Пурпурный город

      Горячая, тяжёлая ладонь опустилась на затылок, и Ренджун позволил склонить свою голову в сторону. Язык Джемина скользнул внутрь, раздвигая губы, коснулся его собственного, и томительные искры вновь вспыхнули на коже. Ренджун ощущал твердость в чужих штанах, прижимающуюся там, внизу, и удушающий жар поднимался от этого внутри, заставлял конечности наливаться слабостью. Джемин хотел его. Но почему-то не делал ничего, кроме этого поцелуя, и Ренджун надеялся, что ему не придется умолять. Он подался ближе, скрестил лодыжки на чужой пояснице, толкнулся навстречу, и Джемин простонал низко ему в рот. Губы его украшала несправедливо привлекательная, добрая насмешка, когда он оторвался:       — Что это ты делаешь, прелесть?       Ладонь его, лежащая на пояснице, спустилась ниже, чтобы сжаться на ягодице, и Ренджуна выгнуло. Он ахнул, оседая на пушистый ковер, дёрнул ворот рубашки — от чужого жгучего взгляда ему было жарко в этой одежде, но вряд ли то, что он разделся бы, помогло. Джемин накрыл его сверху, прижимая к полу своей твёрдой тяжестью, и снова поцеловал, на этот раз медленнее.       — Ты хотел поцелуй. А это что, провокация? — шепнул он. — Я ведь могу и продолжить.       Пальцы его скользнули в ложбинку между ягодиц, надавили на сжатое колечко мышц, и Ренджуна пробрало крупной дрожью. Сердце стучало так громко, что он едва расслышал свои слова.       — Раздень меня. Ты ведь хочешь, — пробормотал он, откидывая голову в сторону, подставляясь под влажные поцелуи, цветущие на коже. — Давай. Сделай это.       — Обязательно, — мурлыкнул Джемин. — Я уже делал это тогда, после ванны, ты помнишь? Но теперь я могу смотреть. И прикоснуться тоже. Я раздену тебя прямо здесь, — он запустил руки под рубашку, чтобы потянуть её вверх, и запоздалое смущение плеснуло румянцем на щёки.       Они были в зале, и дверь стояла открытой настежь. Ренджун будто увидел себя со стороны — лежащий на ковре у камина, раздвинув ноги в стороны, в распахнутом ципао, залитом вином. С мужчиной, запершем его в этом доме, нависающем сверху. Джемин откинул в сторону рубашку и прижался горячим ртом под ключицей, спустился ниже, чтобы накрыть сосок, сжать легко на нём зубы. Ренджун вздрогнул, поймал собственный сдавленный стон ладонью, бросил взгляд вниз. Джемин смотрел прямо на него. Он ухмыльнулся, лизнул широко по груди.       — Теперь ты стесняешься?       Дыхание его защекотало влажную кожу, заставляя покрыться мурашками.       — Что, если кто-то войдёт?       Джемин рассмеялся, и пальцы его очертили резинку кружевных белых трусов, ничуть не скрывающих болезненно сильное возбуждение. Чёрт, а ведь на нём было это ужасное, развратное женское бельё — носить его было лучше, чем ходить вообще без исподнего, и Ренджун успел почти привыкнуть к тому, как гладкое кружево обхватывает его бёдра. Но теперь, когда Джемин смотрел на него, не испытывать стыда было невозможно. Ренджун замер, затаил дыхание. Оно вырвалось неприличным всхлипом, когда Джемин оставил поцелуй на обнаженной головке его члена, не скрытой нежной тканью.       — Мне было любопытно: как на тебе смотрятся эти трусики, — сказал он, кончиками пальцев лаская сквозь ткань. — Я думал, что Ли находит в подобном? Но теперь я начинаю его понимать. Ты выглядишь эротично. Они так мало скрывают, — ладонь его накрыла член, чтобы мягко сжать, и Ренджун дёрнулся, пытаясь уйти от приятного, мучительного прикосновения.       — Я никогда не носил их до этого, — уронил он.       Джено предпочитал, чтобы под платьем на теле не было ничего, кроме ароматического масла. Он расстегивал ципао, открывая кожу для своих настойчивых губ и ладоней, опрокидывал на постель, заключая в клетку объятий. Джено целовал его так, будто и правда любил. Было ли это всё лишь иллюзией? Желанием увидеть в нём то, что находилось внутри Ренджуна самого, попыткой доказать себе, что решение уехать из Китая не стало ошибкой?..       