Половина неба

      Тихими шагами и отдаленными голосами начинающих свои хлопоты слуг, дом Ванов медленно сбрасывал с себя сонное оцепенение. Было достаточно рано для привычного подъема, да и до начала самой церемонии оставалось еще приличное количество времени, поэтому Ибо мог позволить себе провести свое последнее холостяцкое утро наедине с собой. Рой разноцветных картинок, словно вырезанные кадры из киноленты - врываются в его сознание и начинают попеременно мелькать перед глазами, возвращая его в прожитое. Вот, он впервые увидел Сяо Чжаня на каком-то общесемейном празднике и робко спрятался за юбку Ланиинг, испугавшись старше него на шесть лет и уже определившегося как альфа подростка. А потом Ибо видит себя со стороны, старательно выводящим свое имя и будущую фамилию… В следующее мгновение гэ срывает его первый поцелуй в темной беседке «Шангри-Ла»…       И такой калейдоскоп из мыслей-воспоминаний продолжал толпиться, в хаотично-быстром порядке сменяя одну за другой, не обходя вниманием и затрагивая также моменты ссор, недопонимания и обиды. Но Ибо усердно гонит их прочь, стараясь не омрачать такой радостный день болезненными видениями из прошлого.       Время ускоряет свой неумолимый бег с приходом верного камердинера Хэна, который привычным коротким стуком в дверь вырывает омегу из состояния задумчивости, взамен всецело погружая его в вихрь подготовительных событий. И вот то, что вчера казалось готовым и не вызывало в себе сомнения, сегодня требовало доработки и изменений, подбрасывая неожиданные сюрпризы и заминки там, где их совсем не ждали. Предварительно подготовленные Ван Ланиинг и расписанные специальными свадебными узорами бянь се из-за резко понизившейся температуры пришлось утеплять на скорую руку. Широкий пояс, подхватывающий на тонкой талии расшитое замысловатым золотым узором цветов и фениксов, ханьфу никак не хотел складываться в красивый аккуратный узел. Фиксирующий зажим серьги-кафф выскользнул из поддавшихся общему предсвадебному мандражу пальцев Хэн Чжа, вынуждая целый штат прислуги обследовать комнату Ван Ибо на предмет поиска затерявшегося винтика. А Ван Земин, пришедший дать свои последние отцовские наставления сыну, не смог справиться со своими эмоциями. Отец не удержал скупые мужские слезы и, прижав юношу к себе, принялся причитать в голос, что ни один альфа не достоин его мальчика. Ситуацию спасла зашедшая в этот момент Ланиинг. Окинув спокойным взглядом разворачивавшуюся, словно в театре абсурда, сцену — камердинер в очередной раз гладит, смявшийся от неудачной попытки завязать узел, пояс, пять человек ползает на коленях по комнате в поисках застежки, а в центре всего действия стоит Земин, обнимающий Ибо и едва не икает от рыданий — парой указаний она разрешила все, казалось бы, безвыходные ситуации. И вот, отец семейства спроважен в гостиную, где, листая альбом с детскими фотографиями своего малыша, пьет успокаивающий чай. Длинный пояс, фиксируемый спереди скользящим узлом, обхватывает стан Ибо в несколько оборотов, а кафф надежно зафиксирован подобранной от другой сережки застежкой. Довольная своей работой Ланиинг усмехнулась и, до прихода визажиста, самолично принялась укладывать волосы сына, крестообразно перехватывая невидимками гладкие пряди.       Ближе к началу церемонии в комнату вошли приехавшие вместе Сюй Бей и Ма Мей, они сегодня будут сопровождать Ибо во время свадебной церемонии и последующего банкета. — А вот и наш красавец-жених! — воскликнул Бей, восторженно осматривая друга, тут же возмущаясь. — И почему ты обутый? А ну, быстро отдай нам правый бянь се. Мы с Мей специально пришли пораньше, чтобы надежно его спрятать, а то вдруг ты не справишься с волнением и дашь деру от Сяо Чжаня, если, конечно, твой гэ еще сам не передумал. — Ты главное не переживай, на свадьбах всякое может случиться, — вступила в разговор Мей. — Вот помню на нашей, Цзянпин не прошел какой-то конкурс и решил брать дом моих родителей штурмом. Я когда его в окне второго этажа увидела, так едва чувств не лишилась. Может быть по чуть-чуть? — намекая на горячительные напитки, спросила девушка. — Исключительно для успокоения нервов. — И вам здравствуйте, — сухо