это — наш обет

Клинок палача опускается, и голова шпиона ордена Вэнь отделяется от тела. Вэй Усянь наблюдает, как кровь брызжет, когда голова с хрустом отрывается от шеи, а обезглавленное тело валится на землю. Цзян Чэн стоит рядом — мрачный и молчаливый, и здесь нет ни милосердия, ни жалости. Пристань Лотоса подверглась нападению; бесчисленные заклинатели и мирные жители были убиты. Завтра состоится ещё одно массовое захоронение — для тех, кого так и не удалось опознать, и как бы Вэй Усянь ни понимал, что это лучший возможный исход, он не отменяет ни ошибок, ни смертей. Одно из обезглавленных тел слишком хорошо ему знакомо. Дядя и племянник, державшие милую лавку с едой, оказались лишь прикрытием: племянник, Чжан Юйдун, был шпионом ордена Не, а дядя — шпионом ордена Вэнь. Задним числом всё всегда становится очевидным, и Вэй Усянь жалеет, что не распознал правду тогда. Он не остаётся, чтобы смотреть, как избавляются от тел людей ордена Вэнь, благодарный хотя бы за то, что сейчас Пристань Лотоса очищена от их шпионов. Это ненадолго — паразиты снова поползут сюда, но Вэй Усянь больше не повторит прежних ошибок. Он будет выкорчёвывать их раз за разом, пока не останется ни единого шанса укорениться здесь. — Вэй Усянь, — окликает его Цзян Чэн прежде, чем он успевает уйти. Вэй Усянь оборачивается, остро ощущая взгляды окружающих. Он хотел бы радоваться тому, что все эти члены ордена Юньмэн Цзян живы. Но их глаза и уши сейчас обращены на него — и не совсем с добрыми намерениями. — Хорошо сработал. Ты выявил всех этих шпионов. — Я не собирался сидеть сложа руки и позволять им делать что угодно с нашим домом, — отвечает Вэй Усянь. Он прекрасно понимает, что делает Цзян Чэн. И внутри что‑то раздражённо ёкает — так бывает каждый раз, когда начинается игра в политику. Даже такая безобидная её форма заставляет кожу зудеть; ему не хватает того маленького дома, который он выстроил вдали от всего этого, где они с Лань Чжанем могли спокойно проводить дни и выходить на ночные охоты. — Пристань Лотоса стоит благодаря твоим усилиям, — говорит Цзян Чэн, хватая его за руку, не давая уйти. — Я был не один, — честно отвечает он. Он прикусывает губу, затем улыбается Цзян Чэну и мягко высвобождает руку. — К слову об этом. Я должен навестить одного друга. Он ранен, а я пообещал тайком принести ему перекус. Цзян Чэн бросает на него взгляд, но всё же позволяет уйти, молчаливо давая понять, что этот разговор ещё не окончен. Вэй Усянь ждёт, пока тот скроется из виду, затем шумно выдыхает и чешет затылок. Он понимает, что Цзян Чэн хочет его наградить. Но ему не нужна никакая награда. Если Цзян Чэну хочется устроить показательное представление — это его дело. Вэй Усяню такие вещи больше не интересны. Всегда найдутся люди, которые будут ненавидеть его за то, что он сын слуги, за то, что он сильный заклинатель, за то, что он — это он. Цзян Чэн не может это изменить. На каком‑то уровне он понимает это даже лучше самого Вэй Усяня. И если Цзян Чэн пытается продемонстрировать преданность Вэй Усяня Пристани Лотоса и ордену Цзян… что ж, Вэй Усянь считает это пустой тратой времени. И без того всем ясно, где лежит его верность. Мрачная атмосфера рассеивается, когда он направляется в жилые кварталы. Восстановительные работы идут шумно, и звуки больше напоминают рынок, чем место недавней бойни. Орден Цинхэ Не прислал рабочих — группа опытная, но между мастерами Не и Цзян возникли разногласия по поводу проектных решений, из-за чего работы немного затянулись. Услышав об этом, Цзян Чэн едва ли не рассмеялся — впервые за долгое время искренне, почти весело, радуясь тому, что приходится иметь дело с такой мелочью. Его мать уже было собралась отчитать его, но Вэй Усянь заметил, как она