Половина неба

10 лет назад

- Чжань-Чжань, обещай папе вести себя хорошо, - Сяо Шао в очередной раз разгладил несуществующие складки на футболке сына, невесомо целуя его в лоб. – Ты точно ничего не забыл? - Нет, пап, все на месте. Ты меня уже два раза заставил проверить, - усмехается подросток. - Да не переживай ты так, я ж всего на месяц еду. - Целый месяц! – удрученно восклицает омега, украдкой смахивая набежавшую слезу. – Мой мальчик впервые так надолго и так далеко будет от своего папы, - мужчина нежно оглаживает, еще не лишившиеся детской припухлости, щеки. - Ну, пап, - смущаясь, пытается отстраниться парень, – я буду часто звонить. Ты даже не успеешь соскучиться, и я вернусь. - Какой заботливый у меня сын, - усмехнулся омега. Он до сих пор не понимал как, еще вчера бегающая за ним хвостиком на своих пухлых ножках, маленькая почемучка успела вымахать в пока еще нескладного подростка, который уже был выше своего родителя на полголовы. Сяо Шао, зная как вогнать в смущенную краску своего ребенка, не смог сдержаться от удовольствия и, нарочито плаксивым голосом, добавил: – Папа уже скучает! По щекам Чжаня предсказуемо поползли нежно розовые пятна, он улыбнулся и осторожно взглянул за лестницу, скрывающую дорогу в кабинет его отца. - Отец дома? – С напускным безразличием спросил он. - Ох, милый, лаогонг очень хотел прийти тебя проводить, но работа. Ты же понимаешь, да и твой дедушка…. - Пап, все в порядке, я просто спросил, - равнодушно пожал плечами подросток. Неловкий момент прерывает длительный и протяжный сигнал автомобильного клаксона. - О, Цзянпин приехал, - Чжань тянется вперед, чтобы обнять папу на прощание, - все мне пора. - Чжань-Чжань, - всхлипывает мужчина, теснее прижимая к себе своего сына, и отстраняясь целует в щеку, - повеселись там хорошо. И обещай не ссориться с а-Чао. - Если это черепашье яйцо не будет меня доставать, то зачем мне с ним ссорится? - Сяо Чжань! Не смей выражаться при папе, - пригрозил омега, - да и при других тоже не смей, иначе заставлю помыть рот с мылом. Сяо Чао просто ревнует, раньше вся дедушкина любовь доставалась ему одному, а теперь ты занял место любимчика. - Ага, как же ревнует. Просто дедушка понял, что твой а-Чао всего лишь глупая дыня, - широко усмехнулся подросток. - Сяо Чжань! Я же предупреждал! - А что делать, если эти слова как нельзя лучше подходят Сяо Чао, – и теряя браваду под суровым взглядом родителя, поспешно добавляет, пафосно подняв правую руку вверх. – Клятвенно клянусь даже не смотреть в его сторону. Сяо Шао внимательно оглядел сына на предмет обмана, и не найдя признаков такового удовлетворенно кивнул. - Вот и умница. Чжань-Чжань, еще одно. - Ммм? – Мальчик вопросительно поднял брови. - Помнишь Ванов из Лояна? - Ты про дядюшку Земина и тетушку Ланиинг? – переспросил Чжань и, дождавшись утвердительного кивка, продолжил: – Конечно, помню. Надеюсь они пребывают в здравии. А почему ты спрашиваешь? - Дело в том, что они недавно перебрались в Пекин. - Здорово,– машинально ответил юноша, не понимая, что хочет от него папа. - Так вот их младший сын, ты же помнишь крошку а-Бо? – Чжань кивнул, слегка нахмурившись, пытаясь вызвать в памяти смутный образ ребенка. – Так вот, он тоже будет в «Маленьком императоре». У а-Бо проблемы с налаживанием отношений с новыми людьми и поиском друзей, поэтому Ваны и отправляют его в лагерь, чтобы малыш научился быстрее адаптироваться. В общем ты присмотри за ним одним глазком, чтоб его никто не обижал… С улицы раздается раздраженно-протяжный визг сигнала автомобиля, Ма Цзянпин явно начинал терять терпение. - Хорошо, - желая поскорее встретиться с другом, бросает Чжань, даже и не думая выполнять родительскую