поприветствовал Ибо своих «подружек невесты», деловито распоряжаясь, — никакого алкоголя не нужно. Во-первых, Мей-Мей, тебе нельзя, во-вторых, я совершенно не переживаю. Ах, да и в-третьих, Сюй Бей, заткнись, я уверен в гэ, и не смей мучить его какими-то там конкурсами! — Ну-ну, — тихо посмеиваясь в комнату присоединился приехавший раньше от остального семейства Сяо Шао, — вижу, здесь происходит почти все то же самое, что и у нас дома. Чжань-Чжань буквально довел всех своей предсвадебной паникой, носясь по дому, словно ему в спину дует ветер. — Чжань-гэ переживает? — недоверчиво переспрашивает Ибо. — Ты даже не представляешь насколько! — не сдерживая широкой улыбки, воскликнул Сяо Шао, вольготно усаживаясь на аккуратно застеленную кровать. — Но почему? — На это есть множество причин, которые так или иначе сводятся к двум людям — шаферам Чжань-Чжаня. Первым начал Цзянпин. Он заявился едва ли не с первыми лучами солнца и ввалившись в комнату моего сына прогремел на весь этаж, что по пути к нему он «совершенно случайно» проезжал мимо дома Ванов и увидел, как какой-то неизвестный альфа выносил бессознательного Ибо на своем плече и грузил в свое авто. Как хороший друг и верный товарищ, Цзянпин естественно бросился в погоню, о чем в мельчайший красках он принялся описывать, но на очередном повороте упустил похитителя. После чего сразу же поехал к нам. Побледневший сын в одном носке и на ходу надевая рубашку и брюки рванул спасать а-Бо, но был остановлен посреди лестницы хохочущим во весь голос Пин-Пином, который признался, что просто пошутил. Как бы все присутствующие не старались держать серьезные лица под конец истории уже вовсю дружно хохотали, едва не хватаясь за животы и промокая выступившие в уголка глаз слезы. — Боюсь, что мой сын не разделяет вашего хорошего настроения, — улыбаясь продолжил старший омега, наблюдая за веселящимися, — потому что после Цзянпина, своим долгом подшутить над женихом счел и Дин Юн. Этот шельмец, с лицом символизирующим всю мировую скорбь, сообщил Чжань-Чжаню, что Ибо позвонил ему с утра и задыхаясь от слез и соплей сообщил, что передумал идти под венец. И так как омега, опасаясь гнева альфы, боится лично ему об этом сообщить, то попросил верного друга передать уже бывшему жениху записку с извинениями и объяснениями. После этого монолога Юн протянул Чжаню белый конверт, в котором на деле оказались пожелания благоприятных драконов и фениксов. — Бедный Чжань-гэ! — Бедные мальчики, — усмехнулся Сяо Шао, — когда я собирался сюда, Чжань-Чжань грозился собственноручно придушить «так называемых друзей», если они до начала действа попадутся ему на глаза. А теперь возвращаемся к насущным проблемам. Ибо, милый, снимай свой бянь се. А-Бей, Мей-Мей, лучше оставьте туфлю на видном месте, дайте вашим альфам возможность реабилитироваться.       Ван Ланиинг бросает взгляд на часы и понимает, что с минуты на минуту должен приехать Сяо Чжань. Женщина запрокидывает голову назад, слегка встряхивая волосами, пытаясь таким нехитрым способом сдержать непрошеные слезы. Хватит с их семьи расчувствовавшегося Земина. Она не может до конца понять свои противоречивые эмоции. Ей радостно от осознания того, что ее ребенок счастлив, да к тому же передает своего Бо-Бо она в надежные руки. Но с другой стороны Ланиинг раздирает невыносимая горечь и печаль, потому что сегодня она отпускает своего так быстро выросшего малыша. Ибо становится членом другой семьи, и она больше не сможет найти своего мальчика в его комнате, а а-Бо не будет каждый день встречать ее дома радостным «Мамочка!». Конечно, ее сын не улетает в другую галактику, и никто не отменил семейные встречи и телефонные звонки, но отныне об Ибо в первую очередь будут говорить не как о сыне Ванов, а как о муже Сяо Чжаня. Она смотрит на такого счастливого Бо-Бо, а перед глазами стоит маленький мальчик, который стесняется признаться, что при падении порвал свои новые штанишки и просится спать с родителями, потому что боится темноты.       