Пурпурный город

      Оковы сна разрушились из-за неясного шума. Ренджун пошевелился. Голова казалась чугунной, и все кости ломило. С усилием воли он перевернулся на бок, приоткрыл глаза, и серый февральский свет ослепил его на мгновение. За окном снова шёл снег, и небо было низким и мрачным, пушистым, будто ватное одеяло. Хотелось пить. Но двигаться было сложно, и Ренджун снова уткнулся лицом в подушку, тихо вздыхая. Дверь приоткрылась, пуская лёгкий сквозняк, послышались шаги. Кто-то коснулся плеча, мягко потряс.       — Ренджун, мне надо проверить вас, ладно?       Это был Донхёк. Его мягкий голос доносился будто издалека, и Ренджун позволил развернуть себя, облизнул пересохшие губы.       — Пить…       Ему помогли сесть, подложив под спину подушку. На тумбочке у кровати стоял уже знакомый чемоданчик, Донхёк открыл его, чтобы достать бесконтактный градусник. Ренджун не смог подавить невольной дрожи, когда тот оказался направлен ему в лоб: даже если был это не Джемин, и целился в него не из пистолета, пугающие картинки пронеслись перед глазами помимо воли. Донхёк, изучая экран устройства, нахмурился, бросил короткий, обеспокоенный взгляд на пациента, а потом обернулся на дверь, и Ренджун посмотрел тоже. Джемин стоял в проёме, с бутылкой воды в руках. Был он уже не в пижаме, и выглядел нарочито расслабленным, почти равнодушным. Бровь его дёрнулась, когда Донхёк сунул градусник обратно в чемодан:       — Тридцать восемь и семь. Надо сбивать. Ты всё сделал, как я говорил?       Он принялся шуршать упаковками с лекарствами, подыскивая нужное, и Джемин подошёл ближе, открутил пробку, чтобы протянуть Ренджуну бутылку, и тот жадно ухватился за неё. Пальцы слушались плохо, и он едва не уронил — Джемин не отпустил, вместо этого склонился ниже, прижал осторожно горлышко к губам.       — Я помогу.       Его лицо было слишком близко. Интимно близко — Ренджун видел его приоткрытые искусанные губы, ровную спинку носа и высокие скулы, и мог бы сосчитать ресницы, если бы захотел. Но Джемин лишил его вчера последнего шанса на свободу, пусть и недолгую. Он всё равно собирался его убить, так для чего разыгрывал эту комедию? Ренджун стиснул зубы, ярость неожиданно придала ему сил. Он сжал бутылку в дрожащей ладони, выдергивая её из чужой хватки и проливая часть на себя, но всё же смог выпить.       — Иди к чёрту, — выдохнул он. — Ненавижу тебя.       Донхек открыл рот комично, застыл с блистером таблеток в руке, бегая глазами между ними двумя.       — У Ренджуни сейчас лихорадка, — поспешно сказал он, — она простыла. Не совсем отдаёт себе отчёт в том, что…       — Я прекрасно соображаю, спасибо за заботу, — процедил Ренджун.       Он поставил бутылку и подтянул к груди одеяло, гневно глядя на Джемина, и тот улыбнулся вдруг:       — Мы с принцессой сблизились за прошлую ночь, — сообщил он, наконец отстраняясь. — Она горячая штучка, да? Тише, детка. Сейчас принесу тебе супчик.       Он сунул руки в карманы и, шаркая, неспеша направился на выход. Донхёк, всё это время сидящий с видом ошарашенным и глуповатым, цыкнул, схватил ренджунову ладонь, чтобы выдавить туда две таблетки.       — Жаропонижающее, — объявил он, бросив взгляд за спину, а потом добавил, уже тише: — Не знаю, что конкретно произошло прошлой ночью, но вы лучше не говорите с ним так. Джемин, может, и выглядит терпеливым, но никогда не знаешь, в какой момент у него вышибет пробки, и что именно он сделает, — он приязненно, несмело улыбнулся. — Я знаю, что он обещал вас не трогать. Но лучше не рисковать, ладно?       — И что же он может мне сделать? Убить? — фыркнул Ренджун. Он закинул таблетки в рот, запил их водой и устало опустился на подушки. — Пускай. Жду с нетерпением.       Поглядев на него пару мгновений, Донхёк вздохнул, но больше ничего не сказал. Упаковав свой чемоданчик, он вышел из комнаты, бормоча под нос что-то отдаленно похожее на «Боже, да что с этими двумя?»       Джемин явился десятью минутами позже, когда Ренджун уже успел задремать. От лихорадки и лекарств клонило в сон, и он недовольно застонал, когда уютный кокон его одеяла развернули, заставляя прохладный воздух лизнуть открытую кожу шеи.       — Просыпайся, спящая красавица, — мурлыкнул гость, и Ренджун недовольно поджал губы.       — Уходи.       — Ну же, не надо капризничать, — Джемин подтянул его на постели выше, устроил на ногах поднос.       Там была миска с супом, жидкая рисовая каша, пахнущий жасмином чай и кусочек сладкого пирога. При виде еды желудок сжался мучительно, подпрыгнул к горлу, заставляя дёрнуться, едва не переворачивая всё, но Джемин уложил руку на поднос.       — Осторожно.       Он подоткнул сбитое одеяло, не сводя взгляда с лица Ренджуна, и тот отвернулся, не в силах выносить пристального внимания. Джемин и правда мог сделать с ним что-то плохое, если Ренджун будет выводить его из себя? Он бы мучал его перед тем, как застрелить? И был ли шанс на то, что всё кончится безболезненно и быстро? Усталость накатила удушливой, сильной волной, и Ренджун растекся по постели, опустив голову на грудь. Он так ужасно устал за прошедшие сутки!.. К чему всё это было? Не имело значения, слушался бы он своих похитителей или нет, всё равно оказался бы где-то там, среди заснеженных сосен, на два метра под землёй.       — Зачем всё это? — пробормотал он. — Ты же всё равно убьёшь меня. Какая разница, когда это произойдет, сегодня или через неделю?..       Подхватив ложку, Джемин зачерпнул супа, подул перед тем, как поднести к его губам. Улыбка его была мягкой, но глаза серьёзными:       — Я же говорил, что не трону тебя, принцесса, — уронил он. — Разве что ты сама попросишь.       На что он намекал такое? Ренджун возмущённо открыл рот, но ложка тут же оказалась там, и тёплый бульон растекся по языку. Он сглотнул, позволяя жидкости проскользнуть ниже, раздраженно на Джемина уставился и тот рассмеялся коротко:       — Как ещё мне было заставить этот прелестный ротик открыться, если не для очередной колкости? Как тебе суп, не так плохо, да? Я в детстве любил такой, мне мама его готовила, когда я болел. А ты что кушала, когда простужалась?       Он снова зачерпнул супа, осторожно влил Ренджуну в рот, и тот зачем-то сказал:       — Рисовую клейкую кашу.       Чужая улыбка стала шире, Джемин шлепнул себя по колену:       — Значит, угадал! — на этот раз в ложке оказалась каша, и Ренджун принялся машинально её жевать.       Голова кружилась и горло болело, но от еды внутри теплело, и Ренджун, позволив накормить себя, ощутил усталость. Сон накатил на него снова, на этот раз сильнее, и Ренджун даже не стал сопротивляться, когда Джемин, убрав поднос, уложил его снова, а потом накрыл одеялом, погладил по волосам. Он вышел, плотно прикрыв за собой дверь, но Ренджун этого уже не видел — он спал, крепко и тяжело, запутавшись в одеяле и собственных мыслях.       Очнулся снова Ренджун к ужину. Лихорадка оставила его, и голова кружилась уже меньше. Есть по-прежнему не было желания, но сопротивляться напору Джемина хотелось ещё меньше, и он позволил снова себя накормить. На этот раз был это рис, салат и порезанный стейк — Джемин нехотя уступил право держать палочки Ренджуну, но с места не сдвинулся, оставаясь сидеть рядом. Когда с едой было покончено, он уложил прохладную ладонь на лоб.       — Кажется, температура спала, — пробормотал он. — Как ты себя чувствуешь?       — Отвратительно. Как будто с того света вернулась, — хрипло проговорил Ренджун, и Джемин растянул в улыбке уголок рта.       — Тебе туда рановато, детка.       Он ещё не получил всё, что хотел. Это похищение имело свою конечную цель: портовые доки, доступ к новым поставщикам и условиям, предоставить которые Джено согласен был лишь в обмен на жизнь своего любовника. Ренджун кивнул.       — Конечно. Ты ведь собираешься отдать меня Джено.       Линия челюсти Джемина затвердела, он моргнул, на мгновение прерывая зрительный контакт, и пальцы его сжались на одеяле, но тут же расслабились.       — Знаешь, мне было любопытно, что такое он нашел в тебе, — сказал он спустя пару долгих мгновений. — Сложно было представить, что такой человек, как Ли Джено, согласится отдать часть своих дел за то, чтобы сохранить кому-то жизнь.       — Ты всё ещё сомневаешься в том, что он пойдет на сделку? — горько усмехнулся Ренджун, оседая на подушки, и Джемин склонил голову ниже. Нечто тёмное, страстное мелькнуло в его лице.       — Нет.       Это было неожиданно, и Ренджун не сдержал удивлённого вздоха. Теперь ему было любопытно: что смог разглядеть в нём Джемин, и что такое хранил в себе Джено, раз заставлял всех сомневаться в том, что способен на такие жертвы. Но Джемин не сказал больше ничего, а спросить Ренджун не решился.       Ночью ему снова снился Джено. Прошлым летом они провели вместе две недели в горах. Там было потрясающее бездонное небо, а ещё шум деревьев и дождя, пение цикад по ночам. И жадные, нетерпеливые прикосновения — Джено брал его на кровати, в ванной, на кухонном столе. На расстеленном пледе прямо во дворе их маленького дома. Ренджун захлёбывался стонами, дрожал, сжимался и расцарапывал ему спину. Джено всегда нравилось сильно, на грани с болью. Он с трудом отдавал контроль над ситуацией, и Ренджун мог по пальцам пересчитать те разы, когда именно Джено оказывался под ним, позволял брать себя. Ему всегда было мало, и речь шла не столько про секс, сколько про близость. И чем дольше Ренджун жил с Джено, тем больше удостоверялся в том, что был для него единственным человеком, кто всегда находился рядом. Что с его родителями, и живы ли они вообще он не знал. И Ренджуну хотелось считать себя семьёй Джено — раз уж собственной тот его лишил, — но каждый раз он не мог перестать задумываться о том, думает ли Джено о нём так же. Любил ли он его? Поначалу Ренджуну казалось, что это действительно так, они и правда встречались, как обычная влюбленная пара. Но спустя всего полгода исчезли все эти уютные кофейни на окраине, где Джено бронировал столик, не боясь, что кто-то может узнать или выследить их. Потом закончились поездки в другие города, где в людных местах они были бы как на ладони. Ренджун сам не заметил, как оказался запертым там, в этом огромном доме, выйти из которого мог лишь в сад. Остались только поездки в горы, два раза в году — единственное место, где Джено мог не беспокоиться об их безопасности. Но теперь Ренджун не думал, что в этом мире осталось хоть одно такое.       Очередной сеанс видеосвязи был назначен через два дня. Пожалуй, этим и объяснялась особенная внимательность Джемина: ему требовалось поставить пленника на ноги до того, как тому придется предстать перед Джено, иначе снова могли возникнуть проблемы. Когда Донхёк вошёл в комнату после обеда с маленьким чайником, Ренджун рефлекторно потянул аромат носом. Женьшеневый чай? Откуда они его здесь достали? Поставив принесённое рядом с кроватью, Донхёк постучал пальцем по книжной обложке.       — Уже заканчиваете? Принести вам новую?       Ренджун покачал головой:       — Я сам хочу выбрать. Когда мне станет лучше, могу я снова сходить в библиотеку?       Принявшись наливать напиток, Донхёк дёрнул плечом:       — Конечно. Джемин даже отправил меня за этим женьшенем в город. Я захватил ещё разогревающую мазь из магазина китайской медицины, так он вообще от радости едва не начал прыгать, — цыкнул он. — Библиотека — меньшее, что он готов сделать.       Хотя и было весьма сомнительно, что Джемин и правда так заботился о состоянии его здоровья, мысль об этом почему-то согрела внутри. Ренджун так истосковался по близости и заботе, что готов был принять их даже от него. Плевать. Он просто хотел выжить, раз уж умереть Джемин ему не позволил.       То, что с купленной мазью не всё так просто, Ренджун осознал, когда на пороге возник Джемин. В забавной черной толстовке с крылатым котиком и надвинутым на голову капюшоном, серых спортивных штанах и пушистых тапочках он выглядел уютно и совсем не угрожающе, и потому Ренджун даже не вздрогнул, когда тот присел на кровать рядом, потянул на себя одеяло.       — Хёкки купил хорошее лекарство, — сообщил он, откручивая крышечку небольшой банки. — Помочь снять рубашку, прелесть?       Смущение окатило Ренджуна огнем, он подобрался на кровати и насупился.       — Почему мне кажется, что ты вечно пытаешься меня раздеть? — процедил он. — Я не хочу эту мазь. Мне она не нужна.       