просьбу. - Вот и славно, - Сяо Шао, явно доволен ответом сына, обхватывает его щеки своими ладонями и начинает хаотично покрывать лицо легкими поцелуями. - Ну, па-ап, - бормочет подросток, пытаясь увернуться. На его действия омега прекращает атаку поцелуями и прижимает ребенка к себе, мальчик отвечает ответными объятиями. – Я буду скучать, - тихо говорит старший. Чжань утыкается носом в шею своего папы, вдыхая самый успокаивающий и родной запах в мире и бормочет ответное: - Я тоже… Автомобильный гудок начинает истошно разрываться в какой-то азбуке Морзе. - Все, беги, мой взрослый альфа, - омега отстраняется первым. – А то Пинь-Пинь явно начинает нервничать. - Пока, пап, - подросток напоследок прижимается к Сяо Шао и, подхватив на плечо дорожную сумку, бросает на пороге. – Я позвоню, - спешит к раздраженному другу. Сяо Шао подходит к окну и долго смотрит вслед давно уехавшей машине. Омега мысленно молится всем известным ему богам, чтобы с его единственным ребенком было все хорошо. Он отходит к камину и оглядывает стоящие на нем семейные фотографии в деревянных рамках, невольно погружаясь в воспоминания.       Практически сразу после их свадьбы, Сяо Минж по-крупному ссорится с отцом. Молодой альфа не смог принять новую пассию главы семейства, аргументируя тем, что омега годится ему не в мачехи, а в сестры, причем в младшие. Сяо Бокин обоснованиям сына не внимает, более того старший оскорбляется до такой степени, что отлучает первенца и единственного альфу из всех многочисленных детей от всего. От семьи, от дома, от бизнеса. Сяо Минж, никогда не отличающийся горячестью темперамента и практически всегда следовавший воле родителя, в этот раз от своих убеждений не отказался и на попятную не пошел. Заявив, что «нахуй ему это все сдалось», и он и сам не желает ни видеть, ни общаться с отцом и его новыми родственничками, да и семейное дело альфе тоже без надобности, ибо он и сам всего может добиться. Прихватил уже беременного на тот момент супруга, и, напоследок громко хлопнув дверью, срывая ту с петель, свалил практически за световые сутки пути прямиком в город пионов – Лоян. Поначалу, привыкшим к безбедной жизни и комфорту, молодым людям приходилось достаточно сложно. Но, альфа сказал - альфа сделал, и Сяо Минж в рекордные полгода доказал, что не зря носит фамилию великих предков, создав с нуля и развив свой бизнес. Еще через шесть месяцев он смог вернуть своей маленькой семье привычный комфорт. В становлении самостоятельности Сяо-младшего немалую роль сыграл его новый друг Ван Земин. Как старший и более опытный товарищ, он заприметил талант и рвение Минжа, и благодаря ценным советам, а иногда и финансовой поддержке, помог превратить маленький и хлюпкий плот его бизнеса в эсминец, следующий уверенным курсом. В итоге альфы стали верными друзьями, не раз приходящими друг другу на помощь, а их вторые половинки завязали между собой теплые приятельские отношения.       К великому удивлению и скрытой гордости Сяо Бокина, непослушный сын не только не приполз обратно побитой собакой, прося отцовской помощи и защиты, он за довольно короткий срок открыл свое дело, которое с каждым днем превращал в мини-империю. Эти события заставили старшего альфу по-новому посмотреть на первенца, и он решает первый пойти на мировую. Но получает категорический отказ. Мужчина затаился, издали наблюдая за делами Сяо-младшего и, в частности, своим внуком Чжань-Чжанем, который по иронии судьбы был единственным из потомков, кто внешне столь сильно пошел в господина Бокина. Желая иметь беспрепятственный доступ в общении со своей мини-копией, мужчина через пару лет вновь повторил попытку. Итог был тот же. Неизвестно, сколько времени продолжались