Он застонал, открыто и громко, когда горячая влажность накрыла член, и голова мгновенно опустела. Руки будто сами собой потянулись вниз, чтобы запутаться в чужих волосах, Ренджун захныкал, часто дыша, сжал в бёдрах джеминовы плечи. Тот обхватил его ладонью, кружа языком вокруг головки с влажными звуками. Возбуждение било электрическими вспышками, и Ренджун не мог перестать вздрагивать и ёрзать. Он ощущал себя открытым и беззащитным, беспомощным. Это удовольствие было неправильным, хотя Ренджун не думал, что у него действительно был выбор. Но перестать думать о том, что совершал ошибку, не мог. Даже если Джено не любил его…       — Что, если он узнает? — всхлипнул Ренджун, жмурясь, и Джемин нахмурился, выпуская его изо рта.       — Ничего не бойся, — хрипло сказал он, поглаживая ласково по бедру. — Я не позволю чему-то плохому случиться. Хочешь, я отведу тебя наверх, уложу спать? Нам не обязательно продолжать.       Спортивные штаны его не скрывали сильного возбуждения, и сам Ренджун был ничуть не лучше. Агрессивно красный член прижимался к животу, пачкая его прозрачной смазкой и чужой слюной, грудь часто вздымалась от дыхания и губы сладко ныли. То, как Джемин смотрел на него — будто Ренджун был всем, чего он желал когда-либо, заставляло кровь бежать быстрее, и потребность стать к нему ближе, поверить ему становилась невыносимой.       — Я хочу тебя.       Джемин облизнул губы, и пальцы его замерли. Ренджун не мог выносить его пристального, страстного взгляда, перевернулся, устраиваясь на мягком ковре, впился в длинный ворс и выгнулся. Сдавленное ругательство, сорвавшееся с чужих губ, хлестнуло его вдоль позвоночника, Джемин накрыл собой, ткнулся губами в изгиб шеи.       — Ты сводишь меня с ума.       Его руки, казалось, были повсюду. Ренджун задыхался. Хватал губами воздух, но его было так мало, и голова кружилась сладостно, тяжело, и сердце стучало будто во всём теле. Джемин толкнулся навстречу медленно и жёстко, и Ренджун захлебнулся стоном.       — Просто возьми меня, — прерывающимся голосом попросил он.       Джемин сел, огляделся, так, словно забыл, где находится.       — Сейчас.       Он поднялся и вышел. Ренджун перевернулся на бок, зачарованно уставился на красные искры, вспыхивающие на обгоревших поленьях. Стал бы Джемин его растягивать или просто вставил? Был бы он ласковым или жестоким? Волновало бы его лишь собственное удовольствие или он захотел бы позаботиться о нём? Наверное, стоило сделать это самостоятельно. Подтянув колено к груди, Ренджун облизнул пальцы перед тем, как медленно толкнуть их внутрь. За эти долгие дни он снова стал совсем узким, к тому же слюна была плохой смазкой, и проникновение оказалось приятным и болезненным в равной мере. Ренджуну нравилось это. Он так истосковался по грязному, телесному удовольствию, что даже желал этой боли. Желал быть наполненным, пока последнюю тревожную мысль не вытеснит из головы, и внутри останется лишь страсть.       — Развлекаешься без меня?       Он обернулся, сжимаясь сладостным спазмом: Джемин стоял в дверях, с растрепанными волосами и розовым румянцем высоко на скулах. В два шага преодолев расстояние между ними, он опустился на колени, снял худи и потянул за запястье, заставляя извлечь пальцы.       — Давай лучше я сделаю это.       Прижавшись со спины, он обвил Ренджуна рукой, устроив её на груди, там, где часто стучало сердце. Другая, ловко надавив пару раз на помпу баночки со смазкой, скользнула в ложбинку между ягодиц.       — Сразу два? — горячий шепот защекотал ухо, и Ренджуна окатило волной дрожи, он закивал, роняя голову на чужое плечо.       — Пожалуйста!..       В его голосе были слёзы, Ренджун подался назад, когда ощутил, как дырочки его коснулись, и Джемин позволил ему медленно насадиться. Губы его оставляли обжигающие отпечатки на шее и лопатках, и Ренджун плавился от этих касаний, ритмично двигаясь, теряясь в этом удовольствии.       — Заставишь меня всё сделать самостоятельно? — вздохнул он, когда волны удушающей сладости стали всё чаще и интенсивнее, и чужая улыбка отпечаталась на коже.       — Я думал, тебе хотелось взять контроль.       