это — наш обет

На выходе из Облачных Глубин Вэй Усянь делает глубокий вдох, удерживая в лёгких чистый воздух Гусу, будто тот мог очистить тело от вкуса пепла и дыма. Ему поручили найти растение где-то в этом районе, которое хорошо помогало заживлять ожоги. В результате нападения Цишань Вэнь запасы лекарственных трав Гусу Лань истощились. Обычно подобные задания поручали старшим ученикам Лань, для остальных даже примерное местонахождение держали в секрете, чтобы не собирали почём зря и неправильно: растение это нежно, чрезмерный сбор может вытравить его отсюда надолго. Вэй Усяню не сказали даже, как оно называется, как выглядит. То, что Вэй Усяню и ученику ордена Не разрешили помочь со сборами, свидетельствовало лишь о том, что Гусу Лань оказались в затруднительном положении. Конечно, собирать растение будут ученики Лань, а Вэй Усянь и ученик Не скорее на подхвате, мало ли, вдруг где-то в округе остались заклинатели Цишань Вэнь. Вэй Усянь не в восторге от этой затеи. Ему не хочется оставлять Вэнь Цин или Лань Ванцзи прямо сейчас, но чем он мог помочь, слоняясь поблизости? Лучше уж он действительно принесёт пользу. Вэнь Цин сможет постоять за себя, а Лань Ванцзи не позволит никому навредить ей. Тяжело признавать, но Вэй Усянь сделал всё, что мог, теперь он должен ждать, пока Лани сделают свой ход. Он был уверен, что они примут предложение Вэнь Цин, но риск того, что всё же откажутся, существовал — и его нельзя игнорировать. Вэй Усянь не стал бы их винить. Гусу Лань только-только выстояли нападение Вэней, они могли заподозрить Вэнь Цин в том, что она здесь для того, чтобы закончить работу. Да, сам Вэй Усянь пережил пересадку золотого ядра, но в этом мире подобную операцию ещё никогда не проводили. Потенциальная неудача также может являться причиной отказа — Лани берегут своего наследника. У Гусу Лань тоже есть своя гордость. Некоторые старейшины откажутся от предложения Вэнь Цин просто из-за её фамилии, но Вэй Усянь надеется, что другие этот факт проигнорируют ради будущего Лань Сичэня. Нет смысла беспокоиться об этом, так как решение зависит не от него. Вэй Усянь знает, какой выбор сделал бы он сам, потому что уже делал его раньше, но его ситуация была иной. Один из учеников Лань знает дорогу, и прогулка по прекрасным окрестностям Гусу почти походит на обычную. Наклоняясь за съедобными ягодами или поглядывая на мельтешащих в лесной чаще зверьков, Вэй Усянь с лёгкостью мог представить, будто бы он в одном из путешествий со своим Лань Чжанем и детьми. Нападение Вэней причинило Вэй Усяню больше боли, чем он думал, он понял это, стоя посреди сгоревших обломков Облачных Глубин. Но здесь нет затяжного запаха дыма и огня; он дышит чистым воздухом, ему становится спокойнее. От воспоминаний Вэй Усяня отвлекает оклик фермера — их поисковая группа как раз проходит через одну из небольших деревень, разбросанных по Гусу. — Эй, вы к берегу реки? — спрашивает тот. Дождавшись положительного ответа, морщится: — Лучше обойдите южным путём. Тут недавно проходили заклинатели из ордена Вэнь. Они объявили этот район запретной зоной для учеников Гусу Лань. Глава ордена Вэнь постановил, что эта местность теперь для их охоты. Кое-то попытался возразить, что эта территория принадлежит Гусу Лань уже столетия, так ему голову раскроили! Услышав это, Вэй Усянь чувствует, как его сердце сжимается. Но фермер спешит заверить, что пострадавший уже поправляется, и это приносит некоторое облегчение. Слова фермера пробуждают в памяти Вэй Усяня давно забытые воспоминания. Когда-то Цишань Вэнь лишили Юньмэн Цзян всех окружающих земель, оставив только саму Пристань Лотоса. Тогда это вызывало у него скорее скуку, чем ярость. Многое было забыто, затерялось за десятилетиями, но сейчас Вэй Усянь зол на самого себя за то, что позволил этим деталям ускользнуть. Их настроение