бы эти наблюдательные отношения, если бы не хитрость Сяо Бокина. Решив сыграть на утверждении «кровь родная – не водица», старший альфа имитирует свой инфаркт и призывает Минжа к смертному одру, чтобы проститься. Это и стало первым шагом к примирению, и пусть обман позже раскроется, уставшие от постоянной конфронтации, мужчины решили сложить оружие. Через пару лет здоровье Сяо Бокина все же ухудшилось, и Минжу пришлось вернуться в Пекин, чтобы на правах старшего сына и альфы, стать у руля семейного дела. Даже вернувшись в столицу, Сяо Минж не забыл о старом друге и, спустя долгие уговоры, убедил Ванов переехать в Пекин, всячески помогая на новом месте.       Старший альфа все больше стал благоволить Сяо Чжаню, мало того, что мальчишка как две капли воды походил на него внешне, он еще и основные черты характера перенял от деда, а когда мальчишка в свои полные одиннадцать пережил первый гон и определился как альфа - счастью мужчины не было предела. Бокин обозначил Чжань-Чжаня следующим преемником, как живое воплощение будущего семьи Сяо. Следует отметить, как этому факту «обрадовались» остальные дети и внуки альфы. Особенно это отразилось на двоюродном брате Сяо Чжаня – Сяо Чао. Именно он был любимчиком до приезда Чжаня, поэтому вполне естественно, что Чао стал обвинять кузена во всех своих бедах и начал всячески пакостить. То совершенно случайно любимые джинсы Чжаня окажутся безвозвратно испачканными в краске, то любимый пони начнет неожиданно хромать. И к радости парня, ненавистный кузен Чжань срывался на конфликт и открыто бил в ответ, это давало возможность бедному и всеми обиженному Чао бежать жалиться дедушке. После очередной драки, Сяо Бокин не выдержал и призвал к себе обоих мальчишек на разбирательство полетов. Сяо Чао стал заламывать руки, рыдать в три ручья, в худших красках описывая какой Чжань-Чжань плохой. Сяо Чжань же стоял молча, опустив глаза в пол, с силой сцепив зубы и сжав кулаки. Когда заранее осведомленный о всех подробностях конфликта, дед напрямую спросил, за что тот избил кузена - ответ был лаконично коротким: «За дело». От реакции внука старый альфа пришел в неописуемый восторг. Он действительно не ошибся в выборе преемника. Сяо Чао же еще больше обозлился, но Чжань-Чжаню больше не вредил, он затаившись стал выжидать, срывая свою злобу и ненависть на слугах и домашних животных.

* * *

      Спрятавшись от городской суеты в окружении хвойных деревьев, культурно-оздоровительный лагерь «Маленький император» был первым оплотом самостоятельности детей состоятельных родителей, где ребята учились нести ответственность за себя. Главный девиз «Маленького императора» - любой навык достигается практикой. Здесь не было тех, кто бы убирал вместо них их спальные места и содержал вещи в порядке. Оторвал пуговицу или испачкал вещи? Будь добр, научись самостоятельно ее пришить и постирать вымазанную одежду. Детям даже было нужно самим себе готовить часть блюд и придумывать себе развлечения. Естественно все это происходило под четким контролем со стороны персонала лагеря. Всех приехавших хаотично расселили по два – три человека в комфортабельные комнаты барачных домов. Каждый отдельный дом соответствовал определённой возрастной категории: 7 – 9, 10 – 12 и 13 – 15 лет.       