Громким шмыганьем носа она обрывает веселые разговоры и смущающие жениха шутки, Ланиинг подходит к своему сыну и с тихим: — Пора, — нежно оглаживает округлую щечку, и крепко прижимает к себе своего ребенка. Настроение альфы передается всем находящимся в этой комнате, и омеги по очереди подходят с пожеланиями счастливого замужества к Ибо, и каждая сдерживает слезы радости, что с легкой горчинкой, чтобы не омрачить сегодняшний день.       Ибо осматривает их и не может понять, почему у всех случился одновременный приступ сенной лихорадки. Он кивает на пожелания, отвечает на объятия, а потом ловит свое отражение в зеркале, и неожиданная волна осознания окатывает его. И соленые капли начинают бежать по его щекам, и не в угоду старой традиции, а потому как омега с юношеством своим прощается, когда на место горделивого «Я» приходит всеобъемлющее «Мы». Ван Ланиинг подходит ближе и утирает дорожки со щек, говорит, что негоже своего будущего мужа встречать красными глазами, прижимается губами ко лбу омеги и позволяет скатиться одинокой слезе. Альфы тоже иногда плачут. Бей с Мей поддерживая Ибо под руки, помогают ему мягко опуститься на постель и расправляют красивыми волнами складки его свадебного халата. Сяо Шао выуживает маленькое зеркальце в медной оправе из внутреннего кармана и велит поймать самый длинный солнечный лучик, который бы на долгие годы счастьем его дорогу осветит. Последней подходит Ван Ланиинг, она ажурной вуалью покрывает его голову, скрывая омегу от всего мира, обещая всегда рядом быть. Все четверо выходят из комнаты, осторожно прикрывая за собой дверь. Ван Ибо сидит недвижимо, боясь сделать лишний вздох. Он старается передать свое волнение холодному металлу, крепче сжимая основание зеркальца. Смежив веки, омега вслушивается в окружающую тишину в ожидании звуков, но все равно вздрагивает, когда сигнальным хлопком петарды распугивают не только злых духов в ближайшей округе, но и мысли из его головы. Он дышит надсадно и взгляда, размытого алым кружевом, со входа не сводит.       Сяо Чжань открывает заветную дверь с громким стуком и замирает на пороге, едва не открывая рот от изумления. А омега на звук оборачивается, разворачиваясь всем корпусом и норовит подняться, чтобы прильнуть к своему жениху, но вовремя одергивает себя. Оставаясь сидеть на месте, ждет, когда Чжань сам подойдет к нему. За последние дни альфа не раз представлял себе, как его жених выглядеть будет, но в итоге - ни одна фантазия даже близко не походила на оригинал. Его кто-то по плечу сзади хлопает, приводя этим в чувство. Чжань делает шаг другой, приближаясь к своему омеге и на колено опускаясь, протягивает букет из смеси разноцветных пионов и ждет, пока Ибо его ножку осторожными пальчиками поверх альфьих перехватывает, подтверждая свой выбор. Чжань счастлив теми эмоциями, которые нельзя выразить обычными словами, он лишь улыбкой массельной улыбается, которая только шире становится, когда замечает сквозь кружево тень ответной у омеги. И оба, поглощенные друг другом, казалось, не видят всей суеты вокруг. Не замечают, как родители сначала сухо пожимают друг другу руки, а затем крепко обнимаются. Не обращают внимание, как друзья-омеги Ибо вынуждают шаферов Чжаня за него отдуваться, отвечая на каверзные вопросы, и плату красными конвертами за неверные ответы берут, но в итоге сжаливаются и игрой «горячо-холодно» направляют в поисках бянь се. И вот, когда жених букет принял, и туфелька его найдена и возвращена на свое законное место, молодые могут спуститься в гостиную, где Чжань отдает дань уважения и благодарности Ван Ланиинг и Ван Земину. Он помогает им расположиться на диване, становится смиренно перед ними на колени и, не поднимая глаз, вместе с дарами поочередно преподносит им пиалы с чаем. Родители Ибо подношения принимают и ответные подарки дарят, прежде чем дать попробовать в ответ практически зятю свое угощение. Злые духи не дремлют, и под очередной заряд петард и радостные возгласы Ибо с Чжанем выходят на улицу. И альфа помогает разместиться своему омеге в отдельной машине свадебного кортежа для отправки в дом Сяо, где уже Ибо приходится преподносить чай и дары новым родственникам.       