Контроль? Ренджун не помнил, когда последний раз действительно контролировал свою жизнь — было это так давно, словно в другой жизни. Словно с другим человеком. Он рассмеялся, подаваясь назад, прижался к чужой влажной груди, сердце в которой стучало громко и часто, бросил взгляд за плечо.       — Мне хотелось, чтобы ты взял меня.       Джемин выдохнул коротко, а потом вытащил пальцы, потянул Ренджуна за плечо, заставляя улечься на спину. Вся отчаянная веселость, бравада слетела с Ренджуна разом. Джемин был обнаженным, и от кожи его тянуло томительным, сладостным жаром, он смешивался со смолистым ароматом прогретой древесины, забивался в глотку и лёгкие. В неровном свете затухающего камина черты его казались отлитыми из бронзы — чёрные глаза и высокие скулы, приоткрытый красный рот, острая линия подбородка. Плечи его, торс и грудь были усыпаны тонкими, давно зажившими шрамами. Один из них, розовый, словно росчерк пера, лежал под левой ключицей, и Ренджун накрыл его ладонью — чужое сердце ударилось гулко, посылая тревожный, сладостный импульс. Джемин отнял руку от своей груди, чтобы оставить на ней смазанный поцелуй. В глазах его было бесконечное, звёздное небо.       — Ложись, прелесть. Я позабочусь о тебе.       В тоне его были обещание, нежность и невыносимая бездна желания. Ренджун обмяк, сжимая в пальцах длинный ворс ковра, развёл в стороны ноги и тихо всхлипнул, когда Джемин накрыл его собой, прижался крепко и медленно скользнул внутрь. Был он горячим и твёрдым. Большим. Давление это оказалось болезненным, но столь жаркие вспышки бежали от него по крови, что Ренджун сжался, часто дыша и жмурясь.       — Тише, — пробормотал Джемин натянуто. — Тише, маленький.       Он поцеловал шею, подбородок и щёки, остановившись на губах, и Ренджун раскрылся, обвил его руками и ногами, подаваясь навстречу. Боль потихоньку отступала, и с каждым движением огонь в груди становился всё сильнее, пока не превратился в настоящий лесной пожар. Ренджун горел в нём, и каждый нерв в теле тянулся, тянулся, тянулся — сознание взорвалось ослепительной вспышкой, и он рухнул в блаженную, бархатную пустоту.       Проснулся Ренджун в предрассветном полумраке комнаты и долго вглядывался в потолок, позволяя остаткам сна растворяться в утренней тишине. Живот его раздражённо заурчал, припоминая отсутствие ужина, и Ренджун пошевелился, но тут же застыл, когда ощутил, как вокруг талии сжалась рука.       — Я сейчас спущусь вниз, приготовлю тебе что-нибудь, — пробормотал Джемин. — Ещё минутку.       Он коротко чмокнул в шею, и Ренджун покрылся мурашками. Боже, вчера они занимались сексом. Прямо там, в зале, на ковре. А сейчас Ренджун проснулся в его постели, и Джемин почему-то вёл себя так, будто они были любовниками. Тот, будто прочтя мысли, провел ладонью ниже, коснулся утренней эрекции, не скрытой бельём, и Ренджун пискнул, принимаясь вырываться. Стыд окатил его горячей волной, плеснул кровью на лицо и грудь, и желудок подскочил к горлу. Джемин рассмеялся, отпуская, но с кровати встать не позволил.       — Ещё рано. Лежи, я сделаю завтрак. Как ты себя чувствуешь? Не болит голова или… — взгляд его упал вниз, путаясь в складках одеяла, и Ренджун покраснел сильнее.       — Нет!       Он спустил ноги на пол, волоча за собой одеяло. Коленки дрожали, и поясница ныла. Кажется, кое-где он успел обзавестись синяками от столкновения с полом, и хотя внутри всё было спокойно, между ягодиц ощущался дискомфорт. Когда Джемин, натянув на голое тело штаны, вышел, Ренджун поспешно выскользнул в свою комнату, схватил чистую рубашку и вернулся в ванную. Нужно было принять душ. Кожа всё ещё хранила слой пота, и кое-где испачкана была лубрикантом и семенем. Кажется, вчера Джемин вытер его перед тем, как положить в постель. Но Ренджун всё равно чувствовал себя грязным. Отвратительным. Будто предал Джено, изменил ему — хотя тот почти отказался от него, и никогда не любил. Может, было бы даже лучше, останься Ренджун здесь, с Джемином. Тот был к нему добрым, и, может, когда он надоел бы ему, отпустил. Ренджун представил, как вернётся в Китай, откроет дверь родительского дома. Мама