Половина неба

      Первые предрассветные лучи уже устроили свой забег и уверенными, быстрыми «зайчиками» неслись во все стороны, соревнуясь, кто быстрее отобьётся от ближайших отражающих поверхностей, чтобы вернуться обратно. Окруженный тихим гулом еще спящего самолета, Сяо Чжань замечает, как некоторые из особенно шустрых норовят разбудить его омегу. Освобождая одну руку, он тянется вперед, опуская шторку иллюминатора, и опасливо ерзает, устраиваясь удобнее в большом кресле, стараясь неосторожными движениями не потревожить сон почти забравшегося на него юноши. Несмотря на всю аккуратность Чжаня, плед укрывающий их обоих соскальзывает с плеч Ибо, и тот невольно вздрагивает от внезапного прохладного воздуха. Он копошится и по инерции жмется ближе к источнику тепла, сонно жмурит глаза, пробуждаясь: - Гэ…. - Еще так рано, поспи пока, - тихо шепчет Чжань, любовно натягивая плед поверх хрупких плеч. Альфа смотрит благоговейным взглядом, как омега послушно прикрывает глаза, трясь щекой о его грудь и мило морща носик, глубже вдыхает хвойный аромат и затихает. Они надежно скрыты от возможных посторонних глаз перегородкой сьюта, и альфа не может отказать себе в удовольствии - оставить смазанный поцелуй на чужой щеке, хотя можно подумать, что ее отсутствие его бы остановило. Он вообще себя иногда ощущает старым фуцанлуном, у которого единственной и первостепенной задачей осталась лишь защита его «сокровища». Иначе как объяснить его непреодолимую тягу заявить всем и вся, что конкретно этот омега занят и принадлежит лишь ему одному? Но нет, все равно найдутся смельчаки, которые оставляют на Ибо слишком долгие и крайне заинтересованные взгляды, а некоторые бессмертные так и вообще норовят прикоснуться. Чжань в такие моменты просто звереет. Да, он знает, что ревнивый идиот, но сделать с собой ничего не может. Тогда он успокаивает себя, обнимая или целуя мужа жадно, так чтобы ни у кого не возникло сомнений – этот Сяо Ибо с этим Сяо Чжанем. Он носит его кольцо, фамилию и метку, живет с ним под одной крышей и спит в его постели. Да у них даже запах смешался! А еще они любят друг друга.       Чжань бережно подхватывает супруга и перетягивает его на свои колени, начиная успокаивающе перебирать светлые пряди. Омега что-то сонно бормочет и укладывает голову на чжанево плечо, опаляя своим дыханием, виднеющиеся в вырезе мягкого полувера, края своей же метки. Альфа мелко вздрагивает и с улыбкой вспоминает их первое, совместное утро. Правда, в тот день, ему было далеко не до улыбок.       «Утренний сон альфы выдался беспокойным, желая успокоиться в нежных объятьях своего любимого мальчика, он освободил одну руку из плена одеяла, слепо пошарил ей в поисках молодого супруга, но вместо теплого тела наткнулся на неприятную прохладу простыней пустой половины кровати. Неявная тревога холодными пробирающимися под кожу липкими щупальцами постепенно сбрасывала сонное оцепенение с его тела, а ударивший в нос запах гари моментально ускорил этот процесс. — Ибо! — взревел он и, молниеносно выпутавшись из одеяла, рванул в сторону источника. Ворвавшись в небольшое помещение кухни полное сизого дыма, Чжань не сразу заметил сжавшуюся на полу фигурку. — Ибо… — беззвучно прошептал он, опускаясь рядом на пол и хватая в охапку, прижимает к груди вздрагивающего юношу. — Ибо, что произошло? — спросил альфа бегло ощупывая омегу на предмет возможных повреждений, оглядываясь, он замечает лежащую рядом сковороду с непонятными обугленными кусочками — и примерная картина произошедшего встает перед глазами мужчины. Ибо жалобно выдыхает, утыкается носом в чужую грудь и шумно дышит, успокаивая себя чужим запахом. А альфу наконец отпускает сковывающее напряжение, и он нервно шутит: — Конфетка, мы даже сутки не женаты, а ты уже решил меня отравить? Ибо на это всхлипывает отчаянно и начинает сбивчивый рассказ: — Я хотел завтрак… на видео… все просто… а оно… оно как полыхнуло все… и… и вот, — заканчивает