Jamais Vu

Сквозь сон Акааши слышит скорбный плач за окном. Вой нарастает, взволнованный и жуткий, выжимает слезливую ноту, цедит страдание. Раненные животные и те умирают с меньшим драматизмом. Спросонья Кейджи кажется, что он в бесконечном тёмном тоннеле. Рельсы гудят от напряжения. Стены трясутся. Поезд, что надвигается на него издалека, вторит ветру. Он и есть ветер. Он мчится, гремит, неизбежный, неумолимый… Мир дрожит в предчувствии войны. Испуганный, сжавшийся мир пытается скрыться от падающих с неба бомб. Воздушный налёт. Эвакуация. Сирена пульсирует паникой: ту-у-у-у, ту-у-у-у, ту-у-у-у. Радио надрывно хрипит. Сейчас оно, умирая, выхаркнет последнее предупреждение, кровавый сгусток надежды для тех, кто смог пережить эту ночь. Сквозь вой и дребезжание доносится перебор гитары и шероховатый голос Джонни Кэша: — You are my sunshine, my only sunshine You make me happy when skies are gray You'll never know dear, how much I love you Please don't take my sunshine away… Очки, скачущие по озябшей дрожащей тумбочке, падают на пол, и Акааши наконец просыпается.

***

Кейджи как раз уговаривает «Ежевичную зиму» стоять ровно и не смущаться нелестному соседству, как вдруг входная дверь задевает колокольчики, которые тут же заливаются истеричным смехом из-за резкого порыва щекотливого ветра. — Закрыто, — отзывается Акааши, оглядываясь и замечая в дверях незнакомого мужчину лет пятидесяти. — Знаю, — говорит он и всё же проходит внутрь, окидывая колокольчики над дверью очарованным взглядом. — Я могу вам чем-то помочь? — спрашивает Кейджи после недолгой паузы: он ненароком залюбовался этим мужчиной, статным, солидным, будто вылитым из бронзы, но при этом сохранившего мягкую плавность и тепло. Его руки кажутся сильными и привыкшими к работе, а взгляд… Этот взгляд Акааши всегда узнает. Жадный до книг, любящий их трепетной, взращённой годами любовью. — Даже не знаю, — улыбается он, и улыбка его ложится на лицо тенью. Такие тени отбрасывает только самое яркое солнце. — Я, пожалуй, уже слишком стар… Его фраза обрывается, и Кейджи так и не узнаёт, для чего он слишком стар. Не для книг ведь, в самом-то деле. — Вы, может, ищете что-то особенное? — интересуется Акааши. Иначе зачем такому человеку врываться в книжный магазин до открытия? Наверняка его подняла с постели и бросила в метель страстная жажда, которую Кейджи, конечно же, в состоянии понять. — Давно уже нашёл, — улыбается мужчина, и под его тёплым взглядом Кейджи чувствует себя неловко. Будто он знает этого человека. Нет, не так. Будто этот человек его знает. Может, Акааши забыл лицо какого-нибудь своего учителя? Профессора в университете? Друга родителей? Нет, он бы запомнил. — Хотя, знаешь, — мужчина снимает запотевшие очки и небрежно вытирает их платком. Привычный жест, знакомый Акааши, — есть одна книга, которая особенно дорога моему сердцу. Его взгляд устремляется вглубь комнаты, и Кейджи замирает, вдруг понимая, какую именно книгу он имеет в виду. Он просто знает. По-другому, кажется, и быть не могло. И всё же, когда мужчина идёт к дальнем стеллажам и безошибочно угадывает среди разномастных корешков «Рождественскую песнь в прозе», сердце Акааши с трепетом сжимается. Ему даже чудится, что именно этого человека он и ждал «два лишних года» своей жизни. Может, это знак. Может, ему пора уволиться и взяться за роман. — В этот раз я, пожалуй, её куплю, — задумчиво говорит мужчина, с такой любовью поглаживая обложку, что Кейджи