К радости Сяо Чжаня, их с Ма Цзянпином определили в расположенную на противоположном конце от Сяо Чао комнату, альфа помнил наставление папы и решил всеми силами его выполнить. Отворив дверь и оглядев два совершенно одинаковых спальных места с идентичным набором мебели, Цзянпин выбрал себе то, что справа. Подросток небрежно швырнул свой рюкзак с вещами у кровати и завалился сверху, наслаждаясь мягкостью матраса. Ничего не оставшемуся делать Сяо Чжаню, пришлось довольствоваться оставшимся местом. Он поставил свою сумку на тумбочку и аккуратно разложил свое имущество в одном ему известном порядке. Достав последнюю вещь, на дне поклажи парень обнаружил две припрятанные порции мясных бао цзы. Мысленно восхитившись своим папой, он протянул один контейнер другу: - Угощайся. - Вааа, что это? Бао цзы? Боже как вкусно. Дядя Шао лучший! – весь этот поток слов вырывался из Цзянпина вперемешку со стонами, от получаемого гастрономического удовольствия.       После перекуса, юные альфы отправились осматривать свой временный на ближайший месяц дом, с одной единственной целью - узнать, где расположены девчачье и омежье отделения. Как оказалось, этим вопросом заинтересовались не только они, но и Сяо Чао со своими друзьями. - Вай, кто это у нас? Кузен со своим компактным другом? – в реакцию на шутку, компания из трех парней весело расхохоталась. Всегда остро реагировавший на юмор о своем росте, Ма Цзянпин едва позорно не заплакал. - А я смотрю, мой дорогой двоюродный братец где-то подобрал стаю гиен, – вторил ему Сяо Чжань, отмечая удивление на лицах соперников. – Ой, ребят, простите, вы просто смеялись, а я неверно истолковал ваши пронзительные вопли. Может быть, замечание Чжаня и осталось бы незамеченным, если бы на их окрики не стали подтягиваться другие дети, а так как обе компании находились рядом с женской половиной, то естественно, что большинство зрителей были из числа омег. - Сяо Чжань! – выйдя вперед, заорал Чао. Его глаза метали молнии, а руки сжались в кулаки. - Сяо Чао! – так же бравадно пошел ему навстречу Чжань. Оба парня остановились на расстоянии двух чи, злобно сверля друг друга глазами. От неминуемой драки спас гонг, оповестивший о начале общего собрания.       Собравшихся на центральной площади детей поприветствовал директор. Он рассказал примерный план проводимых занятий, расписание действующих кружков, а также представил вожатых, закрепленных за каждым домом и, пожелав всем хорошо провести время в ближайший месяц, передал слово подчинённым. Вожатый Сяо Чжаня велел именовать его «эйреном», мотивируя, что значение слова почти то же, что и слова вожатый, но на этот окрик оглянется он один. После провел быструю перекличку-знакомство и под дружное улюлюканье предложил всем сходить на речку. А дальше Сяо Чжаня захватил вихрь новых знакомств и интересных событий, о недавнем конфликте с Сяо Чао он давно забыл, благо кузен ему за последние две недели на глаза ни разу не попался. Естественно, что юный альфа не заморачивался и о просьбе папы присматривать за маленьким мальчиком по имени Ван Ибо, о существовании которого и не вспомнил бы если не одно «но» …       В этот день был очень ранний подъем. Ребята, насилу продрав глаза, медленными потоками стекались в столовую, чтобы, едва не клюя носом в тарелку, поглотить свой завтрак. Потом их пересчитали и, выдав всем одинаковые панамы, словно детсадовцам, погрузили в новенькие желтые автобусы. В отличие от придремавшего на его плече Цзянпина, Чжаню так и не удалось досмотреть свои сны и всю дорогу он развлекал себя тем, что изучал меняющееся небо за окном. Сегодня они посетят ознакомительную экскурсию в сохранившемся с доисторических времен кусочке древности - практически не потерявшую свой первозданный вид, китайскую деревню. Молодой альфа к подобному виду развлечений страсти не испытывал и тяжело вздыхал, предвкушая самый скучный день за последнее время. Но с первых шагов по узким улочкам, с густо построенными разномастными светлыми домиками, Чжань невольно поддался духу эпохи и, спустя несколько минут, восторженно приоткрывая рот, фотографировал все подряд, стараясь унести с собой как можно больше воспоминаний, и испытал чувство глубоко разочарования, когда нужно было уезжать.       