омега, поднимает заплаканное и испачканное следами копоти лицо, нижняя губа его начинает дрожать, и он, спрятав лицо в ладонях, опять заливается горестными слезами, причитая над своей никчемностью и бесполезностью. — Тише-тише, малыш, все хорошо, — альфа мысленно корит себя за несдержанность, и обнимая омегу крепче, принимается покрывать легкими поцелуями его лицо, окончательно размазывая соленые дорожки с тонким слоем сажи. – Прости. Я испугался, что потерял тебя. Просто в следующий раз давай вместе что-нибудь приготовим. Согласен? Ибо кивает несколько раз и громко ойкает, когда альфа, подхватив его под ягодицы, выпрямляется. — А сейчас, — продолжает Чжань, размещая омегу на столе и вытирая грязь с его лица кухонным полотенцем, — у нас есть незаконченное дело. — Какое? — осторожно спрашивает притихший Ибо. — Метка, — альфа, закончив приводить своего омегу в порядок и отбросив ткань подальше, целует кончик покрасневшего носа. — Но ты вчера… — тихо бормочет омега, невольно прикасаясь к отметине над Цанга ямкой. — Я то да, — хрипит альфа. — А ты? Омега ошарашено смотрит, как Чжань отклоняет голову в бок, открывая ему лучший доступ, и замирает. Ибо не может до конца поверить, что альфа хочет ответную метку. Пусть эта отметина на коже утратила свое первостепенное назначение и влияние, а сейчас носит скорее символическое значение — современные пары редко обменивались парными метками. — Или ты не хочешь? — спрашивает вмиг поникший мужчина, пронзенный неприятной догадкой. — Нет, что ты, — тараторит Ибо и запускает одну руку в темные волосы, а второй приобнимает за плечи. Сам же нервно облизывает пересохшие от волнения губы и дышит глубоко, пытаясь восстановить контроль над эмоциями. И наконец, прикрыв глаза, подается вперед и прокусывает чужую кожу до выступающих бисеринок крови. А альфа не понимает, что с ним в этот момент происходит. Лишь чувствует, как тепло вместе с неимоверным желанием охватывает его тело, словно не они уснули практически под утро. Чжань пытается сдержаться, потому как такими темпами он попросту «залюбит» своего неопытного мальчишку. — Ибо, — шепчет он еле слышно, пытаясь отстраниться. Но омега тут же всем телом неуловимо тянется к нему. Этой короткой отмашки становится достаточно, и они принимаются скидывать друг с друга немногочисленную одежду, жарко лаская оголившуюся кожу, срываясь на протяжные стоны, сгорая в ответной страсти чистого наслаждения».       И вот спустя практически полтора месяца с того самого первого утра, они наконец-то, как и мечтал когда-то альфа, отправляются в двухнедельное свадебное путешествие в Нью-Йорк. Молодожены рады бы были сделать это и раньше, но учебу и работу еще никто не отменял, поэтому медовый месяц было решено перенести на Чуньзце. А наполненные счастьем и практически полной идиллией дни достаточно быстро приблизили дату отъезда. Это время лишь подтвердило глубину чувств альфы, а постоянный голод стал его верным спутником. Его Ибо ужасно шумный и безумно тактильный малыш, украсивший собой его дом и ставший неотъемлемой частью жизни, тем, без чего и само существование альфы становилось бессмысленным. Мужчина, никак не может преодолеть свою потребность в прикосновениях к чужому телу, ласках, взглядах, поцелуях — ему всегда мало Ибо, и альфа очень надеется, что это останется навсегда.       Чжань старается как можно больше времени проводить с супругом. Он до сих пор не может простить себя, что посмел усомниться в любимом и так жестоко его обидеть, и старается свободу Ибо ни в чем не урезать. Юноша продолжает посещать занятия и танцевальные репетиции, ходит на встречи с друзьями и одногруппниками, альфа же ограничивает себя лишь возможностью доставить супруга до нужного места и забрать его потом, и исключительно в тех случаях, когда омега сам попросит об этом. А еще Чжань ужасно боится, что Ибо однажды осознает, что альфа не достоин его и попросту уйдет. Поэтому мужчина всеми силами старается стоически сдерживать собственнические порывы, пытаясь стать жизненно необходимым для омеги, откровенно балуя младшего.       