уверяется наверняка: да, это знак. Иначе и быть не может. Никогда не могло. Он заторможенно кивает и принимается возиться с несговорчивой кассой, оформляя покупку. — Надеюсь, ты не будешь против, если я составлю тебе компанию до открытия, — говорит мужчина, открывая «Песнь» на первой странице и проводя пальцами по напечатанным строкам. — С этим магазином связаны лучшие воспоминания моей жизни. Кейджи не уверен, что имеет право отказать ему. Да и не хочет. Есть в этом человеке что-то загадочное, что-то чудесное, какая-то тихая тёплая красота потрескивающих в камине дров, первого зимнего утра, веры в волшебство. — Чувствуйте себя как дома, — говорит он, не вкладывая в вежливую фразу ничего лишнего, но по блеску в янтарных глазах понимая, что для мужчины его слова имеют какой-то особый смысл. Он устраивается в углу, на несколько минут углубляясь в чтение. Акааши слышит шорох страниц и изредка поглядывает на гостя, пока распаковывает календари, но с течением времени всё чаще ловит взгляды мужчины на себе. — Извини, — смеётся тот, когда Кейджи в очередной раз поворачивается и замечает его внимание. — Не хотел тебя смущать. Просто ты очень напоминаешь мне… кое-кого. В его хриплом голосе чувствуется былая медовая сладость, и что-то подталкивает Кейджи к слишком личному, пожалуй, вопросу: — Кое-кого?.. — тихим эхом отзывается он. Мужчина улыбается, и на секунду его взгляд наполняется солнцем. — Моего мужа. С губ Акааши срывается смущённое: «О». Расспрашивать дальше кажется ему невежливым. В светлых, начинающих выцветать глазах мужчины нет колодезной пустоты, нет тяжёлой скорби, но что-то подсказывает Кейджи, что воспоминания этого человека не из тех, которыми делятся с первым встречным. Впрочем, ему всё же хочется ещё раз ощутить на себе тепло этого не ему предназначенного солнца, так что он, взвесив слова, позволяет себе безобидную шутку: — Видимо, он был очень хорош собою, ваш муж. Кейджи никогда не описал бы себя как самовлюблённого человека, вовсе нет, но почему-то ему очень легко чувствовать себя любимым рядом с этим незнакомцем. Тот смеётся, чуть удивлённо, но искренне, и Акааши радуется маленькой победе. — Вообще-то, он до сих пор вполне себе ничего, — говорит мужчина. Кейджи сам не знает, почему новость о том, что муж абсолютно чужого ему человека всё-таки жив и здоров вопреки его опасениям, уютно сжимается в груди теплом. — Если хотите, — осмелев, предлагает он, — можете рассказать о нём. Почему-то ему кажется, что мужчина будет рад поговорить о своём возлюбленном. О такой любви Кейджи и сам мечтает, но никогда ещё не встречал в жизни — только в книгах. — Вообще-то, я куда охотнее поговорил бы о тебе. — Обо мне?.. — глупо переспрашивает Акааши, отрываясь от своего занятия и замирая под чутким взглядом мужчины. — Да, — с улыбкой подтверждает тот. — Думается мне, у нас найдётся немало общих тем для разговоров. Мой муж очень любит читать, но с ним я уже обсудил все наши любимые книги… Я скучаю по, — он задумчиво прикусывает губу, подбирая нужное слово, — новизне. Акааши бросает взгляд на старинные часы с кукушкой. До открытия осталось совсем немного времени. — Я с радостью обсужу с вами книги, — говорит он. — Но, боюсь, мы не управимся за полчаса. — Значит, мне придётся вернуться снова. Кейджи улыбается. Может, ему ещё рано увольняться. Теперь, когда у него появился интересный собеседник… — Видимо, придётся. — Вот и славно, — говорит мужчина. — Я привык возвращаться.