вовремя прикусила язык, не желая смущать сына перед членами ордена. Какими бы ни были его многочисленные претензии к госпоже Юй, в одном она была неизменно тверда: она всегда стояла на стороне Цзян Чэна. Впрочем, приватный разнос, который наверняка последует позже, обещал быть впечатляющим. Вэй Усянь наблюдает, как люди разбирают частично сгоревший дом, признавая его слишком повреждённым для восстановления. А дом по соседству, напротив, стоит целый и невредимый, словно ничего и не произошло. Пристань Лотоса не превратилась в пепел. Она изранена, но её отстроят заново. По дороге Вэй Усянь заглядывает на рынок, чтобы купить перекус. Он никогда ничего не обещал Чжан Юйдуну, но раз уж тот стал удобным предлогом, почему бы не взять ему что-нибудь в знак благодарности. Для раненых отведено два места, и Вэй Усянь направляется во внешнюю зону, где размещено большинство пострадавших. Внутренняя предназначена для заклинателей и самых тяжёлых случаев. «Дядя» Чжан Юйдуна ударил его ножом и оставил умирать, прежде чем попытаться сбежать. Однако из-за оцепления территории он оказался загнан в угол и не смог выбраться в разгар боя — был слишком занят тем, чтобы не погибнуть ни от одной из сторон. Чжан Юйдун чудом выжил и сейчас уверенно шёл на поправку. — О, отлично, ты уже очнулся, — говорит Вэй Усянь, потряхивая мешочек с угощениями. Чжан Юйдун пытается приподняться, но тут же морщится — бинты мешают ему двигаться. Он лежит в палатке ещё с пятью ранеными, и Вэй Усянь невольно задумывается, не растянулась ли рука Не Хуайсана так далеко. Для всех остальных Чжан Юйдун — просто житель Пристани Лотоса, а значит, никакого особого отношения к нему быть не должно. Вэй Усянь садится рядом на землю и достаёт первое угощение. Он не знал вкусов Чжан Юйдуна, поэтому взял всего понемногу. Делая вид, что занят мешочком, он активирует талисман приглушения звука, чтобы никто не смог подслушать. Полностью шум он не отсекает, но заглушает достаточно, чтобы можно было говорить относительно свободно. — Молодой господин Вэй, для меня большая честь, что вы… — Съешь сначала это, пока не растаяло. Говорят, оно очень нежное, — перебивает он. Чжан Юйдун на мгновение замирает, затем берёт мягкую конфету из тянущихся нитей и орехов. Он нюхает её, слегка сжимает пальцами и только потом отправляет в рот. — Ты ведь понимаешь, что мне на самом деле не двенадцать? — говорит он, коснувшись губ. — О, вкусно. Я такого раньше не пробовал. — Шпионом на двенадцать лет ты был отличным, — отвечает Вэй Усянь. — Но иногда голос у тебя всё-таки слишком низкий. Хотя легко это списать на близость порога возмужания. Сколько тебе на самом деле? Я бы сказал — пятнадцать. Чжан Юйдун не отвечает сразу, предпочитая потянуть время, заглядывая в мешочек. Осмотрев все сладости, он достаёт твёрдую карамель, аккуратно разворачивает её, отправляет в рот и хрустит, прежде чем снова заговорить. — Я говорю «пятнадцать», но, наверное, может и четырнадцать. Господин Не выбрал для меня дату рождения, но я не вижу в этом особой важности. — Я мог бы и вовсе не знать свою дату рождения, но, к счастью, дядя её запомнил, — говорит Вэй Усянь и на мгновение замолкает, осознавая, как легко это могло случиться. — Когда ты возвращаешься в Цинхэ Не? — Это зависит от того, как пойдёт восстановление, — отвечает Чжан Юйдун. — Господин Не хочет, чтобы я сначала полностью пришёл в себя. Его приказы всегда одинаковы: сначала вылечиться, потом возвращаться после задания. Отчёт я уже отправил, так что он в курсе. Вэй Усянь не спрашивает, как именно сообщение было отправлено так быстро. Ему сейчас ни к чему все тайны Не Хуайсана. — Ну что ж, Чжан Юйдун, мне всё-таки придётся тебя немного допросить. Стандартная процедура ордена