Они никогда не поднимали вопрос о совместных детях, но увидев Ибо держащим на руках свою племянницу и мило воркующим с ней, альфа не может избавиться от этой то и дело всплывающей перед глазами картинки. Он хочет привязать омегу еще больше к себе и посему, исправно при каждом соитии, кончает внутрь омеги и для надежности вяжет узлом. И пусть Ибо и слова против этого не выразил, Чжань все равно себя чувствует обманщиком.       Они регулярно появлялись вместе на светских приемах и прочих публичных мероприятиях. И когда красивый и неизменно элегантный омега стоит с ним рядом, широко улыбается и вежливо, но при этом неизменно остроумно, отвечает на какой-нибудь вопрос, к чувству единоличного обладания прибавляется еще одно – распирающей гордости. В такие моменты Чжань сам начинает светиться как начищенный медный вок. Альфа старается поймать чужие пальцы своей ладонью и сжать, совсем слегка, исключительно чтобы привлечь омежье внимание, и расплыться в довольной и слегка фанаберной улыбке под глубоким взглядом любимых глаз.       Ибо со всей ответственностью подошел к обустройству их совместного жилища. Наделенный врожденным вкусом, он методично делает перестановки и наполняет дом уютными мелочами, неизменно советуясь с альфой в выборе той или иной мебели или новом цвете штор. Положа руку на сердце, альфе до этого все равно, и даже если пространство вокруг превратиться в полный китч, он даже бровью не поведет, главное, чтобы его малыш был доволен. Но старший буквально млеет от счастья и откладывает все дела, когда омега робко скребет к нему в кабинет и осторожно, боясь помешать, просит уделить несколько минут. На того, кого любишь, время найдется всегда. Да и вообще во всем, что касалось Сяо Ибо альфа был невообразимо слаб и податлив, словно мягкий воск. Стоило юноше с легким изломом бровей посмотреть на него полным мольбы взглядом и протянуть жалобное: — Чжань-гэ… Как любая, ну или практически любая, его просьба тут же исполнялась. Так в их доме стало на два новых жителя больше. И теперь в кабинете у альфы вовсю обживается Орешина — двухцветная серо-белая кошка с умилительно короткими лапками, а по дому носится неуклюже высокий палевый щенок лабрадора Сноу. И альфа с ужасом ждет того момента, когда Ибо поймет всю свою неограниченную власть над ним, и что достаточного короткого «гэ…» и альфа, словно по команде, исполнит все. Даже научится водить двухколесного монстра омеги, которого младший перевез из боксов в их теперь уже совместный гараж и ежедневно любовно натирает хромовые детали. Ибо пока не предпринимает попыток начать разговор о возобновлении езды на мотоцикле, но альфа чует, что этот день не за горами. А пока Чжаню вполне достаточно поднимающихся от ужаса волос, когда он наблюдает, как омега осваивает трюки на своем новом увлечении — скейтборде.       За недолгое время брака они успели пережить и свою первую серьезную ссору, когда альфа сказал свое решительное «нет» и не позволил своему молодому супругу отправиться вместе с другими студентами ликвидировать последствия наводнения в провинции Хэнань. Скандал тогда выдался в лучшей классике жанра с летающими предметами, слезами, криками, взаимными обвинениями и громким хлопаньем дверей. Ибо отказывался понимать, почему он не может поехать, когда отправляются практически все студенты его группы, в том числе и семейные. А Чжань не мог донести всю сложность и отсутствие героического романтизма сложившейся ситуации. В итоге, разойдясь со своими мнениями по разным углам, они пообижались друг на друга до конца дня, а после одновременно соскучившиеся столкнулись в гостиной и путем неловких извинений и взаимных поцелуев сошлись на организации благотворительного фонда, которым будет руководить омега, помогая пострадавшим не только от этого наводнения, но и другим нуждающимся.