омрачено тенью ордена Вэнь. Вместо того чтобы наслаждаться видом природы, они продолжают своё задание в гнетущем молчании, торопясь выполнить поручение. А когда возвращаются в Облачные Глубины, мысли Вэй Усяня сменяются иным — потому, что он замечает адепта Юньмэн Цзян. Он замирает, не понимая, видение это или реальность. Оказывается, что реальность. Адепт радуется, встречая Вэй Усяня, и говорит, что его ищет дядя. И, следуя за адептом, Вэй Усянь судорожно соображает: «Цзян Фэнмянь здесь? В Облачных Глубинах?». Действительно, вскоре он замечает и другие знакомые лица. Яркий пурпур ордена Юньмэн Цзян резко выделяется среди белого Гусу Лань и серого Цинхэ Не. Повсюду слышатся голоса, перебивающие друг друга, пока ящики и корзины передаются из рук в руки. Облачные Глубины редко бывают такими оживлёнными, но для Вэй Усяня этот хаос словно дом родной. Всё это напоминает ему шумный рынок Пристани Лотоса. Увернувшись от адепта ордена Не, который чуть не выронил корзину с бинтами, Вэй Усянь замечает Цзян Фэнмяня. Тот, наблюдая за распределением припасов, отдаёт распоряжения. — Дядя Цзян! Что вы здесь делаете? — восклицает Вэй Усянь, не скрывая ни радости, ни беспокойства. А вдруг что-то случилось с Пристанью Лотоса? Цзян Фэнмянь же, обратив на него внимание, поднимает руку в приветствии. Спешно завершив разговор, он оборачивается и произносит, мягко улыбаясь: — А-Сянь, похоже, твои предсказания оказались верными. Вэй Усянь настораживается, пристально вглядываясь в лицо дяди. Но Цзян Фэнмянь только улыбается тепло, чем даёт понять, что никаких обвинений не последует. Вэй Усянь чуть расслабляется, почувствовав, как напряжение постепенно покидает его плечи. — К сожалению, — отвечает он. — Я могу только надеяться, что остальная часть их планов не окажется столь успешной. Цзян Фэнмянь на мгновение замолкает, прежде чем тяжело вздохнуть и кивнуть. — Было бы лучше, если бы они осознали свои ошибки, — говорит он, и Вэй Усянь почти смеётся над этой наивной мыслью. — А что касается твоего вопроса, то я прибыл сюда, чтобы помочь Гусу Лань. Слышал, что здесь много пострадавших из-за… пожара. Я опасался, что люди здесь не были готовы к таким… бедствиям. Гусу Лань всегда были друзьями Юньмэн Цзян, и в их трудное время наша поддержка — это правильно. — Уверен, они это оценят, — отвечает Вэй Усянь, бросая взгляд на обилие припасов: от еды, подходящей для ордена, отказавшегося от излишеств, до лекарственных средств. Конечно, и Цинхэ Не привезли с собой достаточно, но поддержать два ордена сразу — задачка не из лёгких. Хотя орден Не был силён, богатством он не славился, и такая щедрость уже сказывалась на их казне. Юньмэн Цзян, с его процветающей торговлей в Пристани Лотоса, мог позволить себе больше. Пусть они не так же богаты, как Цишань Вэнь или Ланьлин Цзинь, но нужды в средствах у них не было. Цзян Фэнмянь не сэкономил: этих припасов должно было хватить Облачным Глубинам минимум на две недели, а то и больше, даже с учётом нужд всех адептов Не и Цзян. Но, несмотря на признательность за помощь, Вэй Усянь видит, как дядя колеблется, и понимает, в каком сложном положении он находится. Однако после одной жизни, прожитой в тени нерешительности великих орденов, Вэй Усянь больше не хочет больше повторять их ошибок. — Я поговорил с Лань Цижэнем, но, как и следовало ожидать, у него сейчас слишком много дел, — произносит Цзян Фэнмянь. — Когда он вернётся, я хотел бы, чтобы ты присутствовал на разговоре. — Зачем? — удивлённо спрашивает Вэй Усянь. — Потому что ты — старший ученик Юньмэн Цзян, — просто отвечает Цзян Фэнмянь. — Ты только гость в Цинхэ Не. Лучше тебе вернуться с нами. Вэй Усяню хочется почувствовать утешение в словах дяди, но вместо ощущает, как нарастает его внутренний протест. Он никогда не был трусом, и боязнь ответственности явно не в числе его пороков. Он