Цзян, когда мы обнаруживаем шпиона, — говорит Вэй Усянь. Уголки губ Чжан Юйдуна изгибаются в кривой усмешке. — Я знаю, что вы хотите спросить. Почему я не сказал вам, что «дядя» — шпион ордена Вэнь? Я не прикрывал его, но и сдавать не имел права, пока господин Не не решит, что мы выжали из него всё возможное, — объясняет Чжан Юйдун и беспомощно улыбается. — Мы просчитались. Похоже, он уже давно что-то подозревал. — Ну, идеальных людей не бывает, — говорит Вэй Усянь. Не Хуайсан всё ещё выстраивает свои сети и учится управлять из тени. Было бы несправедливо ожидать от него расчётливых и гениальных ходов будущего главы заклинательского мира. — Есть ещё что-нибудь, что ты можешь мне рассказать? О планах ордена Не, о планах ордена Вэнь? Я весь внимание. — Можете звать меня Го Цзяюй, — неожиданно предлагает мальчик. — Это твоё настоящее имя? — Конечно. Вэй Усянь не сдерживает искренний смех. — Я тебе верю, — говорит он. — Хотя и не должен. Го Цзяюй пожимает плечами, но улыбается. — Наверное, разумно. Пока я восстанавливаюсь здесь, в Пристани Лотоса, мне велено поддерживать орден Цзян всеми возможными способами. Если я что-нибудь услышу, можете быть уверены, я передам это вам, молодой господин Вэй. — А в будущем? — Полагаю, мои услуги будут предоставляться членам ордена Цзян с весьма ощутимой скидкой, — говорит Го Цзяюй, поднимая палец. — Но не слишком дешёвой. Мне всё-таки нужно зарабатывать на жизнь. — Справедливо, — кивает Вэй Усянь. — Тогда прислушивайся к слухам о шпионах ордена Вэнь, которые могут попытаться воспользоваться ситуацией. Мы теперь разворачиваем всех, за кого никто не может поручиться. И сосредоточься на восстановлении. Знаю, это ужасно скучно, но, как ни странно, полностью выздороветь — лучшее, что можно сделать. Кто бы мог подумать? — Звучит как вывод, сделанный на собственном горьком опыте, — с глубоким вздохом отвечает Го Цзяюй. Некоторое время он молчит, затем поднимает взгляд на Вэй Усяня. — Если бы вы могли помочь мне отправить одно сообщение, я был бы очень признателен. Я потерял связь с некоторыми членами ордена Не. Полагаю, часть из них погибла. — Возможно, — осторожно отвечает Вэй Усянь. — Я пошлю людей проверить имена. Здесь всё ещё есть заклинатели ордена Не, но в течение недели они вернутся обратно. Не думаю, что многие задержатся дольше. Они нужны в других местах. — А рабочие ордена Не, которых прислали помогать с восстановлением? — Ого, да ты знаешь куда больше, чем пытаешься показать, — прищуривается Вэй Усянь. — Осторожнее с этим, юноша. Неудивительно, что тебя пырнули ножом. Го Цзяюй пытается сдержать смех, но всё равно морщится от боли. — Господин Не очень хорошо о вас отзывается, — говорит он. — Нетрудно понять почему. Вэй Усянь поднимается и, усмехаясь, треплет его по голове, игнорируя возмущённый взгляд. — Отдыхай, мелкий. Я загляну позже и принесу ещё закусок, ладно? Еда здесь ужасная. Уверен, чили-масло в медицинских палатках под запретом. А ведь на нём можно было бы выменять что-нибудь стоящее. — Это медицинская палатка или тюрьма? — По части еды — разницы никакой, не находишь? Вэй Усянь снимает талисман, зная, что Го Цзяюй это замечает, и, весело махнув рукой, уходит. Большинство шпионов, с которыми ему доводилось работать, были отличными собеседниками, и представители ордена Не не были исключением. Всегда занятные, эти шпионы Не. И у Не Хуайсана отличный глаз на интересных людей. Вэй Усянь берёт список имён, который ему передаёт Го Цзяюй, и едва успевает отдать его в нужные руки, как к нему подбегает младший заклинатель, дёргая за рукав, чтобы привлечь внимание. Увидев печать Цзян Чэна на сообщении, Вэй Усянь без возражений следует за ним. Внутри записка пуста — ничего хорошего в этом нет, но и ужасного