Убежденным Джемин не выглядел. Он склонил голову в сторону, толкнулся языком в уголок приоткрытых губ.       — Может быть, — двусмысленно сказал он. — Снимай рубашку, детка, и укладывайся на живот. Или я сам сниму.       Джемин бы раздел его, Ренджун был уверен. Проще было позволить ему сделать то, что хотел, и тогда он ушёл бы. Ведь так?       — Отвернись.       Помедлив, Джемин кивнул и развернулся, перевел взгляд на дверь. Капюшон его упал, обнажая линию шеи и коротко стриженный затылок. Кончики ушей его были едва розоватыми. Ренджун сглотнул ставшую вязкой слюну, стянул с себя рубашку, прислонил её к груди и поспешно лег. Стоило отвернуться от Джемина? Продолжить смотреть в его сторону? Нет, неизвестность пугала больше. Ренджун вжался в постель, притиснул к себе руки.       — Ты сделаешь это быстро?       Джемин обернулся, и взгляд его скользнул по изгибу спины. Ответил он с крохотным опозданием.       — Я сделаю это хорошо.       Он зачерпнул мази, чтобы прочертить дорожку вдоль позвоночника, и цепкие мурашки вспыхнули на коже. Ренджун задержал дыхание, когда его пальцы, ровные и длинные, мягко надавливая, принялись распределять мазь. Запахло травянистым и пряным, словно кто-то зажёг курительные палочки. Жар, охвативший спину, плеснулся ниже, когда Джемин откинул одеяло, подцепил резинку белья, сдвигая его, чтобы надавить на ямочки на пояснице. Ренджун коротко выдохнул, крепко жмурясь. Он словно весь горел, и пламя это было мучительным и приятным в равной мере. Оно концентрировалось в животе и груди, и дышать становилось труднее и слаще. Он издал стыдный, едва слышный стон, и чужие руки замерли на секунду, чтобы продолжить, настойчивее, крепче. Джемин огладил линию плеч, размял лопатки и провел раскрытой ладонью вниз, заставляя невольно выгнуться. Дыхание застряло в глотке. Ренджун уткнулся лицом в подушку, со стыдом ловя себя на мысли, что хочет ещё. Раздвинуть ноги шире, позволить коснуться себя везде, где Джемин захочет. Это было опасно, становиться твёрдым в его присутствии: Джемин считал его женщиной, и наверняка не был бы так добр, если бы всё раскрылось. Он бы не смотрел так, будто желает раздеть, заставить рассыпаться на миллион осколков от удовольствия. Ренджуну было страшно и стыдно, но он ничего не мог поделать с тем, как сильно сейчас был возбужден. Лишенный возможности прикоснуться к себе все эти долгие дни, забывший о том, как страстно, самозабвенно может желать его тело. Быть может, это и правда было единственным, на что он был годен. Потому Джено и относился к нему так: держал рядом с собой и трахал при любой возможности, а потом запирал в четырёх стенах.       Когда Джемин ушёл, Ренджун свернулся на постели, забившись под одеяло, сунул руку в белье, чтобы обхватить себя пальцами. Он сцепил зубы на уголке подушки, и когда кончил, не проронил ни звука. Думал он о Джено, а ещё о том, что если здесь действительно были камеры, то Джемин всё видел.       — Документы почти готовы.       Джено затушил сигарету о пепельницу, шлепая на стол рядом с собой папку. Был он без пиджака, в мятой рубашке, с пластырем на скуле и сбитыми костяшками. На пальце его всё ещё оставалось серебряное кольцо с тёмным камнем, и Ренджун сглотнул, тщетно пытаясь подавить тошноту, когда увидел, что оно запачкано спекшейся кровью. Неужели кто-то смог навредить Джено? Или он просто был не осторожен? Он сознательно вступил в схватку или оказался захвачен врасплох?       — Где Ренджун? — спросил он, поджимая губы и не сводя взгляда с экрана, и Джемин поманил пальцем стоящего рядом пленника, подзывая войти в кадр.       — Мы подружились. Правда, детка? — он привлек его к себе, заставляя усесться на подлокотник кресла.       — Ублюдок, — процедил Джено. Пальцы его сжались, комкая расбросанные по столу бумаги. — Убери свои грязные руки. Не боишься, что я откажусь от сделки, если продолжишь в том же духе?       — Неужели? — хмыкнул Джемин.       Хватка его ничуть не ослабла, напротив, он стянул Ренджуна к себе на колени и уткнулся носом в волосы.       