Традиции соблюдены, и время подъема наступило, Ибо кладет дрожащую ладонь на рукав отца и с первыми звуками оркестра отправляется в путь по длинному проходу. Все присутствующие, словно по чьему-то велению, как один разворачиваются и в благоговейном молчании наблюдают за шествием омеги. А Чжаня распирает чувство необъяснимой гордости, и альфа готов отдать левую руку на заклание для подтверждения своей уверенности, что никогда и ни один жених-омега не был красивее его мальчика, и выступает к ним навстречу. Земин ждет и руки своего сына не отдает, пока Чжань полностью не произносит слова обещания любить и беречь юношу до конца своих дней. Довольно отмечая с какой нежностью младший альфа во время этого смотрит на омегу, Ван Земин отвечает коротким кивком, убирает вуаль с лица сына и прижимается к его лбу губами. И только после этого дает согласие на переход Ибо в новую семью, передавая руку сына в раскрытую ладонь жениха. Чжань подводит Ибо к алтарю и не отпускает пальцы омеги до самого обмена кольцами. Регистратор просит повторять за ним слова клятв, и оба стараются не сбиться и обеты произносить твердо и уверенно, а потом подтверждают сказанное отпивая мед смешанный с вином из двух связанных красной лентой чаш. А дальше бета зажигает специальные благовония, и молодые кланяются вместе земле, небу, родителям и друг другу. Наконец их провозглашают супругами, и Чжань, воспользовавшись правом поцеловать новобрачного, под радостный шум гостей оставляет целомудренный поцелуй. Ибо смотрит вопросительно, удивленный столь невинным поцелуем. — Позже, — обещает альфа и под руку уводит своего смущенного уже мужа.       Спустя полчаса Сяо Чжань обводит глазами присутствующих гостей, выбирая с кого бы следует начать, и вручает своему супругу, уже сменившему ханьфу на классический костюм, но оставившему нефритовую шпильку хитроумно огибающую неплотный хвост, фужер с обычной водой мастерски стилизованной под шампанское. Альфа решительно подхватывает младшего под руку и подводит к ближайшей паре. — Добрый день, господин и госпожа Ло, — поприветствовал их Чжань, — рад, что вы смогли сегодня выделить для нас время. — Ну что ты, Сяо Чжань, как бы мы могли пропустить столь значимое событие, — усмехнулся мужчина, протягивая бокал для соприкосновения.— За тебя, прозорливый щенок, за то, что обошел всех и сумел отхватить такого омегу. Даже наш Ксиа… — Прекрати, — оборвала мужчину его супруга, — Сяо Чжань, Ибо, не слушайте этого старого ворчуна. Желаем вам, чтобы вы купались в любви до седых волос, как и мы с супругом. — Спасибо, госпожа Ло, — ответил на поздравления омега, слегка поклонившись. — Ну, все, нам пора, — произнесла женщина и утянула сопротивляющегося супруга за рукав, а молодые продолжили свое дальнейшее шествие среди гостей. И чем дольше оно длилось, тем мрачнее становился альфа, потому как практически каждый, желая счастья и здоровья на долгие годы совместной жизни, норовил подчеркнуть его везение и намекнуть, что если бы о потенциальной свадьбе не договорились еще далеких шесть лет назад, вряд ли бы Чжань и семья Сяо в частности сумели бы заключить столь выгодный во всех смыслах брак. Ибо, видя как меняется настроение альфы, старался перевести все в шутку, успокаивающе поглаживая напряженное предплечье своего мужа. Если бы кто-то только знал, какая приятно-волнительная дрожь пронзала его тело от этого словосочетания. Небеса, у него получилось! Сяо Чжань — этот красивый, мужественный, сильный и любящий альфа — его супруг. А Ибо теперь носит его фамилию и практически полностью принадлежит ему.       За время банкета Чжань полностью восстановил душевное спокойствие — вкусная еда и приятная атмосфера делали свое дело, а первый тост от Ма Цзянпина и вовсе всех заставил покатываться со смеху: — За второго господина Сяо, — торжественно провозгласил альфа. Ибо отыскал глазами Сяо Шао, приподнял свой бокал и собирался выпить за него. — Конфетка, по-моему, Цзянпин имел в виду тебя, — улыбаясь, прошептал Чжань. — Меня? — удивляясь переспросил Ибо, и тут же понимая свою ошибку быстро опустил руку. — Ой, конечно. Но заметившие оплошность омеги гости все поняли и принялись беззлобно подшучивать над ним. Веселая атмосфера сохранилась практически до конца вечера. Ибо явно получал удовольствие, болтая и смеясь с гостями и друзьями, а ничего не ожидающий от сегодняшней