Пурпурный город

      Следующие три дня прошли, словно в тумане. Ренджун ел, урывками спал и много читал. Сейчас его особенно влекло к классике ужасов, собрание сочинений Эдгара Аллана По он успел прочитать наполовину, будто силясь забыть, где находится и зачем. Джемин заставлял спускаться в столовую на первом этаже для приемов пищи, где к ним присоединялись Марк и Донхёк. Похоже, в доме и правда больше никого не было, и Ренджун то и дело принимался размышлять, какова тому причина. Джемин явно предпочитал все важные вопросы решать самостоятельно и без лишнего шума. А ещё он был уверен в себе и в том, что всё пройдёт гладко. Команда его подчинённых больше напоминала дружескую — Марк и Донхёк обращались к нему на ты, и Ренджун как-то даже замечал, что Джемин возится на кухне, занимаясь приготовлением еды для них всех. Не то, чтобы это было крайне странно, просто Ренджун за годы жизни с Джено отвык от подобного обращения главы клана с подчинёнными. У Джено друзей не было, и всё своё свободное время он посвящал Ренджуну.       Как эти трое познакомились, оставалось загадкой. Быть может, они знали друг друга с детских лет, и этим объяснялся тот факт, как сильно их навыки разнились. Донхёк был медиком и окончил Сеульский — он оказался достаточно болтлив для того чтобы не оставлять безуспешных попыток Ренджуна разговорить. Марк, хотя и выглядел дружелюбным, делиться личным не спешил, но, исходя из увиденного, Ренджун понял, что тот был кто-то вроде правой руки для Джемина. Марк чаще всех уезжал, и его телефон вибрировал, не переставая, заставляя его то и дело подрываться, чтобы уйти в другую комнату для разговора. Спокойнее становилось только к вечеру, и Ренджун никак не мог отделаться от странного чувства, что с ним и правда пытаются обращаться как с гостем, когда Марк приносил ноутбук и включал на нём что-нибудь из подборки на Нетфликс на выбор Донхёка. Джемин, хотя и участвовал в этих собраниях, кино не смотрел, предпочитая листать ленту новостей в смартфоне или задумчиво глядеть, как потрескивают дрова в камине. Сказать по правде, Ренджун от таких посиделок с радостью бы отказался. Останавливал его лишь тот факт, что он решил не нарываться на гнев и быть послушным.       Так было и в этот вечер. Когда густые сумерки окончательно спустились на дом и лес, Ренджун включил прикроватную лампу, но долго читать не смог: в дверь постучали. Но вместо Донхёка, приходящего для того, чтобы позвать его, на пороге стоял Джемин.       — Как на счёт прогулки вниз, принцесса? — спросил он, и Ренджун закрыл книгу, поднимаясь с постели.       В зале было уютно и пусто. Марк с Донхёком отсутствовали: похоже, уехали в город, и дом стоял тихий и тёмный, погруженный в сонный покой. Джемин уселся в своё привычное кресло около камина и устало закрыл глаза. Подобная картина измождения физического и умственного была Ренджуну знакома: Джено возвращался к нему таким же, и каждый раз так страстно желал тепла и заботы, что льнул к Ренджуну, словно к спасительной соломинке. Был ли у Джемина кто-то, позволяющий ему ненадолго забыть о тягостях дня?.. Дом он покидал за эти дни лишь единожды, но работать явно не переставал. Ренджун тогда видел из окна, как механические ворота раскрылись, выпуская машину, мелькнувшую, словно большая серая крыса по снегу. Он поспешил к двери, чтобы повернуть ручку, и та, на удивление, поддалась. Ренджун спустился в холл, и в дверях столкнулся с Марком. Тот вопросительно рассмеялся — «Что-то случилось?» — и Ренджун соврал, что хочет пить. Конечно, его бы не оставили одного.       Джемин и Донхёк вернулись только к вечеру, раздраженно переругивающиеся, и Ренджун, сидящий с книгой в зале, напряжённо замер. Пыша холодом и гневом, Донхёк промаршировал к журнальному столику, по пути расстёгивая куртку, схватил бокал, чтобы наполнить его коньяком:       — Думаешь, мне про приколу будет зашивать кого-то? — фыркнул он, опустошая бокал. — Этот Ли и раньше благоразумием не отличался, а ты решил, что будет хорошей идеей помариновать его?       — Я знаю, что делаю, — отрезал Джемин.       