Джено мог отказаться. Передумать забирать его отсюда, оставить полагаться на чужую переменчивую волю. Он всё ещё продолжал сомневаться в том, что стоило идти на сделку, и вся жизнь Ренджуна висела на волоске. Он впервые так явно ощутил, что больше ничто не будет так, как прежде. Все эти долгие годы, проведенные вместе, разговоры и бесконечная нежность не стоили ни воны. Для Джено он не был приоритетом, семьёй или любимым человеком. А жизнь игрушки стоила не так дорого. Ей можно было пожертвовать.       Слёзы накатили на глаза, Ренджун опустил голову, кусая губы и старательно медленно дыша, чтобы не расплакаться. Он так страстно хотел жить, но для чего? Чтобы быть убитым, если сделка не состоится, или вернуться туда, в пустой дом, где снова будет заперт, к человеку, который даже не любит его?..       Джемин захлопнул ноутбук, завершая вызов, расслабился в кресле.       — Опять ты плачешь, — пробормотал он, и в голосе его прорезалось сочувствие. — Детка, он просто блефует, — он погладил по бедру, расправляя складки ципао, и Ренджун всхлипнул. В груди сдавливало, и картинка перед глазами расплывалась.       — Откуда ты можешь знать?       Чужой нос прочертил дорожку вниз по шее, до воротника платья, и горячее дыхание хлестнуло по коже. Ренджун вздрогнул, едва не сваливаясь с кресла, и Джемин охнул, удерживая его от падения, рассмеялся. Он поднялся, позволяя встать на ноги, плеснул себе в бокал виски. Взгляд его, задумчивый и мягкий, обжигал, и Ренджун поспешно отвернулся, вытирая лицо рукавом.       — Я просто знаю. Не бойся, принцесса.       Но не бояться Ренджун не мог. Три дня — и он узнал бы, чего стоила его жизнь.       За время, проведенное в доме похитителей, Ренджун смог обзавестись новыми привычками. Завтрак в десять часов утра. Обед в два и ужин в восемь. Смена одежды и белья тайком, в ванной комнате. Много книг, просмотр фильмов по вечерам. Бессонница. Долгие часы, проведенные в ванне. Вода всегда Ренджуна успокаивала, с самой юности лучшим спасением от тяжёлого дня для него была горячая ванна. Он позволял себе погрузиться под воду по самый подбородок, закрыть глаза и не думать ни о чем. Прислушиваться к своему сердцебиению и дыханию, тихим всплескам. Расслабиться в полной мере в этом доме у Ренджуна не выходило, хотя он был уверен, что камер в ванной не стояло — иначе маленький секрет его был бы открыт намного раньше. Но двери тут почти не запирались, и дополнительные предосторожности были не лишними. Так, после поспешного мытья под душем, он снова надевал длинную рубашку, чтобы погрузиться в горячую воду. Ткань липла к коже, но под водой почти не чувствовалась на теле, и Ренджун мог отдохнуть без боязни неожиданно быть обнаруженным.       Этим вечером он снова был здесь, в ванне. Слёзы осушили его изнутри, сделали пустым и равнодушным, и он позволил себе ненадолго забыться. В воздухе вился густой пар. Ренджун сделал воду горячей настолько, что едва мог терпеть поначалу, но это помогло ему выдавить из головы остатки мыслей. Всё, что ему оставалось, это смириться. Принять то, что жизнь давала ему, раз переиграть её не выходило.       Сколько времени прошло, Ренджун не знал. Он пошевелился, когда вода начала остывать, нехотя сел. Слабость перенесенной болезни всё ещё гуляла по крови, и он пошатнулся, когда перешагивал через бортик ванны, поскользнулся на полу, но не упал. Стащил через голову рубашку, уронил её рядом и потянулся за полотенцем. Ренджун был так сосредоточен, что не услышал шагов, а когда открылась дверь, уже было поздно. Он поднял глаза, чтобы посмотреть Джемину в лицо, и удивился собственному равнодушию — оно было антитезой той гамме эмоций, что промелькнула в чужом лице. Джемин приоткрыл рот, и его скулы, кончики ушей и шея вспыхнули. Глаза его скользнули вниз, вниз, вниз, фиксируясь. Он сглотнул, и зрачки его расширились, затапливая радужку. Джемин резко развернулся.       — Прости. Я ухожу. Там… ужин готов.       Когда дверь за его спиной захлопнулась, Ренджун опустился на мокрый пол, сжимая в ладони полотенце. Пальцы его дрожали, и сердце билось так часто, будто вот-вот готовилось выпрыгнуть из груди. Больше секретов у него не было. Как и шансов на то, что Джемин останется таким же мягким на эти безумно длинные три дня.