делает глубокий вдох, складывает руки в знак уважения и отвечает с подчёркнутой вежливостью: — Простите, дядя Цзян, но я пришёл сюда с Цинхэ Не, и вернусь с ними. У меня ещё много дел, которые нужно завершить. — А-Сянь, не упрямься, — говорит Цзян Фэнмянь, его голос звучит устало, но мягко. — Ты уже доказал свою точку зрения. Я понимаю, что Цишань Вэнь — угроза большая, чем мы считали. Но если ты останешься с Цинхэ Не… — То Цишань Вэнь подумают, что ордена объединяются, чтобы дать им отпор? Я на это и надеюсь, — перебивает его Вэй Усянь, в его голосе звучит стальной оттенок. — Любой орден, считающий себя неоспоримым правителем мира заклинателей, должен ожидать сопротивления. Мы обязаны объединиться против тех, кто готов напасть на нас по любой, даже вымышленной причине. — Хватит, — Цзян Фэнмянь чуть повышает голос, и этого небольшого изменения тона хватает, чтобы Вэй Усянь умолк. Он замирает, затем снова склоняет голову в поклоне, теперь более холодном, но всё ещё уважительном. — Если вы позволите, дядя, мне нужно вернуться к старшему Не. Впереди ещё много работы. Цзян Фэнмянь долго смотрит на него, его взгляд ищет что-то в лице племянника. Наконец, он медленно кивает, давая разрешение. Вэй Усянь разворачивается и быстро уходит, стараясь не показывать, как тяжело ему было отказаться от возможности остаться рядом с семьёй. Уже вне поля зрения дяди он наконец позволяет себе выдохнуть и провести рукой по лицу. Он обожает Цзян Фэнмяня, благодарен ему за то, что тот воспитал его, но теперь, взрослея, всё лучше понимает, почему госпожа Юй так часто злилась на мужа. Его нерешительность, его бесконечная осторожность… Вэй Усянь мог бы взбеситься от такого. Но он также понимает желание дяди избегать конфликтов любой ценой. И за это не может его ненавидеть. Он пробирается через лагерь, стараясь избегать встреч с адептами Юньмэн Цзян. Пусть он рад видеть их пурпур средь белых и серых одежд, но эти встречи напоминают о том, что это временное явление. Ему трудно находить в этом радость. Его вещи уже перенесли на территорию ордена Юньмэн Цзян, и об этом ему сообщили с таким видом, будто это само собой разумеется. Вэй Усянь благодарит адептов с натянутой улыбкой, но внутри чувствует странное отторжение. Даже сейчас, его статус старшего ученика используют, чтобы манипулировать им. Это вызывает в нём чувство растерянности и усталости. Он успевает снять обувь и уже готовится упасть на постель, когда слышит лёгкий шум у входа в свою палатку. Сначала он надеется, что это не Цзян Фэнмянь, решивший продолжить разговор, но потом слышит знакомый голос: — Вэй Ин? — Лань Чжань! — радостно выкрикивает он, моментально вскочив на ноги. У входа стоит Лань Ванцзи, его белоснежные одежды чётко выделяются на фоне синевато-чёрного вечера. Он кажется почти нереальным, слишком одиноким в этом мире. Вэй Усянь оглядывает его с ног до головы, чувствуя, как тяжёлый груз забот наконец слетает с его плеч. Он тут же хватает его за руку и тянет внутрь палатки, предлагая сесть. — Как дела? Как твой брат? — спрашивает он, пока Лань Ванцзи устраивается, медленно собираясь с мыслями. — Сичэнь восстанавливается, — наконец произносит он. Голос звучит ровно, но глаза Лань Ванцзи выдают его смятение. — Операция прошла успешно. Однако… Он замолкает, словно не зная, как продолжить. Вэй Усянь замирает, напряжение возвращается. — Что-то случилось? — осторожно спрашивает он, сжимая запястье друга чуть крепче. — Мой отец предложил отдать своё золотое ядро ради брата. И он… не выжил. Слова звучат тихо, но их тяжесть ударяет Вэй Усяня, как гром среди ясного неба. Его рот открывается в изумлении. — О нет… Лань Чжань, мне так жаль, — шепчет он, чувствуя, как горе за возлюбленного проникает в его сердце. Лань Ванцзи смотрит на свои руки, его плечи едва заметно подрагивают, словно он с трудом