Он перевёл взгляд на застывшего Ренджуна и жестом приказал Донхёку замолчать. Конечно, обсуждать дела при пленнике они не собирались, но Ренджун не мог ничего поделать с тем, как жадно впитывал те крохи информации, что мог собрать. Значит, Джено искал его. Беспокоился. И, похоже, весьма сильно, раз успел доставить неприятности Джемину и его людям. Были ли они теми самыми сеульцами или кем-то другим, кому успел насолить Джено?       Перестать думать об этом Ренджун не мог до сих пор, особенно, когда глядел в лицо своего похитителя. Боже, если бы только он был корейцем и мог различать акценты!.. Впрочем, сдаваться было рано. Ренджун провёл здесь не так много времени. Как Джемин говорил? Через пять дней? Похоже, они собирались довести Джено до нервного срыва, не контактируя с ним и не заявляя о своих намерениях. Они хотели, чтобы он мучился в неизвестности, гадая, кто похитил Ренджуна, и, похоже, план этот работал, раз Донхёк выглядел настолько раздраженным в тот раз. Могло ли быть связано с Джено то, что сегодня Марк и Донхёк отсутствовали? Украдкой Ренджун поглядел на сидящего у камина хозяина дома. Лицо Джемина было совершенно непроницаемым в этом мягком, рассеянном свете. Он подкинул пару поленьев в огонь, плеснул себе в бокал коньяка и уставился на пламя. Тишина давила на барабанные перепонки. Только сейчас Ренджун осознал, как разбавляла её болтовня Донхёка и мерное бормотание очередного сериала. Он вздрогнул, когда Джемин вдруг поднялся и сел за пианино. Поставив полупустой бокал рядом с пюпитром, он сложил на коленях руки и сидел пару долгих минут, будто собирался с мыслями. Едва слышно он вздохнул, закрыл глаза, и пальцы его запорхали над клавишами.       Это была «К Элизе». Та самая щемящая сердце, полная надежды и влюбленности мелодия, что скрывалась в музыкальной шкатулке, подаренной Ренджуну мамой, когда он покидал Китай. Она надеялась, что история Ренджуна была историей любви, но всё превращалось в трагедию. Чтобы защитить родителей, Ренджуну пришлось оборвать с ними все связи: никто знал, что могли сделать враги Джено, а рушить жизнь семьи Ренджун не хотел. Ему хватало собственной поломанной и уничтоженной. Любить Джено было опасно и больно, но выбора у Ренджуна не было.       Сейчас, вслушиваясь в переливы мелодии, он вдруг осознал, что начинал забывать, как выглядит лицо мамы. Они не виделись так долго, и Ренджун только сейчас понял, как страшно тосковал по ней. Чем она занималась? Была ли счастлива? Скучала ли по нему? Ренджун не заметил, как горячая влага скользнула по щекам. Напряжение последних дней вырывалось наружу неостановимым потоком, он задрожал, опустил голову, позволяя слезам капать на сжатые в кулаки руки, книгу, шёлковое ципао. Джемин резко оборвал мелодию, и голос его прозвучал неожиданно мягко:       — Завтра я свяжусь с Ли. Не бойтесь, принцесса. Вам не так долго осталось терпеть мою компанию.       Ренджун захлебнулся воздухом. Он ощущал себя жалким и слабым, и ненавидел это больше всего. Он так хотел к маме!.. Оказаться в её теплых объятиях, прижаться к груди, словно ребёнок, и наконец ощутить себя в безопасности. Мажа руками по щекам, он помотал головой и зачем-то сказал:       — Эта мелодия… она напомнила мне о маме. Я так ужасно скучаю по ней!.. Мы уже не увидимся, наверное.       Удивление разгладило чужие черты. Джемин улыбнулся кротко, совсем без прошлой язвительности:       — Это любимая мелодия и моей мамы. Она всегда начинала танцевать, когда я играл её, — взгляд его был ностальгическим и тёплым. — Хотите выпить? — внезапно спросил он, поднимаясь из-за пианино. — Я принесу бутылку вина.       Ренджун кивнул. Чем ещё было заниматься здесь, в тихий зимний вечер посреди леса?.. Может, хотя бы алкоголь позволил бы ему забыть обо всём, отпустить свою тоску ненадолго. К тому же, Джемин впервые был искренен. У него тоже были люди, которых он любил, о которых вспоминал с улыбкой. Быть может, именно это и являлось его мягким местом: женственность, податливость и слёзы. Той самой маской, которую он ждал от Ренджуна.       