* * *

      Нью-Йорк встретил их уныло покачивающимися голыми ветками деревьев на фоне хмурых и тяжелых дождливых туч, которые то и дело угрожающе срывались коротким и мелким дождем. Но Ибо, казалось, не замечал непогоды. Сидя в теплом салоне такси, он, словно маленький ребенок, впервые попавший в парк аттракционов, с восхищением осматривал все вокруг, иногда тянув альфу за рукав и восторженно сверкая глазами, показывал длинным пальчиком на что-то особенно его впечатлившее. Чжань лишь снисходительно улыбаясь, приобнимал своего омегу и принимался рассказывать о заинтересовавшем младшего объекте, не зря же он прожил столько лет в этом городе и считал его второй родиной.       Заселение в гостиницу в центре Манхэттена происходит быстро, наскоро собравшись и вооружившись специально приобретенным для этой поездки фотоаппаратом, взбудораженный поездкой Ибо тянет своего мужа на улицу. Уж очень омеге не терпелось осмотреться в городе, о котором с такой любовью в голосе рассказывал альфа, поэтому ни ухудшающаяся погода, ни усталость от перелета не могут заставить младшего усидеть на месте. После недолгих уговоров Чжань сдается, и они отправляются на неспешную пешую прогулку. Но Ибо сегодня слишком энергичен, и всю дорогу альфе приходится крепко сжимать омежью ладонь, чтобы восторженный малыш не потерялся в бегущей по своим делам толпе. И Ибо сияет, едва успевая крутить головой вокруг и фотографируя понравившиеся виды и альфу украдкой. Чжань же постепенно глушит чувство беспричинного беспокойства и зеркалит радостную улыбку юноши, добавляя совместные прогулки еще одним пунктом в список любимых дел.       Как самые настоящие туристы они пробуют уличную еду. У омеги глаза разбегаются от разнообразия и видов непривычной для него пищи, он хочет попробовать все и сразу, Чжань же, тихо усмехаясь, предлагает остановить свой выбор на джиро, мотивируя, что это вкусно и сытно, а главное, можно есть на ходу и добавляет в заказ пару бутылок яблочного Snapple, одну из которых передает омеге, и заговорщически шепчет заглянуть под крышку. И тут же жалеет о своем решении, когда позеленевший омега, едва не расстается с только что съеденной едой, обессилено прислоняясь к плечу альфы. Чжань пугается не на шутку и подхватывает омегу за талию, обеспокоенно заглядывая в глаза. Вместо ответа Ибо подрагивающими руками вручает ему крышку от напитка, где факт №4 гласит «слизняки имеют четыре носа». В один из самых тревожных моментов своей жизни Чжань заходится громким смехом, за что получает увесистый удар по плечу от уже пришедшего в себя Ибо. Блондин вырывается из чужих рук и обиженно идет в сторону сувенирного магазинчика, не забыв громко хлопнуть за собой дверью. Продолжая улыбаться, альфа заходит следом и держится на почтительном расстоянии, давая любимому остыть. Омега долго изучает и перебирает весь ассортимент, пока не останавливает свой выбор на парных белых глиттерных кружках с известной на весь мир надписью, практически мерчем города – «I love NY», практичный же альфа, исходя из капризов погоды, выбирает двухсторонний зонт. Выйдя на улицу, Чжань отбирает у омеги пакет с покупкой и привычным движением переплетает их пальцы, и тянет вверх по Седьмой Авеню к «перекрестку мира».       Под сгущающиеся сумерки и накрапывающий дождь они выходят на главную площадь Нью-Йорка, и губы восхищенного омеги сами собой сворачиваются в трубочку и выдают протяжное «о». Ибо теряет связь с реальностью и просто крутиться вокруг своей оси, поражаясь красоте Таймс-сквер, освещенной сверкающими витринами, многочисленной неоновой рекламой и огромными мониторами. Чжань же смотрит только на Ибо – на мерцающие в ярких сполохах подсветки глаза, на румяные от возбуждения щеки и вообще на просто восхищенного омежку, постепенно заражаясь чужим счастьем. Губы альфы против воли хозяина плывут в