тоже. Некоторые вещи лучше обсуждать лично, а иногда просто не хочется возиться с шифрами и расшифровками. Цзян Чэн ждёт его на пристани, скрестив руки на груди. Цзыдянь слабо мерцает, выдавая его настроение. Он явно зол и изо всех сил пытается это скрыть, и Вэй Усяню не требуется много времени, чтобы понять причину. Он моргает, заметив задержанную лодку ордена Лань. Ордены Цзинь и Не прислали помощь Пристани Лотоса, а Лань — нет. Это больная тема для Цзян Чэна; он как минимум однажды жаловался на это Вэй Усяню наедине. Но за всей суматохой у них так и не нашлось времени спокойно обсудить ситуацию. Вэй Усянь смутно предполагал, что орден Лань был занят собственной войной. Он воздерживался от суждений, пока не узнает больше. И всё же ему казалось странным, что Лань Ванцзи не попытался добраться сюда, чтобы поддержать Пристань Лотоса. Во главе группы выходит представитель ордена Лань — утончённый и отстранённый, как и все они, хотя и близко не сравнимый с Лань Чжанем. Его воротник выше обычного, и из-под ткани виднеется ожог. Вэй Усянь машинально думает, считается ли это нарушением правил против тщеславия, но решает, что вряд ли кто-то захочет демонстрировать столь наглядное напоминание о войне. — Меня зовут Лань Чжуган, — говорит он, глубоко кланяясь. Затем указывает на корабль ордена Гусу Лань. — Глава ордена Лань приносит извинения за задержку с оказанием помощи. У меня при себе личное письмо с объяснением обстоятельств. Он надеется, что это не повредит нашему союзу и позволит сгладить возникшее недовольство. Даже отсюда Вэй Усянь чувствует насыщенный горький запах — корабль доверху загружен лекарствами. Лекарства ордена Гусу Лань считаются лучшими в заклинательском мире. Даже орден Ланьлин Цзинь вынужден был бы тщательно рассчитывать бюджет, чтобы позволить себе такой объём закупок. Он бросает взгляд на Цзян Чэна. Лицо того закрыто, но Вэй Усянь видит, как в уме тот уже прикидывает, насколько бесценными окажутся эти ящики с лекарствами. Они спасут жизни и облегчат страдания членов ордена Цзян. Прежде чем Цзян Чэн успевает что-либо сказать, Лань Чжуган склоняет голову, заранее извиняясь. — Глава ордена Цзян, вы сказали, что это первая партия. Однако это не так. Она должна была быть второй, — говорит он и встречается взглядом с Вэй Усянем. Его словно обдаёт ледяным холодом ещё до того, как Лань Чжуган продолжает: — Первую партию должен был доставить Лань Ванцзи. Мир замирает. Мысли Вэй Усяня медленно собираются обратно после того, как рассыпаются вдребезги. Если эта поставка должна была быть второй, значит, первая так и не дошла. А если Лань Ванцзи был с первой партией, которая исчезла, значит, с ним случилось нечто ужасное — потому что он никогда бы не бросил лекарства, предназначенные для ордена Юньмэн Цзян и для самого Вэй Усяня. Перед глазами вспыхивают мучительно яркие образы: Лань Ванцзи, защищающий лекарственный груз ценой собственной жизни. Цзян Чэн хватает его за руку, и это прикосновение прорезает багровый туман. Вэй Усянь качает головой, но не вырывается. — Мы ничего не получали, — говорит он глухо. — Давайте обсудим это в другом месте, наедине, — отвечает Цзян Чэн. — Начинайте разгрузку. Прошу простить суровый приём. После последней атаки мы проявляем особую осторожность из-за шпионов ордена Вэнь. — Безопасность Пристани Лотоса превыше всего, — говорит Лань Чжуган, принимая извинение, и отворачивается, чтобы распорядиться о разгрузке. Цзян Чэн пользуется моментом и кладёт ладони Вэй Усяню на плечи. — Послушай меня. Ты не один, понял? Я здесь, чтобы помочь. Что бы тебе ни понадобилось, всё, чем я могу пожертвовать, я сделаю это ради тебя. Вэй Усянь моргает. Сердце уже сжимается в груди, заходясь от ужаса при мысли о