удерживает себя от того, чтобы не разорваться на части. — Мы разговаривали накануне, — наконец говорит он, голос глухой, как шепот на ветру. — Он знал, что это риск. Что операция беспрецедентна. И всё равно согласился. — Но это не делает его уход менее болезненным, — тихо добавляет Вэй Усянь, поднимая руку, чтобы накрыть его ладонь своей. Ему нужно почувствовать, что Лань Ванцзи рядом, что он не одинок в своём горе. — Твоя боль — настоящая. И она имеет право быть. Лань Ванцзи делает резкий вдох, но не убирает руку. — Да, — признаёт он, его голос дрожит. — Больно. Я почти не знал его. Он был для меня чужим, изолированным из-за своих поступков. Но теперь… обменять его жизнь на жизнь моего брата… Я благодарен, что Сичэнь выжил, но цена… Он не заканчивает, лишь с трудом качает головой, взгляд опускается ниже. — Твоя благодарность может сосуществовать с твоей болью, Лань Чжань, — говорит Вэй Усянь, сжимая его руки крепче. — Это нормально — чувствовать противоречия. Ты можешь радоваться за брата и одновременно скорбеть по отцу. Никто не имеет права отнять у тебя эти чувства. Глаза Лань Ванцзи поднимаются к нему, и в них мелькает слабый проблеск облегчения. Он едва заметно кивает. — Я беспокоюсь за брата, — признаётся он. — Как он отнесётся к этой жертве? К тому, что чуть не погиб сам? Я боюсь, что он… — Он, возможно, воспримет это тяжело, — соглашается Вэй Усянь, вспоминая, как однажды похожая ситуация сломила Цзян Чэна. — Но пока он не очнётся, мы не узнаем. Думаю, он отреагирует так же, как ты. Сложно, но достойно. И ему понадобишься ты рядом, Лань Чжань. Эти слова, кажется, немного возвращают Лань Ванцзи к реальности. Его взгляд становится более сосредоточенным, как будто он уже обдумывает, как поддержать брата. Это осознание хоть ненадолго снимает с него часть тяжести. На несколько долгих мгновений между ними воцаряется тишина. Вэй Усянь первым нарушает её, меняя тему: — Как там Вэнь Цин? Она ведь тоже пострадала от этой операции. — Она отдыхает. Она просила позвать тебя, когда проснётся, — отвечает Лань Ванцзи, в голосе звучит привычная осторожность. — Её здоровье подорвано, но она справится. — Это хорошо, — кивает Вэй Усянь. — А ты? Ты ведь тоже измотан. Отдохни, Лань Чжань. Ты нужен своему брату. И себе. Лань Ванцзи не спешит вставать. Вэй Усянь понимает, что всё это время держит его за руки, и, немного смущённо усмехнувшись, отпускает. Он успевает на миг ещё раз сжать его пальцы, чувствуя тепло и мягкость, прежде чем разомкнуть руки. Лань Ванцзи кивает, поднимается. — Вэй Ин, спасибо, — говорит он. — Поблагодари Вэнь Цин, — отвечает Вэй Усянь, махнув рукой. — Она здесь главная героиня. Но Лань Ванцзи не даёт ему уклониться. — Спасибо за то, что выслушал меня, — продолжает Лань Чжань, игнорируя его попытку отшутиться. — Я не пострадал так, как другие, и поэтому не имел права жаловаться. Но говорить с тобой… это помогает. — Я думаю, что ты имеешь полное право расстраиваться, и любой, кто говорит иначе, — придурок, — говорит Вэй Усянь. Сам он прекрасно понимает точку зрения Лань Ванцзи — когда-то давно он был таким же… Не помираешь же, так чего жаловаться?! Лань Ванцзи качает головой, но уголки его губ чуть приподнимаются. Эта слабая тень улыбки делает его взгляд теплее, и он уходит, оставляя Вэй Усяня в одиночестве, но в удовлетворении. Плюхнувшись на кровать, Вэй Усянь довольствуется тем, что смог облегчить некоторые из беспокойств Лань Ванцзи. Было бы лучше, если бы он мог притянуть его вниз, чтобы обнять его, прижать к себе и погладить по голове, бормоча глупости в его волосы, но подобная близость ему недоступна. Вэй Усянь прижимает руку к груди, закрывая глаза, чтобы он мог сохранить ощущение длинных пальцев Лань Ванцзи, захваченных его хваткой, грубые, как меч, ладони, до боли знакомые. С этим привидением тепла засыпать гораздо