ночи Чжань не спешил уводить своего мальчика. Но подошедший к омеге «любимый» родственник внес коррективы в планы альфы. Заметив, как Ибо едва не отшатнулся, чтобы увеличить разделяющую их с Сяо Чао дистанцию и весь внешне сжался, Чжань устремился к ним. — Ах, дорогой кузен, — пьяно пошатываясь ухмыльнулся Сяо Чао, — ты как раз вовремя. Я рассказывал крошке а-Бо, что главное в наследнике семьи, чтобы он был альфой из рода Сяо и если у тебя будут проблемы с жаркой риса, то он всегда может рассчитывать на неравнодушных и умелых в этом вопросе родственников. А так как время позднее, а вы еще здесь, то они у тебя уже явно есть, — альфа протянул Ибо свою руку. Видя, как до ходящих желваков сжались челюсти Чжаня, да и то как сам альфа подобрался, словно зверь, готовящийся к прыжку, омега попытался предотвратить назревающую драку. Он вклинился между противниками и нежно обхватил чужие ладони своими: — Чжань-гэ, не обращай внимания, он пьян. — Ибо, отойди. — Гэ, посмотри на меня, — омега прикоснулся к чужой щеке, оглаживая ее большим пальцем, — он того не стоит. Давай попрощаемся со всеми, пора заканчивать этот вечер, — продолжал уговаривать Ибо, — а то про нас и правда скоро начнут сплетничать. Грудная клетка Чжаня продолжала тяжело подниматься и опускаться, а крылья носа трепетать, но под усмиряющими прикосновениями омеги напряжение постепенно отступало. Все еще злой, но уже без желания убивать, альфа еле заметно кивнул. Воспользовавшись согласием супруга и не дав ему шанса на раздумья, Ибо подхватил Чжаня под руку и увлек в сторону родителей.       Обсудив все возможные варианты для подарка на свадьбу, Сяо Шао и Ван Ланиинг сошлись во мнении, что куда лучше вместо традиционного хонбао подарить Чжаню и Ибо дом. Да, у альфы есть квартира, но их будущим внукам нужен свежий воздух, да и простор тоже играет не последнюю роль. Сказано-сделано, и ключи будущего семейного гнездышка уже переданы молодым. Единственное, сегодня они останутся в одном из отдаленно расположенных гостевом домике, куда их и сопроводили старейшины обоих родов. Самый старший альфа из семьи Сяо первым входит в дом и сразу продвигается к супружеской постели, помещая на нее брачные символы, а та самая двоюродная бабушка по линии деда Ибо перед уходом вручает им шелковое лоскутное одеяло: — Это деторобчик, — немного смущаясь, улыбается омега и выходит вслед за старым альфой.       Чжань, проводив гостей и притворив за ними дверь на замок, вернулся к своему новобрачному. Ибо стоял посреди комнаты, осматриваясь, но упорно отказывался задерживать взгляд на кровати, быстро перемещая его на что-нибудь безопасное. — Нам нужно делить одну комнату, но не обязательно одну постель, — бросил альфа. — Я лягу на диване. Ибо рассеяно улыбается и меланхолично кивает, хотя Чжань был уверен, что он не услышал ничего из его слов, думая о чем-то своем. — Хочешь выпить? — омега отрицательно помотал головой в ответ. — Тогда… поговорить? — неловко предлагает альфа. — Да, — быстро соглашается Ибо. И Чжань произносит первое безопасно-нейтральное, что приходит в голову: — Сегодня было так солнечно, хотя и прохладно достаточно, но для зимы это нормально, — и альфе кажется, что Ибо еле сдерживает рвущийся смешок, но он фразу все равно заканчивает, хоть и чувствует себя при этом последним дураком. — Хотя, если бы было пасмурно — какая разница. Да? Это все равно один из лучших дней в моей жизни. Омега улыбается и тоже о пустом спрашивает: — Куда ведут остальные двери? — Одна в ванную, а другая на индивидуальную кухню. — Ооо, — удивленно протягивает младший. — И зная своего папу, уверен, что голодная смерть нам в ближайшие дни не грозит, — разговор явно не клеится, и чтобы прервать затянувшуюся паузу Чжань спрашивает: — Душ? — и после утвердительного кивка добавляет. — Иди первым.       