наверняка будет плакать, потом смеяться. Они вместе приготовят хотпот. Сердце оборвалось в груди, и Ренджун сдавленно, горько вздохнул. Думать об этом сейчас было бессмысленно. Он шагнул под душ, ухватил мочалку и гель для душа, чтобы начать яростно тереться. Закончив, он завернулся в полотенце и выбрался из душевой кабины. От резкого движения поясницу потянуло, и Ренджун завёл руку за спину, чтобы коснуться себя между ягодиц. Кажется, они с Джемином слегка перестарались вчера. Нежная кожа отозвалась слабой, ноющей болью, и Ренджун поморщился, осторожно подошёл к косметическому столику. Интересно, был ли здесь анестетик? Просить о подобном Донхёка было стыдно, и Ренджун открыл ящик, чтобы поглядеть на его содержимое. Может, стоило взять увлажняющий крем? Выдавив немного, Ренджун упёрся в столик, раздвинул ноги шире и коснулся сжатого кольца мышц.       — Я принёс рис и яичницу. И ещё заварил чай.       В дверном проёме показался Джемин, вытирающий руки кухонным полотенцем. Он осекся, закусил губу. Глаза его сместились ниже, туда, где полотенце Ренджуна было задрано.       — Ох, — сказал он. — Тебе помочь?       Поспешно отдернув руку, Ренджун покраснел.       — Не надо.       Но Джемин уже был рядом. Он опустился на колени, и ладонь его легла на обнаженную ягодицу.       — Дай взглянуть.       Едва не теряя равновесие, Ренджун ухватился за край столика. Колени дрожали, и сердце рвалось из груди.       — Не надо, — повторил он.       Стыд мешался с возбуждением. Даже если сам Ренджун сомневался, тело его желало этих мягких прикосновений, гнулось, подставлялось и пылало. Он не сдержал всхлипа, когда пальцы легко погладили там, где было совсем чувствительно.       — Больно? — пробормотал Джемин, и Ренджун помотал головой, вздрогнул, когда горячее дыхание мазнуло по коже. — Я поцелую, и всё пройдёт.       Он и правда поцеловал. Туда, где только что были пальцы — язык его скользнул по сжатому колечку мышц, и Ренджун вскрикнул, едва не падая от прострелившего его наслаждения.       — Что ты…       Слепо он потянулся назад, коснулся пушистых волос, путая в них пальцы, потянул. Джемин простонал, и язык его толкнулся внутрь, ещё и ещё. Возбуждение было острым, болезненным. Ренджун уронил голову на грудь, его била потрясающая, пронзительная дрожь.       — Ох, твою же мать!       Ренджун бросил взгляд на дверь, сталкиваясь им с Донхёком. Тот был пунцово красным, с широко распахнутыми глазами.       — Простите! — спотыкаясь, он бросился на выход.       Всё же, их заметили. И ещё в такой ситуации — Ренджун, едва держащийся на ногах, лежащий на столике в ванной, завёрнутый в сбитое полотенце, с ласкающим его сзади мужчиной, почти на грани. Этот стыд был волнительным, потрясающим. Дробящим сердце вдребезги. Крошечные искры боли мешались с удовольствием, оно накатывало, словно цунами. Неотвратимо, стремительно и потрясающе. Ренджун вскрикнул, кончая, когда Джемин надавил на поясницу, заставляя прогнуться, податься навстречу настойчивой ласке. Оргазм опустошил его, оставляя блуждать в блаженной тишине, нарушаемой лишь звуком их смешанного, сбитого дыхания. Ренджун осел на пол, прямо в чужие объятия, и Джемин уткнулся носом в его волосы, расслабленно вздыхая.       — Ты потрясающе звучишь. И такой чувствительный и нежный, детка.       Голос его был хриплым и влажным, пробирающим до мурашек, и руки ласковыми. Джемин поднял Ренджуна, чтобы отнести в постель, помог надеть рубашку. На тумбочке стоял поднос с остывшим завтраком. От аппетитных запахов живот скрутило, и Ренджун, хотя и продолжал испытывать это дробящее кости смущение, сел и схватился за палочки. Он был таким голодным, что едва не поперхнулся, и Джемин, тоже взявшийся за свою порцию, улыбнулся.       — Не торопись, прелесть. Боже, ты невероятно милый!..       Он ухватил Ренджуна за щеку, сжал мягко на ней пальцы, и сердце подскочило к горлу, забилось там удушающе сладко. Почему Джемин относился к нему так? Будто ему не всё равно, что станет с ним. И был Ренджун для него не пленником, и даже не гостем.       Любовником.