легче. *** На следующее утро Вэй Усянь получает весточку от Вэнь Цин и сразу бросается к ней. Он вовсе не удивлён, что она выглядит измученной, но уже готова двигаться дальше. — Лани оказались великодушными, — говорит она, слегка коснувшись рукой тонких брошюр. — Десять копий их редких медицинских текстов. Гусу Лань известен своей медициной повсюду. Одной книги было бы достаточно. — Это действительно щедро, — соглашается Вэй Усянь. Его взгляд задерживается на одной из брошюр, и он с улыбкой замечает аккуратный почерк Лань Ванцзи. Очевидно, тот лично сделал копию. Это заставляет его слегка улыбнуться. Лань Чжань, похоже, был связан с ним гораздо крепче, чем даже сам осознавал. — Особенно если учесть, что я убила их главу ордена, — добавляет Вэнь Цин, её тон остаётся спокойным, но в глазах мелькает упрямство. — И спасла другого, — тут же отвечает Вэй Усянь, его голос полон уверенности. На какое-то время между ними воцаряется тишина. Они идут бок о бок, и только звуки шагов по каменистой тропе нарушают покой. Вэнь Цин вдруг останавливается и смотрит на него. — Это успех? Или провал? Как ты считаешь, Вэй Усянь? — спрашивает она, и в её голосе слышится усталость, словно она уже готова к любому ответу. — Это зависит от того, кого ты спросишь, — отвечает он, а затем, заметив её недовольный взгляд, добавляет: — Хорошо, хорошо. Я скажу, раз уж это ты меня спрашиваешь. Я считаю, что это успех. Главной целью было пересадить золотое ядро. Ты это сделала. — И донор погиб, — хмуро добавляет Вэнь Цин. — Ты не обещала никому спасти их жизнь, — парирует Вэй Усянь, его голос чуть смягчается. — Даже жизнь Лань Сичэня. Вэнь Цин опускает взгляд, молча идёт несколько шагов вперёд. Затем останавливается и говорит тихо: — Я обещала только одно: что сделаю всё, что в моих силах. И моих сил оказалось недостаточно. — Да, это всегда отвратительно, — сухо отзывается Вэй Усянь. На этот раз Вэнь Цин невольно фыркает. — Очень мудрые слова утешения. — Ты бы только посмеялась над пустыми словами, — улыбается он, чуть приподнимая уголки губ. — И что я могу сказать, что на самом деле утешит тебя? Ты добилась успеха, но не идеального. Ты потеряла пациента. Я, конечно, не врач, но когда на ночной охоте мне не удаётся кого-то спасти, даже если я сделал всё, что мог, это тоже ранит. Думаю, это похоже. Вэнь Цин долго молчит, обдумывая его слова. Наконец, она чуть кивает, признавая их правдивость. — Да, это так, — произносит она тихо. Оставшуюся часть пути они идут молча, словно каждому нужно время, чтобы осмыслить произошедшее. Они всё ещё словно незнакомцы, их связь пока не такая крепкая, как станет позже. Их первоначальная дружба, как вспоминает Вэй Усянь, была порождена необходимостью и отчаянием. В те дни, когда они жили на Погребальных Холмах, они часто проводили ночи за обсуждением теорий, стратегий, идей. Вэнь Цин тогда стала для него равной, даже превосходящей по уму и выдержке. Когда они доходят до поворота, ведущего к её дому, она останавливается, кивая на приближающуюся фигуру. — Спасибо, что сделала это, — говорит Вэй Усянь, его голос звучит искренне. — Вэнь Нин говорил о тебе только хорошее. Я не пришла бы без его слова, — отвечает Вэнь Цин. В её голосе нет мягкости, но Вэй Усянь чувствует за этими словами определённое уважение. — Думаю, ты это понимаешь. — Обязательно поблагодарю его, — отвечает он, чуть наклоняя голову. — Может быть, в другой раз. Прости, но я не прошу тебя оставаться, — её взгляд становится твёрже. — Лучше, если ты не появишься здесь какое-то время. Если кто-то из моих увидит тебя, они не задумаются, прежде чем пустить иглу тебе в шею. Постарайся помнить об этом. — Логично. Передай привет Вэнь Нину и остальным, — спокойно говорит он. Он не знает, кто из Вэней, отправленных в лагеря, сейчас здесь, но воспоминания о тепле, которое они создавали