довольной улыбке, только ради одной этой реакции стоило привезти супруга сюда. Чжань опускает на мгновение руку юноши, чтобы навсегда запечатлеть такого Ибо. От близкой вспышки омега дергается и переводит взгляд на альфу, и сердце Чжаня, словно по команде начинает биться быстрее, и альфа чувствует, как влюбляется вновь, и если он сейчас ничего не сделает, то просто рухнет беспомощным кулем. На нетвердых ногах он делает шаг вперед и, прижав к себе удивленного омегу, целует страстно, и только когда получается утолить первый голод — отпускает. В глазах Ибо плещется ответное желание, но он упрямо упирается кулачками в его грудь, дышит рвано, еще больше полыхая щеками: — Гэ, тут же люди вокруг, — бормочет смущенно. — Ну и пусть, — заверяет альфа, сжимая чужие ладошки. – Здесь вообще принято целоваться, и мы просто репетировали. И под неверящим взглядом альфа, рассказывая историю одной фотографии, подводит омегу к центру площади и норовит повторить поцелуй известный на весь мир. Чжань ловит какого-то прохожего и просит их с мужем сфотографировать. Мужчина располагает Ибо полубоком к себе и, обняв омегу за талию и лопатки, заставляет сильнее прогнуться в спине, и прижимается своими губами к чужим. И поцелуй, который должен был длиться всего несколько секунд уносит обоих. Омега, не привыкший выражать так активно свои чувства в публичных местах, сначала неловко замирает, а после подпитываемый запретностью сего действия принимается активно отвечать. Он располагает узкие ладошки на чужой груди и слегка приоткрывает губы, словно приглашая альфу к более активным действиям. А Чжань, он не железный, он срывается. И вот уже обоим становится все равно на время и место происходящего, на то, что за ними откровенно наблюдает ни одна пара глаз, даже дождь, который, наконец, расходится и опускается на них тяжелыми каплями остается незамеченным. Безымянный фотограф смущенно несколько раз громко покашливает, пытаясь заигравшуюся парочку вернуть к действительности и не поднимая глаз, отдает им технику обратно, быстро ретируясь с места чужой откровенности. Чжань благодарит его скомканным кивком, подбирает упавший за ненадобностью зонт и чудом не разбившиеся кружки, хватает растерянного от своей смелости и вымокшего омегу и быстрым шагом направляется прочь.       Резкое похолодание, пришедшее вслед за дождем, опускалось на землю редким строем пушистых снежинок, мстительно покрывая заледеневшей корочкой мокрую одежду. Предпринимая очередную попытку по поимке машины такси, альфа в отчаянии наблюдает, как Ибо пытается согреть своим дыханием замерзающие ладошки и интуитивно сжимается, пытаясь сохранить драгоценное тепло. Чжань стягивает свой тренчкот и набрасывает на протестующего омегу, полностью игнорируя возражения младшего, он посильнее подтягивает полы кашемирового плаща, плотнее кутая юношу. Краем сознания альфа понимает, что от влажной шерстяной ткани толку мало, но потребность позаботиться о своем омеге преобладает. Чжань в очередной раз поднимает руку и словно заклинание восклицает заветное слово: — Такси! И удача решает смилостивиться над альфой — материализуя рядом ярко-желтую колесницу. Альфа устраивает Ибо и, пробравшись следом, прижимает омегу к себе, обеспокоенно касается сухими губами гладкого лба. Горячий. Хотя по щекам неестественно красным и так понятно, что у омеги поднялась температура. Вереница машин двигается крайне неторопливо, периодически еще сильнее замедляясь, и альфе приходит в голову циничная шутка, что если они поедут еще медленнее — будет казаться, что они движутся в обратном направлении. Спустя тягучих десять минут они прибывают к месту назначения, и едва машина прекращает движение Чжань, не спрашивая суммы, сует водителю бумажку и, под возглас удивленного количеством чаевых таксиста, вылетает с возражающим против такого беспокойства омегой, и несется в номер. Мужчина бережно опускает Ибо и заиндевевшими пальцами начинает извлекать мужа из одежды, принимаясь растирать дрожащее от озноба тело. Покончив с манипуляциями, Чжань укладывает омегу в постель и укрывает заботливо, всеми найденными одеялами. Ибо душно откровенно, и он пытается выбраться из обрушившейся на него мягкой лавины. Но альфа не позволяет — он грозно шикает, заставляет выпить теплый чай и, заботливо подвернув края одеял, укладывается рядом.       