Конечно, Джено пожелал доказательств. Он хотел видеть Ренджуна, убедиться, что тот жив. И сейчас, глядя на знакомое лицо через экран монитора, Ренджун ощутил, как слёзы снова подкатывают к глазам. Джемин сдержал своё обещание, и уже утром, после завтрака, Ренджун смог увидеть Джено. Тот выглядел осунувшимся и бледным, так, словно совершенно не спал эти дни. Он приблизился к своему экрану, будто готовился шагнуть туда, лихорадочно блестящими глазами бегая по чужому лицу.       — Ренджун, — повторил он. — Как ты себя чувствуешь? Как они обращаются с тобой?       Джемин, молчаливо наблюдающий за этой сценой из своего привычного кресла, уставился на него нечитаемым взглядом так, будто тоже ждал ответа. Ренджун сглотнул.       — Всё хорошо, — пробормотал он, отводя в сторону глаза. — Мне дали одежду и еду. Здесь есть доктор. И мне позволили взять книгу в библиотеке.       Джено ободряюще улыбнулся, но плечи его остались такими же напряжёнными. Он запустил ладонь в волосы, как делал всегда в моменты, когда требовалось сосредоточиться.       — Я вытащу тебя, детка. Пусть только пальцем тебя тронут, они пожалеют об этом.       «Они уже тронули. И что ты можешь сделать с этим?» — мелькнуло в голове, но Ренджун ничего не сказал, только горько улыбнулся. Здесь он находился в чужой власти. Этот пурпурный запретный город не принадлежал Джено.       — Как мило, — саркастично хмыкнул Джемин. — А теперь вам пора, принцесса. Нам с мистером Ли надо обсудить важные дела.       На негнущихся ногах Ренджун поднялся, и место перед камерой занял хозяин дома.       — Чёртов сеульский ублюдок, — прорычал Джено, и нехорошая дрожь прокатилась от его голоса по телу. — Я знал, что это ты, На Джемин. Твои люди были не слишком разговорчивыми, только зря обзавелись парой сломанных костей.       Ренджун никогда не слышал, чтобы он говорил так. Джено всегда старался оградить его от тех тёмных и страшных дел, которыми занимался, и Ренджун ощущал, как картинка прошлого его рвётся, словно тонкая бумага фотографии. Знал ли он Джено все эти годы? И сколько настоящего видел в нём?..       На Джемина злобный тон не произвёл никакого впечатления. Он закинул ногу на ногу и вытащил из кармана пачку сигарет, чтобы закурить. Уже уходя, Ренджун услышал:       — Мои условия ты прекрасно знаешь, Ли. Документы на те портовые доки в обмен на жизнь твоей куколки. Ну, и ещё небольшую яхту, в качестве компенсации за нанесенный моим людям ущерб. Как тебе такая сделка?       Так вот, в чём было дело! Ренджун подошёл к окну в своей комнате, слепо уставился в заснеженный лес. Всё-таки Джисон оказался прав, эти парни были из Сеула, и Джено знал их. Сеул находился рядом с Инчхоном, но выхода к морю у него не было. Большинство торговых поставок наверняка шли через мафию Инчхона — оружие, наркотики и траффикинг, — и Джено явно не планировал делиться аппетитным куском рынка. Очевидно, сеульцы хотели собственный доступ к морю: переправлять товар по континенту было долго, а Джено требовал отчисления. Попытка перевернуть игру была закономерной, и Ренджун становился в ней разменной монетой. Но что они собирались сделать, если Джено не согласится на сделку? Он должен был отдать кусок своего бизнеса, а ещё понести болезненный удар по репутации. Так ли важен был для него Ренджун, чтобы захотеть потерять столь многое ради него?       И что могли сделать с ним эти люди, если договориться не получится?       Ночью Ренджун не смог сомкнуть глаз. Он всё вспоминал, как нежен с ним был Джено, какими ласковыми были его прикосновения. Он никогда не делал Ренджуну больно, постоянно приносил то сладости, то свежие фрукты, заказывал особенный чай из Китая, пошив шёлковых платьев и лучшие меха. Но больше этого — больше всего — Ренджун ценил то, что Джено ему улыбался. Так, как не улыбался никому — глаза его складывались в полумесяцы, и жёсткие черты лица чудесно преображались, становясь солнечными и мягкими. У Джено была улыбка доброго человека, и Ренджун не получал от него ничего, кроме любви.       Но правда ли Джено любил его достаточно сильно, чтобы заплатить столь высокую цену за его жизнь?       