Jamais Vu

Сквозь сон Акааши слышит скорбный плач за окном. Вой нарастает, взволнованный и жуткий, выжимает слезливую ноту, цедит страдание. Раненные животные и те умирают с меньшим драматизмом. Спросонья Кейджи кажется, что он в бесконечном тёмном тоннеле. Рельсы гудят от напряжения. Стены трясутся. Поезд, что надвигается на него издалека, вторит ветру. Он и есть ветер. Он мчится, гремит, неизбежный, неумолимый… Мир дрожит в предчувствии войны. Испуганный, сжавшийся мир пытается скрыться от падающих с неба бомб. Воздушный налёт. Эвакуация. Сирена пульсирует паникой: ту-у-у-у, ту-у-у-у, ту-у-у-у. Радио надрывно хрипит. Сейчас оно, умирая, выхаркнет последнее предупреждение, кровавый сгусток надежды для тех, кто смог пережить эту ночь. Сквозь вой и дребезжание доносятся маршевая дробь барабанов и выбивается ревнивая ко вниманию труба. Солист The Turtles уверенно пропевает: — Me and you and you and me No matter how they toss the dice, it had to be The only one for me is you, and you for me So happy together… Очки, скачущие по озябшей дрожащей тумбочке, почти падают на пол, но Бокуто подхватывает их в последний момент и с облегчением улыбается: — Чуть не разбились снова. Кейджи, только-только проснувшись, позволяет Бокуто надеть на себя очки и пропустить сквозь пальцы свои спутанные волосы. Котаро ластится к нему, небритый и тёплый, щекочет шею дыханием, проскальзывает широкой ладонью под футболку. — Бокуто-сан… Я опоздаю на работу, — вместо того чтобы звучать упрёком, слова складываются в предложение, и Бокуто с радостью его принимает, целуя ключицы Акааши и поигрывая пальцами на его спине. — Акаа-а-аши, — капризно тянет Котаро. С каждым днём интонации его голоса становятся всё требовательнее — Кейджи его совсем разбаловал. — Никто не умрёт от нехватки книг в девять утра. Это, пожалуй, правда. Единственный человек, способный на всех парах мчаться в книжный в холодное зимнее утро, сейчас лежит с ним в постели и явно никуда не торопится. Кончик языка Бокуто дразняще кружит у Кейджи под ухом, и тот прикусывает губу, отдавая свой голос метели, стонущей за окном. — Давно такого не было, — говорит Акааши, кидая взгляд на белоснежную суматоху за окном. — Кажется, в последний раз так мело в день, когда мы встретились. — Вот как? — Котаро, даже не удостоив снежную бурю взглядом, увлечённо приподнимает край футболки Акааши. Они вместе уже год, а он по-прежнему обнажает его с таким недоверчивым любопытством, будто открывает подарок — долгожданный и желанный. — Да, я прекрасно помню ту метель и то, как вы явились в «Два лишних года» за час до открытия и на четыре дня позже Рождества. С вами так всегда, Бокуто-сан: вы или опаздываете, или приходите сильно раньше. — По-моему, — Бокуто поднимает на него озорной взгляд, — иногда я всё же бываю удивительно ко времени. — Нет, со временем у вас определённо не ладится, — Кейджи берёт его лицо в ладони и притягивает к себе, чтобы поцеловать в самый кончик носа — Бокуто всегда забавно морщится при этом, и Акааши нравится после разглаживать пальцем складочки на его переносице. — Вы и на меня плохо влияете: до вас я ни разу не опаздывал на работу. — Сегодня можешь опоздать, — говорит Котаро. Его улыбка гаснет, как свеча под неосторожным вздохом. — Пожалуйста, Кейджи. Давай ещё немного поваляемся. — Но господин Такаюки… Бокуто вдруг обнимает его крепко-крепко, и Кейджи от неожиданности замирает в его руках. — Господин Такаюки не будет злиться, — тихо говорит он. — Мы ведь вчера весь день провели с ним. Кейджи осторожно кивает, поглаживая напряжённую спину Котаро. Вчера они действительно посвятили всё своё время старенькому хозяину книжной лавки. Бокуто с самого утра переживал из-за своего «дурного предчувствия», и Акааши мягко улыбался, успокаивающе сжимая его ладонь в своей. Заверял своего суеверного парня, что Такаюки-сан ещё и переживёт их двоих, но после трогательной речи Бокуто у кровати больного всё же расчувствовался, поддался эмоциям и тоже поблагодарил старика за всё, что тот для него сделал. Это был хороший день, полный пожелтевших страниц, рассказанных шёпотом историй и уютного молчания. — Ладно, — соглашается Кейджи, целуя Бокуто в шею. — Но только не слишком долго. — С тобой никакое «долго» не может быть «слишком», Акааши, — шепчет Котаро так тихо, что Кейджи не уверен, должен ли он был это услышать. Он отвечает фразой, которая давно уже привычна его губам, но три коротких слова теряются в вое ветра за окном.