Ибо снится кошмар – он лежит по центру огромного раскалённого тэппана не в силах пошевелить хотя бы пальцем, а его альфа суетится вокруг и бормочет: — Подожди, сейчас я тебя еще и не так согрею. Омега изламывает брови, пытаясь убрать прилипшую ко лбу челку, а когда Чжань из сна собирается увеличить огонь и тянется к нему кухонной лопаткой, Ибо пробуждается, резко распахивая глаза. Он недоуменно обводит взглядом незнакомую погруженную в полумрак комнату и уже собравшись оповестить весь мир о своем пробуждении громким криком, как слышит знакомое посапывание его альфы над ухом и давит в себе необдуманный порыв. Ибо облегченно выдыхает и пытается вызвать слюну, чтобы хоть как-то смочить пересохшее горло. Безуспешно. Омега пытается выбраться, он осторожно убирает тяжелую руку со своего бедра и, слегка копошась в своем одеяльном коконе, наконец встает и направляется восполнять водный баланс. Максимально тихо он открывает бутылку с живительной влагой и делает несколько жадных глотков. Некоторые прохладные капли соскальзывают с пухлых губ и, оставляя влажные дорожки, скрываются в вороте футболки. Ибо, небрежно смахнув их тыльной стороной руки, возвращается обратно к кровати, избавляя ее от лишних одеял. Омега раздражен, что от несложных движений буквально начинает обливаться потом. Влажная одежда неприятно начинает липнуть к телу, едва ли не вызывая зуд. Омега размышляет секунду и решает сначала отправиться в душ, где долго стоит под косыми струями и, меняя тепловые режимы, пытается успокоится. Ибо возвращается обратно и как можно тише укладывается под бок к своему альфе, блаженно прикрывает глаза, надеясь забыться скорым сном. А Морфей не спешит к нему на повторную встречу, омега меняет положение тела, снова встает и пьет воду, ложится, пытается сосчитать пушистых овечек, но все тщетно. Вместо желаемой тяжести дремы, тело наоборот все больше наполняется жизненной энергией и требует движения.       Тяжело выдохнув, омега поднимается и методично вытаптывает пушистый ковер, проходя по нему несколько кругов, пытаясь придумать себе занятие. Одежда снова раздражает кожу, теперь вызывая неприятные покалывания даже при незначительном трении, Ибо начинает испытывать неконтролируемую злость и, нещадно скидывая раздражающие тряпки на пол, едва ли не стонет, когда подушечками пальцев задевает оголенную кожу, посылая разряды микроимпульсов. Все так похоже… Юноша изумленно застывает пронзенный неожиданной догадкой — странно, что он не подумал об этом сразу, ведь предпосылки он начал чувствовать еще днем. А резко выделившаяся смазка, густой эмульсией беспрепятственно стекающая по бедру, лишь подтвердила предположения — к Ибо пришла Ее Величество Течка!       Ибо поворачивает в сторону Чжаня, он столько всего хочет попробовать с альфой, но обычно либо тушуется в последний момент, либо вредный гэ не позволяет, перенимая инициативу на себя. И Ибо очень надеется, что так неожиданно пришедшая течка поможет осуществить давно желаемое. Он бесшумно обходит кровать и приближается к мужу. Омега предвкушающе облизывает губы и, закусив нижнюю, замирает, собирая крупицы решимости. Альфа вымотанный сегодняшним днем обессиленно спит, еще не зная, какой сюрприз ему приготовил омега. Темные волосы отчетливо выделяются на фоне светлых подушек, а сползшее одеяло открывает вид на сильную грудь и рельефные руки. Ибо