Оперевшись бедром на краешек подоконника, Ибо неотрывно смотрел за медленно оседающим хороводом падающих за окном снежинок. Он крепко обхватил себя руками, словно пытался спастись от пробирающегося сквозь заледенелые стекла холода. Омега поднес руку к стеклу и мягким круговым движением теплых пальцев принялся стирать тонкий лед морозного узора, постепенно увеличивая диаметр своего круга. Когда Ибо принялся согревать озябшие пальчики своим дыханием в центре проталины показался силуэт мужчины. Бесшумно ступая по пушистому ковру, Чжань приблизился и замер за спиной юноши. — Ибо… — охрипшим от волнения голосом начинает альфа. Омега судорожно переводит дыхание, смотрит в чужие глаза сквозь отражение стеклянной поверхности и медленно, сокращая разделяемые их сантиметры, прислоняется спиной к чужой груди. Альфа замирает надежной опорой, не желая сейчас двигаться и не в состоянии говорить, перехватывает омегу поперек груди, сцепляя руки замком и притягивая младшего ближе к себе, и утыкается носом в еще влажные после душа волосы. Ибо подрагивает немного, ерзая в чужих объятиях, устраивается удобнее и осторожно спрашивает: — Ты помнишь о нашем уговоре? — Помню, Конфетка, — Чжань облизывает пересохшие от волнения губы и собирает носом запах первых весенних цветов с шеи омеги. — После того случая в лагере, — так же тихо продолжает Ибо, — в детстве я часто просыпался по ночам и не решался встать, думая о существах живущих в темноте шкафов и под кроватью… Омега замолкает, шумно сглатывает слюну, а альфа пытается его напряжение снять и нервно шутит: — У меня в шкафу находились машинки, а под кроватью прятались от папы запрещенные журнальчики. А у тебя? — Дяосюэгуй, — пробормотал омега, сильно сжав чужую руку, — Маогуй и… — Не переживай, а-Бо, теперь тебе нечего бояться, — Чжань успокаивающе целует омегу в висок. — Я защищу тебя от них. Клянусь. Ибо, крепко зажмурив глаза и откинувшись затылком на чужое плечо, словно не слыша заверений альфы, продолжил: — Когда неизвестность становилась непереносимой, я бросался к включателю через всю комнату, а потом распахивал дверцы шкафов и заглядывал под кровать. Чжань улыбнулся отваге своего мальчика. Это так похоже на него — быть смелым и дерзко встречать опасность на своем пути. Омега снова заговорил тихо: — Там всегда было пусто… ну, не было ничего страшного, даже паучка… — Ибо слегка отстраняется от альфы, ослабляя его объятия и повернувшись лицом к мужу, заглядывает в его глаза, еле слышно продолжая: — Чжань-гэ, я не хочу начинать семейную жизнь в одиночестве, боясь того, что прячется в темноте… От услышанного альфа замер на мгновение и принялся успокаивающе гладить омегу по спине, давая время отступить. — Уверен? — негромко спросил он. Ибо смежил веки и вместо ответа носом уткнулся в отбивающую ритм жизни венку на шее, жадно дыша, а после приподнялся на носочки и с коротким поцелуем прильнул к чужим губам. Альфе больше согласия и не требуется, он склоняет голову в ответ и стройное тело ласково оглаживает, углубляя поцелуй. И лишь спустя долгие мгновения, Чжань находит в себе силы отстраниться от своего сладкого мальчика, чтобы губами пройтись горячей дорожкой от нежной щеки к алеющему ушку. Осторожно обводя кончиком языка его ракушку, он подхватывает омегу под бедра и несет, бережно опуская возле кровати.       Альфа заглядывает в чужие глаза в поисках отвращения или нежелания, но находит лишь любовь и восхищение. Он улыбается и нежно зарывается пальцами в чужой затылок, и позволяет себе утонуть в глубоких глазах. Чжань подаётся вперед и вновь жадно припадает к губам с ума сводящим, раскрывает их нетерпеливо и скользит глубоко внутрь. Омега дрожит и приникает ближе, с готовностью откликается на чужие ласки, скользя теплыми ладошками по чужой груди, и прижимает альфу ближе к себе. Чжань, стискивая объятия все сильнее, властно притягивает подрагивающее тело к себе и все отчетливее теряет ниточки именуемые самоконтролем, отпуская себя. Он пытается приказом внутренним успокоиться и обуздать бушующие чувства, чтобы своими действиями не спугнуть неопытного любовника. Альфе удается наконец оторвать руки от столь желанного тела, но отпустить жадно отвечающие губы приходится сложнее. А когда это все-таки происходит, омега стонет от чувства внезапной потери. Чжань глаза прикрывает и пытается успокоить дыхание, делая вдох другой, но Ибо разбивает его тщетные попытки. Он вновь хочет ощутить чувство животного наслаждения, что охватывало его. Омега, подпитываемый своей решительной откровенностью, смело