Пропажа одного из малышей обнаружилась, когда собравшихся у своих автобусов ребят традиционно начали пересчитывать. К поискам были привлечены не только работники музея и вожатые, но и старшие дети. Уже начали спускаться вечерние сумерки, подсвеченные красными всполохами заходящего солнца, но за час поисковой операции ребенка так и не нашли. Сяо Чжаню казалось, что он за это время успел заглянуть под каждый камень. Потный и уставший подросток тяжело опустился на землю, прислоняясь спиной к стволу дерева, и невольно стал свидетелем разговора «обожаемого» кузена со своими приспешниками. - Я же говорил - никто его не отыщет. - Чао-гэ, разве уже не пора его «найти»? - обратился к нему один из ребят, делая на последнем слове характерный жест пальцами, имитируя кавычки. - Нет. Этот гаденыш, еще не достаточно долго подумал о своем поведении. - Ну, в конце концов, он же не специально облил тебя соком, - не унимался все тот же собеседник. - Что ты сказал? Между прочим, это была моя любимая футболка. Или ты хочешь составить компанию этой сопле?! Зная жестокость своего братца и его маниакальную страсть мучить тех, кто слабее, Чжаню не составило труда сложить два и два, и прижав кузена он узнал, куда тот дел ребенка.       Открыв дверь кладовой, используемой когда-то для хранения разной утвари, юный альфа нашел пропажу. Испуганный и заплаканный ребенок сидел на пыльном полу темной, без единого окна, комнаты. Мальчик прижал колени к груди и уткнулся в них зареванным личиком. От длительного и беспрерывного плача - слез в ребенке не осталось, поэтому он только громко всхлипывал, шумно шмыгая носом и периодически икая. Чжань осторожно зашел в помещение и, опустившись рядом на корточки, легонько дотронулся до чужого плеча: - Эй, малыш, ты как? На него посмотрели опухшими глазками, маленькой ладошкой попытавшись стереть мокрые дорожки с покрасневших пухлых щечек, и робко улыбнулись. Несмотря на не лучший вид ребенка, Чжаню показалось, что это самый очаровательный малыш, которого он когда-либо видел. - Гэ-гэ? – жалостливо спросил мальчик. - Да, я твой гэ-гэ, - и ребенок доверчиво протянул ручки к старшему, за что был моментально заключен в теплые спасительные объятия, уткнувшись носом в чужую грудь, он опять заплакал. - Ну-ну, не плачь, - Чжань бережно оглаживал маленькое тельце, успокаивающе целуя темную макушку, - не плачь, все хорошо. Я же нашел тебя, – удерживая вес мальчика на руках, Чжань поднялся, и вынес его на улицу. – Как тебя зовут? - А-Бо, Ван а-Бо, - пробормотал малыш. Впервые лавина вины за невыполненное обещание мощным потоком обрушилась на Сяо Чжаня. Если бы он не забыл о просьбе папы, то подобного не произошло бы. Весь путь до автобусов альфа занимался самоедством. Поэтому, когда при передаче Ибо вожатым, тот вцепился маленькими ручками в футболку своего гэ-гэ и отказался ее отпускать, Чжань великодушно сказал, что ему не трудно и он может ехать с малышом а-Бо на руках. Вполне естественно, что в пути, согретый чужим теплом, мальчик заснул. И так сладко посапывал, что Чжань решил его не будить и уложил спать в своей постели.       