То, что со сделкой возникли проблемы, Ренджун понял уже на следующее утро, хотя с того разговора все почему-то относились к нему, как к собравшемуся уезжать гостю: Донхёк даже предложил упаковать с собой несколько платьев, и Ренджун посмотрел на него так красноречиво, что тот запнулся и покраснел.       — Ох, да, — сказал он. — Я совсем забыл.       То, что они с Ренджуном вместе смотрели кино и как сейчас, завтракали за одним большим столом, вовсе не значило, что он и правда оставался здесь по собственной воле и считал кого-то из них друзьями. Они все вздрогнули, когда у Джемина завибрировал телефон, Марк оторвался от переписки и нахмурился. Если звонили напрямую Джемину, то дело было крайне серьёзное. Ренджун отложил вилку и сгорбился, будто пытаясь слиться со стулом, когда в тишине комнаты вдруг услышал:       — Мистер На, кто-то увёз троих наших.       Чужая ладонь, сжимающая телефон, побелела костяшками. Джемин сжал губы, и брови его сошлись у переносицы.       — Чёртов Ли Джено. Кажется, он не понимает, насколько всё серьёзно. Я свяжусь с ним, — он резко поднялся, швырнул на стол телефон.       Марк тоже встал:       — Думаешь, это инчхонцы?..       Залпом проглотив свой кофе, Джемин поставил чашку на стол, и взгляд его примагнитился к Ренджуну, заставляя покрыться холодным потом.       — Я знаю это.       Марк появился в зале полчаса спустя. Был он мрачным, с ноутбуком под мышкой, установил который прямо на журнальном столике. Ренджун хотел бы не видеть этого, но Джемин сказал ему остаться. Похоже, его снова собирались демонстрировать Джено. Из-за начавшейся метели связь была прерывистой и экран то и дело принимался мигать. Ренджун смотрел, как через помехи проступает знакомая белая рубашка, обтягивающая сильные плечи. На этот раз она была мятая, забрызганная бурыми каплями. Тошнота подкатила к горлу, и Ренджун часто заморгал, пытаясь подавить её. Джемин подхватил его вдруг на руки, заставляя вскрикнуть, уселся в кресло, устроив у себя на коленях. Тело задеревенело. Ренджун не мог пошевелиться, только смотрел, как глаза Джено становятся шире, и гнев искажает линию его рта. Сердце билось, будто сумасшедшее, и через его заполошный стук Ренджун едва расслышал:       — Что с моими людьми? — пальцы Джемина собственнически сжались на талии, обжигая даже через ткань ципао. — Слышал, ты забрал троих.       — Да, троих, — процедил Джено. Глаза его сделались совершенно чёрными. — Хочешь поменяться? Они почти целые.       Чужая хватка стала болезненно крепкой, на мгновение украв дыхание. Ренджун ощущал, как часто и гулко бьётся сердце Джемина. Но голос его оставался почти ровным, не отражая той ярости, что заставляла вены на его шее проступать. Запах его словно накрыл Ренджуна целиком — мускусный, древесный и горячий, и он ощутил себя в объятиях мучительно жаркого пламени.       — Кажется, ты не понимаешь, кто здесь задаёт правила игры, — выдохнул Джемин. — Никто не меняет принцессу на солдат. Говоришь, мои люди почти целые? Кажется, ты забыл, что твоя драгоценная игрушка в моих руках. Жди подарок, Ли. И советую больше не делать глупостей.       Он потянулся, выключил видеозвонок, и Ренджун ощутил, как жаркий страх его меняется на жуткий, ледяной ужас. Он дёрнулся, толкнул Джемина в грудь, когда тот взял лежащий в стеклянной вазе нож для фруктов, но сдвинуться с места не смог. Вдох застрял в горле и слёзы накатили на глаза. Джемин собирался… отрезать ему что-то?       — Пожалуйста, не надо! — вскинул Ренджун, отчаянно вырываясь.       Джемин перевернул его, придавил к креслу всем собой, и Ренджун закрыл голову руками, тяжело дыша. От паники он едва мог соображать, и каждая секунда ожидания боли, увечья, была мучительно длинной. Ладонь опустилась ему на голову, но вместо того, чтобы надавить, вдруг ласково погладила.       — Не бойтесь, принцесса. Я не причиню боль красивой женщине.       Джемин скользнул ниже, потянул легко за ленту, взмахивая ножом, и волосы вдруг защекотали щёки. Ренджун раскрыл слезящиеся глаза, удивлённо и испуганно глядя, как Джемин поднимается. В ладони его была ренджунова длинная коса, всё ещё украшенная белоснежной лентой.       «Женщине?»