Пурпурный город

      Ренджун так сильно старался сдерживаться перед похитителями, что рад был тому, что всегда внимательный Донхёк уехал вместе с Марком раньше, ещё до обеда. Уж он точно заподозрил бы что-то неладное. Занятый своими рабочими вопросами больше обычного, Джемин почти не уделял пленнику внимания, лишь единожды предложил выпить после ужина, но тот отказался, устроившись с книгой в ставшем привычным кресле.       Нужно было бежать. Ренджун прекрасно осознавал, что там, за воротами, в зимнем лесу его ждёт медленная, тихая смерть — но, по крайней мере, она могла стать его выбором. Джемин решал, что он станет есть, чем заниматься и где находиться, но позволить ему определять, как он умрёт, Ренджун не собирался. Как он мог выбраться? Подняв книгу чуть выше, чтобы закрыть лицо, он сосредоточенно вгляделся в механические ворота. К земле они примыкали плотно, и шанса пробраться снизу не было. На высокий забор подавалось напряжение, оно наверняка отключалось где-то на внутреннем пульте управления, место нахождения которого было Ренджуну не известно. Но как открывались ворота? Когда приезжала машина, Джемин явно не отлучался никуда, чтобы нажать кнопку, и наружу никто не выходил, а значит, ключ был электронным. И хозяин дома явно имел свой. Ренджун не видел, чтобы тот лежал где-то в общем доступе, так что, похоже, его Джемин держал при себе. Мог ли ключ быть в кармане? Взглянув поверх страниц, Ренджун уставился на чужие спортивные штаны. Серые и мягкие, они не слишком скрывали своё содержимое. Кажется, в левом кармане что-то лежало. Ключи? Зажигалка и сигареты? Джеминовы колени раздвинулись чуть шире, и ткань натянулась, делая контуры тела чётче, и Ренджун подавился вздохом. Он резко поднял взгляд, встречаясь с чужими пронзительными чёрными глазами. Лёгкая, насмешливая ухмылка блуждала на губах Джемина. Он приподнял бровь, облизнулся, и Ренджуна ошпарило стыдом.       Боже, что он подумал? Что Ренджун рассматривает его член, контуры которого проступают через мягкую ткань? До боли закусив щёку изнутри, Ренджун впился пальцами в обложку, и буквы запрыгали перед глазами. Он всё ждал ремарки, очередного едкого комментария, но Джемин всего лишь взял свой полупустой бокал, чтобы отпить коньяка. Взгляд его оставлял обжигающие отпечатки. Он будто раздевал и ощупывал. Ренджун ощутил, как мельчайшие волоски на загривке стали дыбом, и колкие искры вспыхнули пожаром на коже. Ему вдруг сделалось жарко, он сунул вечно холодные пальцы за воротник ципао, чтобы коснуться лихорадочно горячей, увлажнившейся шеи.       — Ренджун?       Он вздрогнул, когда чужой голос всколыхнул вечернюю тишину, стыдливо поглядел на Джемина, и чужая улыбка стала шире.       — Может, всё-таки хотите выпить?       Джемин встал, и в следующую секунду оказался близко, навис сверху, и дыхание застряло в глотке. Ренджун прижал к груди книгу, даже через толщину её ощущая, как частит сердце.       — У меня голова болит, — шепнул он. — Можно, я пойду спать?       Джемин отстранился несколько секунд спустя, показавшиеся ему вечностью.       — Тогда спокойной ночи, — он вытянул руку, заправил падающие на лицо волосы Ренджуну за ухо, и пальцами скользнул чуть ниже, разгоняя мурашки.       Взгляд его был тёмным и тёплым, и Ренджун испугался, что там почудилась ему искра интереса чуть более личного, чем тот, что мог быть между похитителем и его жертвой. Чувственного. Жаркого. Собственнического. Такого, какой он уже видел однажды в чужих глазах.       Джемин мог приласкать его, а потом убить. Спокойно наставить на него свой кольт, даже не потрудившись закрепить на нём глушитель, выпустить пулю прямо в лоб, а потом сказать своим людям закопать его здесь, между заснеженных сосен, рядом с лисой. Ренджун был для него экзотической зверушкой, нечаянно попавшейся в руки. И смерть для него уготована была такая же.       