Со следующего дня у Сяо Чжаня появилась новая часть тела в виде молчаливого хвостика, вынимающего душу из тела альфы своими живыми и внимательными глазами. Подросток попытался отвадить малыша, отослав играть со своими приятелями. Но а-Бо, глядя в пол и нервно теребя край своей футболки, робко признался, что у него нет друзей, и, вообще, большинство ребят обижали маленького мальчика, иногда в открытую издеваясь. О плевках в сок, испорченной одежде и подброшенных в кровать жуках, и прочей мерзости, Чжаню удалось узнать благодаря паре вопросов и жмене леденцов. Притупившееся чувство вины вернулось к альфе с новой силой, и весь остаток дня он провел играя с а-Бо, вызывая заразительный смех и восторженные взгляды у младшего. Уже вечером он проводил ребенка до комнаты, а сам с чистой совестью отправился на дискотеку. Вернувшись впритык ко времени отбоя, Чжань увидел у своей двери сидящего в той же позе, что и вчера в чулане а-Бо. Он сжался в жалкий комочек и отчетливо дрожал в тусклом фонарном свете, прижимая к себе видавшую и лучшие виды игрушку. - А-Бо, что ты здесь делаешь? - Я… это… в общем… вот, - не мог подобрать слов ребенок, чтобы объяснить свое присутствие. - Не мог уснуть? – подсказал Сяо Чжань. - Да, гэ, у меня в кровати большой жук, и я его боюсь, - тише закончил мальчик. Учитывая позднее время, Чжань решает оставить разборки с жуками до завтра, вновь устраивая а-Бо спать с собой, предупреждая: - Только сегодня, – мальчик утвердительно кивает и счастливо улыбается, зарываясь в чужие объятия. - Кстати, кого это ты с собой привел? – указывая на игрушку, спросил альфа. – Пчелу? - Нет. Это Ши. И он лев, – важно сказал Ибо, представляя своего друга. - Мама сказала, что ему холодно по ночам, а Ши и так вчера был один, я не мог опять его оставить. - Оооо, - задумчиво протягивает Чжань, оглядывая круглое нечто, - лев значит. Ну, укладывай Ши поудобнее и будем спать. С этих пор и до самого возвращения домой Сяо Чжань ни одной ночи не засыпал в одиночестве. Под его боком всегда мерно сопел Ван Ибо и, естественно, гордый лев по кличке Ши.       Со следующего дня и на всю жизнь, маленький хвостик альфы превратился в обожателя. Альфу сначала забавляло, что он стал объектом восхищенных взглядов и редких улыбок ребенка. Пока а-Бо с решимостью Сунь Цзы не начал преследовать его, отнимая на себя все свободное время Чжаня. Теперь ни один поход альфы в соседнюю деревню или на свидание - не обходился без взгляда знакомых раскосых карих глаз. Словно у а-Бо был наблюдательный пункт, и он всегда четко знал, где и с кем его Чжань-гэ проводит время. В общем, к концу пребывания в лагере Сяо Чжань уже не считал это увлечение забавным и безобидным.       Первые недели после возвращения домой, Чжаню не хватало «маленькой грелки» и тихого посапывания у уха. А а-Бо плакал и закатывал истерики, отказываясь засыпать без своего гэ-гэ и с выключенным светом. Если в первом случае родители были бессильны, то по второму вопросу - сторговались с младшим сыном на ночник.

* * *

Наши дни

      Луна своим бледным сиянием осторожно проскользнула сквозь плотно запахнутые шторы, она неспешно оббежала комнату, пока не заметила мечущегося человека в кровати. Осторожно, словно боясь потревожить чужой сон, она подкралась к спящему, для начала, на пробу, она опустилась на постель, затем осмелев, двинулась вверх к подушке и, осветив лицо, невольно замерла, залюбовавшись. Юноша был очень красив, даже разметавшиеся ото сна волосы и тревожная морщинка между бровей не портили его. Парень начал ерзать на кровати, мотая головой в разные стороны и сильнее сжимая глаза – ему явно не нравилось то, что он сейчас видел в мире грез. Луне стало жаль красивого юношу и, легко поцеловав тонкие веки, она отступила, забрав с собой неприятный сон.       Ван Ибо подорвался на своей кровати и сел. Загнано дыша и с трудом переводя дыхание, он потер ладонями лицо и провел по слипшимся от холодного пота волосам. Ему опять снился темный чулан. Запертый в маленьком пространстве, он бился в четырех стенах и все никак не мог вырваться наружу. И в отличие от событий десятилетней давности, к нему на помощь так никто и не пришел.