на Погребальных Холмах, вызывают лёгкую ностальгию. Это старая боль, но он надеется, что в этот раз сможет защитить их лучше. Они прощаются. Вэнь Цин уходит, её силуэт растворяется в тенях. Вэй Усянь наблюдает, как она обменивается словами с подошедшим человеком, и ему кажется странным, что это не Вэнь Нин. Но, возможно, тот занят управлением деревней. Вэй Усянь отворачивается, надеясь, что в следующий раз их встреча не будет такой напряжённой. Хотя он понимает, что с приближающейся войной эти надежды едва ли сбудутся. *** Лань Сичэнь всё ещё восстанавливается, поэтому его нет на собрании. Лань Цижэнь полностью взял на себя обязанности временного главы ордена, и Вэй Усянь видит, насколько тот измотан. Лицо Лань Цижэня, обычно спокойное и строгое, теперь отдаёт тяжёлым напряжением. Он опирается на принципы ордена, как на щит, но даже эти традиции не могут полностью скрыть его усталость. Он потерял брата, едва не потерял племянника, и его дом лежит в руинах. Но в глазах Лань Цижэня всё ещё тлеет огонёк воли, который не позволяет ему сломаться. Вэй Усянь старается не обращать внимания на это. Он знает, что слишком молод, чтобы Лань Цижэнь воспринял его всерьёз. Ему остаётся только надеяться, что тот всё же обратится за поддержкой к своей семье, даже если Лани склонны держать свои страдания внутри. Перед ним разложены карты, предоставленные Не Минцзюэ и Мэн Яо. Он указывает на области, которые вспоминает из своих дней под властью Вэнь. Лишь одно место вспоминается ему идеально — Гора Сумеречного Ручья, где обитала Сюань-У. Остальное туманно, ускользает из памяти, но это и не столь важно. Последним на встречу приходит Цзян Фэнмянь, извиняясь за задержку. Он бросает на Вэй Усяня взгляд, в котором читается любопытство. Вэй Усяню это не нравится. Он не привык видеть в глазах дяди сомнение, но слишком часто встречает его в этой новой жизни. Это тот взгляд, которым смотрят взрослые, размышляющие, стоит ли доверять молодому мальчишке. Он понимает их колебания, но всё равно чувствует раздражение. У него есть знания, которые могут спасти их всех, но они не хотят слушать. Он качает головой и смотрит на Не Минцзюэ. Тот напряжён, хотя Мэн Яо старается отвлечь его разговором. Однако даже золотой язык Мэн Яо может справиться лишь с частью его раздражения. Не Минцзюэ наконец коротко кивает и прочищает горло. — Мы получили информацию от друга Вэй Усяня, — начинает он. Его голос звучит твёрдо, как всегда. — Благодаря этому мы смогли подготовиться к нападению на Облачные Глубины. Я хотел бы, чтобы Гусу Лань и Юньмэн Цзян услышали, что он может рассказать ещё. — Мы бесконечно благодарны за вашу быструю помощь и за припасы, предоставленные Юньмэн Цзян, — отвечает Лань Цижэнь, почтительно кланяясь обоим лидерам. Не Минцзюэ отмахивается от благодарности, но Цзян Фэнмянь склоняет голову в ответ. Однако он не говорит ни слова, его внимание снова сосредоточено на Вэй Усяне. — У них есть планы создать нечто вроде лагеря по «перевоспитанию», — начинает Вэй Усянь, его голос ровный, но в нём чувствуется ледяной оттенок. — Вэни будут утверждать, что остальные ордена тратят впустую таланты своих адептов и учат плохо. Они потребуют, чтобы каждый орден отправил туда своих учеников. Лагерем будет руководить младший сын Вэнь Жоханя — Вэнь Чао. Этот человек — мерзавец, как и все они, и он будет злоупотреблять своей властью до предела. Если большие ордена откажутся, малые тоже последуют их примеру. Он продолжает подробно рассказывать то, что помнит о лагере. Ему это даётся нелегко. Детали, которые он упоминал, были для него давно прошлыми — заполнившими его воспоминания болью, но теперь он вынужден вернуть их на поверхность. Он описывает, как ученики из малых орденов страдали больше всех: их лишали оружия, заставляли выходить на ночные охоты без защиты, обращались с ними