И если с тем, что он был куклой, трофеем, разменной монетой Ренджун почти привык жить, то с тем, что кто-то станет решать за него, как и когда умереть, смиряться отказывался.       Он должен был убежать.       Отчаяние придало сил, плеснуло адреналином в кровь. Поднявшись к себе, Ренджун снова обошел комнату. Могло ли случиться так, что Джемин забудет запереть дверь на ночь? Нет, он никогда не забывал. Если было в мире что-то постоянное, так это щелчок ключа, поворачиваемого в замке. К тому же как Ренджун открыл бы ворота? Может, получилось бы найти ключ от них? Вряд ли Джемин оставлял его на видном месте. Джено постоянно носил при себе важные вещи, чаще в карманах. Возвращаясь в постель, он снимал штаны и те падали на пол с железным стуком. Был ли Джемин таким же? Держал ключи в кармане и просто позволял им остаться там на ночь? Размышляя об этом, Ренджун вошёл в ванную, зачем-то заглянул в туалет, а потом нажал на ручку двери в самом углу, и та неожиданно поддалась. Он заглянул осторожно внутрь. Из-за задернутых штор было темно, но Ренджун всё равно смог различить силуэты кровати и кресла. На лестнице послышались шаги, и он поспешно закрыл дверь, отошёл к зеркалу и прислушался. Была ли это комната Джемина? И почему она вдруг оказалась незапертой? Вспомнилось вдруг, как той ночью, когда он лишился волос и долго не мог заснуть, слышал, как стучали двери, кто-то говорил, какие-то шаги за стеной. Тогда Ренджун думал, что ему показалось, будто кто-то заглядывал к нему в комнату в предрассветной тишине, но он списал это на сон. Джено порой возвращался только под утро, и Ренджун так привык к присутствию кого-то ещё в комнате, что попросту не смог ощутить тревоги. Был ли это Джемин? И чего он хотел? Нет, думать об этом сейчас не имело смысла. Но если было это несколько дней назад, и дверь по-прежнему оставалась открытой, шанс на то, что так и останется, был весьма высок. Тогда Ренджун смог бы проникнуть в его комнату, как всё стихнет, найти ключи от ворот и сбежать.       Нужно было просто дождаться ночи.       Ренджун так волновался, что сердце чуть не выпрыгивало через рот. Джемин спал крепко, и штаны его вместе с худи лежали на кресле рядом. Мелко дыша, Ренджун сунул ладонь в карман, от радости едва не охнул, когда пальцы нащупали связку ключей. Он вышел вслепую в коридор, спустился по лестнице в холл. Сунув ноги в первые попавшиеся ботинки, стащил с вешалки чью-то куртку и осторожно ступил во двор. Луна была большой и тусклой, как серебряная монета. Она освещала ровные ряды сосен и заставляла снег сиять, словно россыпи крошечных бриллиантов. Облака пара вырывались изо рта. Занемевшими от холода и волнения пальцами Ренджун надавил на кнопку открытия ворот, и те задребезжали, разъезжаясь в стороны. Он оглянулся на спящую громадину дома, казавшегося застывшей скалой, нависающей над ним — не услышал ли Джемин? не проснулся ли? — и поспешно стал на заснеженную дорогу, где виднелись две ровные колеи, оставленные внедорожником похитителей.       Идти было тяжело. Тяжёлый, липкий снег схватился ледяной коркой из-за того, что к ночи температура упала — лёд царапал щиколотки, но кожа быстро онемела, и Ренджун даже не почувствовал, как поранился. Ему было всё равно. Следовало уйти как можно дальше, чтобы Джемин не успел найти его до того, как станет поздно. Ренджун собирался свернуть с дороги в лес, лечь в снег и закрыть глаза в последний раз. Он шёл долго, ощущая, как медленно начинает замерзать всё сильнее. Ступни казались чужими, и Ренджун отстраненно подумал, что впервые анемичное телосложение сыграет ему на руку. Дыхание его становилось всё реже и реже, и начало клонить в сон. Остановившись, он запрокинул голову. Предрассветное небо было коралловым и высоким, и бледные точечки звёзд проступали на нём, словно светодиоды. Больше Ренджун идти не мог. Он опустился на обочину, и снег показался ему тёплым. Что-то шумело в отдалении, словно водопад. Ренджун закрыл глаза, вспоминая, как в детстве ездил с родителями в Лушань, где горы и водопады, и над деревьями стелется густой, молочный туман, будто пар над чашкой зелёного чая, и строки всплыли в его сознании, будто сами собой.       