переглянулись. Ответить сразу никто не решился. — Господин Реборн, — наконец выдавил Энрике, — мы не можем дать внятного объяснения. Всё произошло будто в тумане. Мы… мы просто бросались обвинениями, не осознавая, что творится вокруг, пока не появились вы. Это звучало как жалкая отговорка, но Реборн, активировав Пламя, почувствовал — они не лгут. Он выхватил телефон и отправил короткое сообщение. — Седрик, отключи защиту особняка. — Как прикажете, господин. Едва Седрик нажал несколько кнопок, в центре кабинета, словно соткавшись из воздуха, возник молодой человек. Его окружала мощная аура Пламени Тумана. Патриция и Седрик, не сговариваясь, вскинули оружие, но Реборн жестом приказал опустить стволы. — Вайпер, — с лёгкой усмешкой произнёс он, — ты, как всегда, любишь эффектные появления. — Надеюсь, ты вызвал меня не ради пустых разговоров, — холодно отозвался туманник. — Моё время стоит дорого. — Не беспокойся, это ненадолго. Осмотри их и выставь счёт. Вайпер чуть приподнял бровь, но спрашивать не стал. Его фиолетовое Пламя на мгновение окутало Седрика и Патрицию, а затем рассеялось. — На них остались следы чужого Пламени Тумана, — заключил он. — Наложено грубо, словно бессознательно. Что, нашёлся ещё один Череп? Если так, где он? В его глазах вспыхнул алчный интерес. Реборн, не оборачиваясь, бросил: — Она спит. Постарайся не разбудить её. Лицо Вайпера дёрнулось. Одной фразой его далеко идущие планы пошли прахом. — Раз она спит, а с твоими людьми я закончил, мне здесь больше нечего делать. Переведёшь деньги на тот же счёт. Он исчез, а на столе остался листок с суммой, вдвое превышающей обычную. Реборн подошёл к столу, взял листок и, не глядя, смял его. Патриция и Седрик стояли не шевелясь, ожидая вердикта. — Ступайте, — бросил он, не оборачиваясь. — Завтра поговорим. Когда дверь за ними закрылась, Реборн опустился в кресло и долго смотрел в темноту за окном. Маленькая девчонка, которая даже ходить толком не умеет, сумела неосознанно наложить Пламя Тумана на двух взрослых, обученных бойцов. Так, что они даже не заметили. Он провёл рукой по лицу. Усталость, смешанная с чем-то, что он отказывался называть гордостью. — Ну что ж, Мелочь, — прошептал он в тишину. — Похоже, прятать тебя будет сложнее, чем я думал.