как с расходным материалом. Даже молодые господа больших орденов едва могли рассчитывать на возвращение домой. А для малых орденов такого обещания не было вовсе. Вэй Усянь не уверен, что это повторится в точности так же, но он хочет хотя бы предложить возможные меры предосторожности, чтобы избежать подобного. Хотя он понимает, что ордена, скорее всего, не захотят объединиться. Они ещё не видят общего врага, и сейчас Цишань Вэнь может легко уничтожить любой из них. — У нас нет возможности отправлять куда-либо своих адептов, — тут же заявляет Лань Цижэнь. Он делает паузу, словно взвешивает слова. — Но также неразумно слишком рано переходить Вэням дорогу снова. — Простите, учитель Лань, но когда вы будете готовы? — задаёт вопрос Вэй Усянь, его голос звучит тихо, но в этих словах сквозит вызов. Лань Цижэнь мельком смотрит на него, а затем снова переводит взгляд на карты. — Я понимаю, вам нужно восстанавливаться. Гусу Лань не верит в месть. Но, думаю, вы верите в защиту своих. — Рад видеть, что ты не забыл принципы Лань, — сухо отвечает Лань Цижэнь. — Но он прав, — вмешивается Не Минцзюэ, скрестив руки на груди. — Никто не обвинит вас за то, что вы не отправляете учеников сейчас. — Никто из разумных, — добавляет Мэн Яо, и Не Минцзюэ согласно кивает. — Цинхэ Не не пошлёт своих учеников на этот фарс, — заявляет Не Минцзюэ. — И мы поддержим любой орден, который решит, что его методы обучения и без Вэней достойны. Лань Цижэнь переводит взгляд на Цзян Фэнмяня, который до этого момента оставался молчаливым наблюдателем. Но теперь взгляд Не Минцзюэ задерживается на нём, явно ожидая ответа. Цзян Фэнмянь слегка прочищает горло, прежде чем заговорить: — Кажется, более мудрым решением будет отправить адептов. Если это действительно предложение о тренировках, то в чём разница между отправкой их в Гусу Лань или Цишань Вэнь? Это излишнее оскорбление Вэням. — Это не искреннее предложение, — резко парирует Вэй Усянь, его тон становится холоднее. — И откуда ты это знаешь, А-Сянь? — мягко спрашивает Цзян Фэнмянь. Его голос остаётся спокойным, но взгляд чуть прищурен, как у учителя, ставящего сложный вопрос ученику. — Если все адепты соберутся вместе, так будет безопаснее. Даже Вэни не посмеют тронуть юных господ из великих орденов. — Вам не кажется странным, что они требуют явиться этим «драгоценным юным господам» без сопровождения и прямо в сердце Цишань Вэнь? — вмешивается Не Минцзюэ, его голос становится громче, почти подавляя другие звуки в комнате. — Я этого не говорил, — спокойно отвечает Цзян Фэнмянь, но его тон едва уловимо насторожен. — Если Юньмэн Цзян отправит своих учеников, отсутствие Гусу Лань станет ещё заметнее, — добавляет Лань Цижэнь. Его глаза устремлены на карты, но в голосе слышится тень сомнения. — Мы не можем отправить Сичэня. Он ещё не оправился. — Я бы предположил, что глава ордена Вэнь поймёт, если молодой господин болен, — предлагает Цзян Фэнмянь. — Он не болен, — взрывается Не Минцзюэ, прежде чем успевает ответить Вэй Усянь. — Он восстанавливается после их покушения на его жизнь! Вэй Усянь закрывает глаза, слушая, как спор продолжает накаляться. Он понимает, почему каждый из них занимает такую позицию. Не Минцзюэ рвётся к возмездию, Лань Цижэнь пытается восстановить порядок и уберечь своих людей, а Цзян Фэнмянь хочет избежать повторения судьбы Гусу Лань для своего ордена. Но они все упускают главное: единственный путь вперёд — объединиться против Цишань Вэнь. Он удерживается от того, чтобы вмешаться. В данный момент его слова только добавят масла в огонь. Он знает, что война неизбежна, и никакие попытки угодить Вэням не изменят этого. Единственное, чего они достигнут своей нерешительностью, — это продлят страдания всех. Когда наконец спор заканчивается, и трое лидеров расходятся, ни к чему не придя, Вэй Усянь следует за дядей. Он