За сизой дымкою вдали       Горит закат,       Гляжу на горные хребты,       На водопад.       Летит он с облачных высот       Сквозь горный лес —       И, кажется: то Млечный путь       Упал с небес.       Гул становился всё ближе, взорвался оглушительным ревом в тишине зимнего леса, и Ренджун вдруг взмыл вверх. Голова его откинулась назад, и тихий вздох покинул губы. Ослабевшие конечности не слушались, и Ренджун повис в чужих объятиях, равнодушный и пустой. От него осталась одна оболочка.       — Тише, всё хорошо, — сказал смутно знакомый голос. — Я не сделаю тебе больно.       Сознание возвращалось медленно. Ренджун моргнул заторможенно, и вместо розового высокого неба, водопадов и горных хребтов вдруг разглядел над собой потолок. Голова гудела, словно колокол, и вся кожа горела огнем. Застонав, Ренджун пошевелился, на секунду погружаясь в воду с головой, но тут же снова оказался на поверхности.       — Всё хорошо, — хрипло уронил кто-то. — Не бойся. Ты в безопасности.       Джемин. Ренджун снова был здесь, в этом чертовом доме, в его руках. Что-то мягкое скользнуло по телу, распространяя тепло, и Ренджун испуганно распахнул глаза, посмотрел вниз. Был он в одной длинной рубашке и белье, лежал в ванне. Вода в ней доходила до краёв: кран был не закручен, и поток тёплой воды продолжал литься. С растрепанными волосами, в пижаме с засученными рукавами, Джемин склонился над ним, и губкой мягко провел по щеке.       — Теплее?       Он выглядел так, словно и правда волновался, и Ренджун не был для него всего лишь пешкой в борьбе за власть. Улыбался, будто вовсе не был тем, из-за кого он оказался запертым здесь, решился на то, чтобы закончить свою жизнь в одиночестве замёрзнув насмерть в зимнем лесу. Отвернувшись, Ренджун уткнулся лбом в горячий акрил и позволил бессильным слезам скользнуть по щекам. Почему жизнь была с ним так жестока?       — Ты напугала меня, — пробормотал Джемин, и движения его на мгновение замерли. — Думал, я уже не смогу найти тебя. Но зачем, Ренджун?.. — в голосе его прорезалось отчаяние, оно хлестнуло по сердцу гневом несправедливости.       Какое право он имел спрашивать о таком?       — Я не позволю тебе, — Ренджун он едва мог двигать губами, но слова жглись на языке, и молчать было невыносимо, — решать, как мне умереть.       — Я не стану убивать тебя, — тихо проговорил Джемин, и голос его был усталым и серьёзным. — С чего ты вообще взяла это? Разве я плохо к тебе относился?       — Нет, — Ренджун покачал головой, слабо цепляясь пальцами за бортик ванны. Как он мог не понимать? — Я не верю тебе.       — Ладно, — вздохнул Джемин, выпрямляясь. Он отложил губку и нажал клапан на дне ванны, позволяя воде хлынуть в канализацию. — Давай вначале вытрем и переоденем тебя. Я позвонил Донхёку, он уже едет.       Переоденем? Ренджун вскрикнул, когда оказался вынут из воды, взмахнул руками. Ступни скользили по плитке пола, и он едва не упал, рефлекторно ухватился за чужие широкие плечи, и Джемин охнул, прижал к себе крепко.       — Нет!       Если Джемин разденет его сейчас, всё будет кончено. Он узнает, что Ренджун не женщина, и больше не станет относиться к нему так терпеливо. Что, если его запрут в подвале в цепях? Или будут пытать? Отрежут что-то в назидание Джено? Ухо, палец и руку, и он останется навсегда инвалидом, уродом, который не нужен будет больше никому в этом мире?.. Остановившиеся ненадолго слёзы хлынули снова, жёсткие, колючие.       — Что опять, принцесса? — вздохнул мягко Джемин. Сердце его билось гулко и часто, интимно, и Ренджун отвернулся, не в силах выдержать его потеплевшего взгляда. — Ты едва стоишь, и не сможешь снять это самостоятельно, — он подцепил воротник рубашки, и коленки затряслись.       — Нет, нет, нет, — забормотал Ренджун, всхлипывая. — Не трогай меня. Не смотри.       — Если я отпущу, ты тут же упадешь, — в подтверждение своих слов Джемин ослабил хватку, и Ренджун едва не осел на пол. Ноги совершенно не держали его, и чем дольше он оставался в объятиях, тем сильнее становилась дрожь. Но похититель был прав. Сменить одежду Ренджун не мог самостоятельно, и он ощущал себя униженно и жалко.       — Тогда… закрой глаза.       Он позволил завернуть себя в полотенце и отнести в комнату, чтобы поставить у шкафа. Голова кружилась, и тело казалось неподъемно тяжёлым. Ренджун уронил голову на чужое плечо, и Джемин прижал его к створке шкафа, потянул вверх мокрую, липнущую к коже ткань рубашки.       — Закрой глаза, — шепнул ему в шею Ренджун, и Джемин повернулся, чтобы ответить тоже шёпотом, прямо на ухо.       — Хорошо.       Ладони его были тёплыми. Он потянул рубашку вверх, бросил под ноги. Замерев на долгие пару секунд, он снова уложил руку на живот, чтобы удержать в вертикальном положении — прикосновение его обожгло кожу, Ренджун всхлипнул, покрываясь мурашками от контраста температур.       — Сейчас я сниму бельё, — сказал Джемин хрипло, и если бы Ренджун не чувствовал себя так плохо, обязательно смутился бы.       Сунув пальцы под резинку, Джемин потянул трусы вниз, и Ренджун вздрогнул, сжал его плечи крепче. Дыхание замерло в глотке и сердце забилось так мучительно часто, что он едва не потерял сознание.       — Я отпущу сейчас, держись за меня крепко, — пробормотал Джемин, и голос его прозвучал низко и влажно. — Я… одену тебя.       Он опустился вдруг на колени, и Ренджун издал стыдный всхлип. Если бы Джемин открыл сейчас глаза, он бы увидел самую интимную часть его тела. Мурашки стали сильнее, превращаясь в мелкую дрожь. Ренджун хотел отвернуться, чтобы не смотреть, но не мог отвести взгляда. Покрутив в руках чистую пару кружевных трусиков, Джемин схватил его за лодыжку, чтобы продеть ногу в дырку.       — Теперь вторую.       Ноги тряслись так сильно, что Ренджун едва не падал. Он закусил губу до отрезвляющей боли, когда Джемин потянул бельё вверх, скользя пальцами вдоль бедер, будто впитывая его волнение и дрожь, и дыхание окончательно перехватило. Ренджун не мог отвести взгляда от чужого сосредоточенного лица, отстраненно замечая, какие удивительно длинные у Джемина ресницы. Тёмные брови его сошлись у переносицы, спинка носа ровная и прямая, а губы едва разомкнуты. Джемин был красивым мужчиной. Несправедливо красивым для того, кто был так жесток. Он вдруг выпрямился и снова устроил раскрытую ладонь на середине живота, прижимая к прохладной дверце шкафа. От кожи его тянуло жаром, древесной смолой и почему-то персиками. Джемин коротко ткнулся языком в уголок рта:       — Рубашку?       Ренджун кивнул, забывая, что тот всё ещё не видит его, и поспешно повторил:       — Да, пожалуйста.       — Подними руки, прелесть, — улыбнулся Джемин. Он осекся, закусил губу и взял лежащую рядом приготовленную рубашку, чтобы наощупь надеть и её. — Теперь в постель.       Ренджун успел сделать лишь шаг, как оказался снова у него на руках. Джемин поднял его так, будто он ничего не весил. Глаза его уже были открыты, но Ренджуну в лицо он не смотрел, вместо этого уложил на простыни, укрыл, подоткнув одеяла, укутывая, словно ребёнка. Он что-то пробормотал напоследок, но Ренджун не слушал. Повернувшись на бок, он закрыл глаза, и сам не заметил, как провалился в сон. Видел он горы в огромной чайной чашке, жёлтое солнце и влажный, прохладный туман, пахнущий персиками и кострами.