том, что могло случиться с Лань Ванцзи; мысли мечутся, перебирая одну страшную возможность за другой. Он осторожно выходит из захвата Цзян Чэна — не отталкивая его, но и не задерживаясь дольше необходимого. Слишком долго так стоять нельзя: они неизбежно привлекут внимание. Несколько портовых рабочих уже прекратили работу и посматривали в их сторону, чуя неладное. Они почти не говорили об этом напрямую. Иногда Цзян Чэн бросал на него взгляды, словно хотел спросить, но каждый раз что-нибудь мешало довести разговор до конца. В первой жизни Вэй Усяня Цзян Чэн так и не смог по-настоящему принять Лань Ванцзи. И это было взаимно: порой наедине Лань Ванцзи морщился, будто чувствовал кислый привкус во рту, стоило лишь упомянуть имя Цзян Чэна. Максимум, на что они были способны, — вежливая холодная сдержанность. Между ними лежало десятилетие взаимной вражды, и после того как Вэй Усянь выбрал Лань Ванцзи превыше всего, в душе Цзян Чэна осталась часть, которая так и не смогла его за это простить. — Спасибо, — говорит Вэй Усянь, и голос его звучит немного отстранённо. Он действительно ценит предложенную помощь. Просто сейчас ему слишком тяжело это показать — всё его существо стремится лишь к одному: найти своего Лань Чжаня. Это был один из его самых страшных страхов в этой жизни. В прошлый раз ему не приходилось через это проходить — во время Кампании «Выстрел в Солнце» они не были парой. Лань Ванцзи — сильный заклинатель, а значит, его отправляют на самые опасные задания. И хотя Вэй Усянь знает, что Лань Сичэнь искренне заботится о младшем брате, война не позволяет щадить одного из лучших бойцов ордена Гусу Лань из-за чувств. Да и сам Лань Ванцзи никогда бы не позволил относиться к себе снисходительно. Тот, кто идёт туда, где сгущается хаос, не зря носит титул Ханьгуан-цзюнь. Цзян Чэн больше ничего не говорит — до тех пор, пока они не подходят к его кабинету. Он вызывает гонца и велит немедленно привести Лань Чжуганa, затем запирает дверь и оборачивается к Вэй Усяню. — Я знаю, тебе хочется сорваться с места прямо сейчас. Но остановись и подумай. Составь план. Ты умеешь это делать. Если Лань Ванцзи жив, ты не имеешь права упустить шанс его спасти, — говорит Цзян Чэн, и Вэй Усянь понимает, что тот прав. Он кивает, уставившись в карту, которую Цзян Чэн разворачивает перед ним. Слова застревают в горле — мысли слишком заняты тем, что Лань Ванцзи может переживать в эту самую минуту. Цзян Чэн вздыхает, трет затылок, затем резко хлопает ладонью по столу. Вэй Усянь вздрагивает и поднимает на него удивлённый взгляд. — Когда ты его найдёшь. Когда приведёшь обратно, — говорит Цзян Чэн, глядя прямо ему в глаза, серьёзно и твёрдо, — передай ему, что в Пристани Лотоса ему всегда рады. Как твоему партнёру по совершенствованию. Сердце Вэй Усяня болезненно сжимается, горло перехватывает. Он хочет сказать так много — но сейчас может лишь молча кивнуть. А потом решает: к чёрту всё — и бросается к Цзян Чэну, обнимая его изо всех сил. Цзян Чэн неловко обнимает в ответ, но это длится всего мгновение; отстранившись, он заметно краснеет. — Хватит, — бурчит он. — Мы не дети. Иди спасай своего… кого бы там ни было! Не хочу, чтобы ты тут кис и страдал. А то расстроишь А-Цзе, и тогда всем станет плохо. — Нельзя расстраивать шицзе, — отвечает Вэй Усянь, выдавливая крошечную, но искреннюю улыбку. Часть тревоги исчезает из глаз Цзян Чэна. — Спасибо, Цзян Чэн. Мы скоро вернёмся. Оба. Цзян Чэн ещё раз сжимает его плечо, когда в дверь стучат — это Лань Чжуган. Его предложение помощи искренне, и Вэй Усянь не обижается на то, что Цзян Чэн не идёт с ним. Пристань Лотоса восстанавливается и нуждается в своём главе. А Вэй Усяню предстоит спасти любовь всей своей жизни — этой и любой другой.