сбрасывает футболку с альфы и слепо ищет чужой рот, всю нежность свою вкладывая в поцелуй. А в следующее мгновение удивленно вскрикивает, потому как уже не стоит, а лежит на кровати, прижимаемый горячим телом. Омега вдруг пугается и упирается кулачками в твердую грудь, отстраняясь. Альфа осознает, что поддался искушению и перегнул палку, испугав супруга. Он отстраняется, нависая, сжимает чужую ладонь, любовно целуя костяшки: — Люблю тебя, — хрипло бормочет альфа, заверяя, — я никому не позволю причинить тебе боль. Обещаю. Омега испытывающе долго вглядывается в черты лица напротив, ища подтверждение услышанных слов клятвы, и едва заметно кивает, шепча тихо, словно боится быть услышанным: — Верю…       Чжань медленно наклоняется и начинает томительно нежно целовать Ибо, и спустя долгие мгновения пассивного принятия ласки, омега прижимает ладошку к его щеке и застенчиво возвращает поцелуй, словно не он минутами ранее дерзко избавлял альфу от одежды. Чжань теряет голову и не может сдержаться, чтобы не повторять имя омеги: — Ибо… — хрипло бормочет он, гладя светлые волосы, рукой скользит по длинной шее к груди, и большим пальцем оглаживает напряженную бусину сквозь ткань. Омега вздрагивает и в ответ интуитивно потирается напряженными бедрами о мускулистое тело. — Ибо… — стонет альфа, выпутывая супруга и себя из одежды и замечая стыдливый румянец нежных щек, прячет оба тела нагих под шелковым одеялом. Отгоняя поцелуями и ласками скованность и напряженность своего омеги. Чжань испытывает мучительную нежность, наблюдая как на лице прелестном, словно в зеркале, отражаются все испытываемые эмоции и довольно улыбается на каждый стон, что срывается с раскрытых губ и судорогу пробегающую по телу от его изощренных ласк. А омега задыхается теряя рассудок от страстных касаний и пьяняще-головокружительных поцелуев. — Ибо… — шепчет Чжань, пробуя на вкус омежью грудь, живот и бедра, одновременно проникая длинными пальцами сквозь узкое, но влажное от природной смазки колечко мышц, пытаясь нащупать небольшой бугорок. С именем альфы на губах, Ибо вздрагивает на постели, извиваясь, и тянется ближе к сильному телу. А Чжань пристраивается между разведенных ног и принимается играть с округлой железой, постепенно добавляя пальцы, растягивая, пока не понимает — пора.       Опираясь на локти, Чжань возвышается, а Ибо моментально вырывается из сладостных волн окутываемой его страсти. Он с леденящим сердце ужасом чувствует, как подкладывают подушку под его бедра, приподнимая, а левую ногу под коленом перехватывают, отводя шире. И несмотря на все заверения и самонастрой, его тело бесконтрольно сжимается, когда альфа сильным толчком скользит в глубину, полностью скрывая свою плоть в его теле. Ибо все ждет боль, но та не приходит, а вместо нее наступает ощущение жара от сильного проникновения и чувство такой правильной заполненности. И омега отпускает себя, раскрываясь навстречу любимому, и стоном наслаждения срывается, когда альфа двигаться начинает. Его аппелистый мальчик доверчиво на ласки отзывается, и Чжань чувствует, что разрядка может наступить быстрее, чем он рассчитывал. Альфа сдерживает себя, стараясь двигаться медленно, но охваченный неудержимым желанием раствориться в чужом теле омега начинает вторить его движениям, срывая тем самым все самообладание альфы. Чжань прижимается к губам своим ртом и принимается властно хозяйничать, а рукой накрывает чужое возбуждение — и старается довести Ибо до оргазма быстрее, чем его самого накроет.       Много времени на это не требуется и вскоре Ибо, сдавливая крик, приподнимает бедра вверх и, впившись ногтями в напряженные мышцы на альфьей спине, изливается, мелко подрагивая. Чувствуя, что узел начал образовываться, но он еще может беспрепятственно проникать, Чжань выходит из тела и разворачивает Ибо спиной к себе, приподнимает выше стройные бедра и погружается в него как можно глубже, срываясь на резкие и яростные толчки. А Ибо, выгибаясь, поддается навстречу и пытается держать равновесие на подрагивающих руках. Чжань становится все неистовее, и омега задворками сознания начинает ощущать дискомфорт и непривычное жжение, при особенно глубоких