ускоряет шаг, чтобы идти рядом с ним. Они идут молча, пока не доходят до палатки Цзян Фэнмяня. Вэй Усянь решает заговорить первым: — Юньмэн Цзян точно станет следующей целью, — тихо говорит он, не смотря на дядю. — И я думаю, Цзян Чэн тоже. Цзян Фэнмянь останавливается и долго смотрит на племянника, его лицо остаётся спокойным, но в глазах читается напряжение. — Что сделал А-Чэн, чтобы стать целью Вэней? — наконец спрашивает он. — Нет никакой причины… — Им не нужна причина, — перебивает его Вэй Усянь, поворачиваясь к нему лицом. Его голос звучит твёрдо, но в нём слышится отчаяние. — Цишань Вэнь сделают всё, что захотят. Если они решат, что нужно устранить наследников орденов, они найдут повод. Лань Сичэнь был первым. Я не хочу, чтобы А-Чэн стал вторым или третьим. Цзян Фэнмянь долго молчит, его взгляд смягчается. Он кладёт руку на плечо Вэй Усяня, мягко сжимая его. — Я знаю, ты переживаешь за А-Чэна. Но, А-Сянь, не стоит так волноваться. Он в безопасности в Пристани Лотоса. — Если Вэни нападут на Пристань Лотоса, он не будет в безопасности. Он просто погибнет, — резко отвечает Вэй Усянь, его голос звенит от эмоций. — Если ты так за него переживаешь, почему не остаёшься рядом? — спрашивает Цзян Фэнмянь. Эти слова застают Вэй Усяня врасплох. Он хочет ответить, но на мгновение застывает, вспомнив прошлую жизнь. Его попытка спасти Цзян Чэна с помощью собственного золотого ядра привела к началу пути демонического заклинания. Он сомневается, стоит ли снова оставаться рядом. — Всё не так просто, — наконец отвечает он. — А-Чэн должен быть в Пристани Лотоса. Это его дом. Но… Он замолкает, чувствуя, как слова застревают у него в горле. Дом для него всегда был эфемерен. Сейчас Пристань Лотоса — это место, где он нашёл временное утешение, но память о доме, который он построил с Лань Чжанем, о детях, которых они растили вместе, преследует его. Пристань Лотоса — это дом, но он боится, что её снова могут разрушить. Для Вэй Усяня Пристань Лотоса сейчас — это воспоминание о том, что он однажды уже потерял. Он боится снова пережить это. В голове мелькают образы прошлого: пылающие здания, крики и разрушение. Он понимает, что его место сейчас в Цинхэ Не, где его знания о будущем могут помочь предотвратить новую катастрофу. Там его хотя бы слушают. Цзян Фэнмянь неправильно истолковывает его замешательство. Он кладёт обе руки на плечи Вэй Усяня, слегка сжимая их, чтобы привлечь его внимание. — А-Сянь. Одна из самых больших моих сожалений в жизни — это то, что я не смог защитить твоих родителей. Принять тебя в Пристань Лотоса, вырастить тебя как своего — это было единственное, что я мог сделать, чтобы хоть немного загладить свою вину. И для меня это не имеет значения, что говорят другие. Пристань Лотоса — твой дом, ты — часть Юньмэн Цзян. А-Чэн тоже так считает. Он видит твою преданность. Вэй Усянь коротко смеётся, но смех этот горький. Он вспоминает, как в прошлой жизни предал Цзян Чэна дважды: сначала, пожертвовав собой, а потом, уйдя к Лань Чжаню. Для него не было сомнений в том, что его лояльность всегда оставалась сложным вопросом. — Спасибо, дядя Цзян, но речь не об этом, — говорит он мягко, отстраняясь. — Пока Юньмэн Цзян остаётся одиноким, мы не сможем победить Вэней. Мы особенно уязвимы. Цзян Фэнмянь тяжело вздыхает, его плечи слегка опускаются. — Ты молод, — говорит он устало. — Цишань Вэнь — не тот монстр, каким ты его видишь. — Он хуже, — парирует Вэй Усянь, его голос звучит резко. — С уважением, дядя, но я вернусь с Цинхэ Не, когда они уедут. Думаю, ваши люди отправятся раньше. Я молюсь, чтобы вы вернулись домой невредимыми. Передайте мою любовь А-Чэну и Шицзе. И напомните им быть осторожными. Он не ждёт ответа и быстро уходит, зная, что дядя уже готовится отчитать его за дерзость. Но у него нет времени спорить. У него впереди другие дела.