фрикциях, сопровождаемых характерными шлепками мокрых тел. Он хнычет жалобно. А альфа наконец к краю подходит, он усаживается, опираясь на колени, и притягивает омегу к своей груди, сливаясь с ним в единый организм, усиливая и без того глубокое проникновение. Он изливается бесконечным горячим потоком, продолжая мелко двигать бедрами сквозь эупареунию накрывающую их. Чжань обнажает клыки и прокусывает, бьющуюся в нечетком ритме, словно попавшая в силки птичка, вену, оставляя навечно свою печать на омежьем теле. А Ибо в конвульсиях очередного оргазма содрогается и распадается на сотни маленьких частиц, которые пара сильных рук надежно фиксирует, пока омега полностью не затихает. Чжань выравнивает свое дыхание и урчит сытостью довольного альфы, удовлетворенно оглаживая слегка увеличившийся живот Ибо от количества излитого семени. Они постепенно приходят в себя, и альфа опускается устало, пристраивая разнеженного мужа рядом. Чжань расчесывает пальцами спутанные липкие пряди Ибо и прижимается губами к виску, не в состоянии прекратить прикасаться. А омега в ответ, приподнимаясь, оборачивает к нему голову и сияет глазами, в которых еще плещутся волны пережитой эйфории. — Как ты себя чувствуешь? — альфа задаёт тревожащий его вопрос, широким движением слизывая выступившие капельки крови поверх метки. Ибо признается, подставляя шею под ласку: — Как муж. — Любимый муж? Омега растягивает губы в довольной улыбке и кивает. А альфа чувствует, что узел практически спал и, мягко отстраняясь, поворачивает супруга лицом к себе и устраивает на своем теле, осознавая остро, как это самое тело начинает с устрашающей скоростью вновь пробуждаться. Чжань смещает Ибо подальше от возбужденного органа. — Спи, — с неким сожалением в голосе командует он. — Но я не хочу, — мягко протестует омега, заглядывая в чужое лицо. Чжань рассеяно водит кончиками пальцев по его спине и вопрошает игриво, поддразнивая: — И чего же ты хочешь? Вместо ответа Ибо заливается краской, но глаз не отводит и скользит ладошкой по внутренней поверхности альфьего бедра. А у мужчины захватывает дух и он сипло хрипит в согласие: — Наверное, я не смогу тебе отказать. P.S. Впервые примечания к тексту, превысили лимит, а сносками эту информацию я оформлять не хочу поэтому здесь. И еще немного о традициях китайской свадьбы. Сейчас современная китайская свадьба напоминает некий симбиоз из европейского торжества и национальных традиций. У этого важного дня в жизни двоих примет и обычаев в Китае, да собственно, как и в любой другой стране много, и некоторые, такие как: выкуп, прохождение квеста из конкурсов и поиск обуви невесты перекликаются нашими. Но есть и исключительно колоритные: мать перед свадьбой дарит своей дочери обувь, расписанную символами и рисунками эротического характера; прическу новобрачной должна делать многодетная женщина; взрывами петард распугивают злых духов; ну и свадьба обычно проходит во второй половине дня и часа, когда стрелки начинают ползти вверх, то есть переходят во «время подъема». Плачущая невеста, наверное, это атрибут любой свадьбы, когда эмоциям на пике, им нужно найти выход, а фатой китайцы скрывали зарёванное лицо, именуемое «позором невесты». Невеста приняла букет от жениха – еще раз подтвердила согласие на брак, если девушка цветы в руки не берет это равносильно разрыву отношений и отмене свадьбы. Жених с невестой должны обойти всех гостей и выпить с ними, и чтобы они не захмелели раньше времени, зачастую в их фужерах обычная вода. На брачное ложе размещают специальные предметы – «брачные символы», символизирующие плодовитость и скорое рождение первенца. Ну а то, что невеста едет в дом жениха отдельной машиной и ее подвод к алтарю, и передача отцом жениху, уже взято китайцами у европейцев. К моему удивлению и огорчению, оказывается церемонию единение чаш проводят редко, а три поклона вообще не делают. Но «выросшая» на новеллах Монсян Тонсю и исторических дорамах, я не могла не использовать эти два обряда. P.S. Кто-то скажет, что нельзя одновременно смотреть кино и писать фф, но тогда не появилось бы такое прекрасное одеялко с милейшим названием «деторобчик». Фильм «Предложение» (2009) реж. Э. Флетчер.