подвисает на несколько минут, откровенно любуясь. Все-таки его гэ-гэ очень красив, наверное, самый красивый мужчина, когда-либо встречаемый в жизни омеги. Юноша трусит головой в разные стороны, прогоняя нахлынувшие мысли — у него сейчас есть более важная задача, а любование любимым супругом можно отложить на потом. Не давая себе времени на размышления, дрожащими руками Ибо приподнимает одеяло со стороны изножья кровати и быстро проскальзывает под него. Он старается двигаться осторожно, не создавая лишних звуков и вибраций. Говорят, покров ночи толкает людей на более смелые и решительные поступки, Ибо сейчас согласен с этим утверждением как никто. Проползая вперед, он стягивает одежду с альфы и, расставляя руки по обе стороны от его бедер и перемещая на них вес, наклоняется к почти уже вставшему члену. В отличие от спящего хозяина, он не остался равнодушным к усилившемуся запаху течного омеги.       Ибо жмурится, словно ему темноты и так не хватает, и на пробу скользит широким движением языка, проходя сразу по всей длине члена альфы. Он задерживается на головке и острым кончиком обводит ее по контуру. Юноша внутреннее ликует – он только начал, а у пока еще спящего Чжаня уже дыхание сбилось, а лао-эр и вовсе пришел в полную боевую готовность. Омега шало улыбается своим наблюдениям и, приоткрыв рот, пытается полностью погрузить член. Крупный орган предполагаемо не вмещается с первого раза, упираясь в твердое нёбо. Ибо скользит пухлыми губами по плоти вверх-вниз, меняя угол проникновения, вбирает уже глубже, практически до задней стенки глотки. Его откровенно ведет от ощущения такой желанной тяжести на языке и легкого покалывания натуги, от того как растягиваются его губы. И вдруг понимает, что процесс можно усовершенствовать — пробует, не выпуская альфьего члена изо рта, к ласкам подключить еще и язык, очерчивая каждую венку. Увлеченный своим занятием юноша слегка пугается и чудом не пускает в ход зубы, когда одеяло отлетает в сторону, а на его затылок опускаются длинные пальцы и принимаются ободряюще поглаживать омегу по голове. Не останавливаясь, Ибо решительно поднимает взгляд, встречаясь с потемневшими бочагами. И омеге кажется, что сейчас он переживает один из самых волнительно-порочных моментов своей жизни, находя в простом обмене взглядами нечто запредельное. Ибо повторяет череду поступательных движений, приноравливаясь к глубоким и частым погружениям. Вдохновленный усилившейся хваткой в волосах и хриплыми стонами, омега для усиления давления принимается втягивать щеки, а также подключает руку, оглаживая те части мужского органа, которые пока заглотить не в силах. Судорожное дыхание Чжаня все чаще прерывается хриплыми стонами, и он с силой себя сдерживает, боясь навредить юному искусителю, начав подмахивать бедрами, он ограничивает себя лишь глубже вплетенными в блондинистые пряди пальцами, пытаясь этим контролировать процесс. Но его старательный, любимый и просто умопомрачительный мальчик решил заставить альфу долететь до Луны и вернуться обратно, усиливая давление на и так изнывающий орган, путем втягивания щек. Чжань чувствует, как все ощущения разом пронзительной стрелой рванули вниз по позвоночнику, устремляясь выйти наружу. Альфа пытается отстранить чужую голову, но упертый омежка лишь тянется вперед, сильнее сжимая альфьи бедра, и не отстраняется, пока поток эякулята полностью не иссякает. Только после этого Ибо его отпускает и обессилено укладывается рядом. Он тоже кончил и удивлен, что, пытаясь принести чужой оргазм, успел поймать свой. От полученной разрядки бушующие гормоны слегка поутихли, и омега испытывает тень облегчения, от того как охлаждается разгоряченное тело прохладными простынями. Пришедший в себя альфа, тянется поцелуем к припухшим губам, благодаря за, наверное, лучшее «доброе утро» в его жизни. Только с появлением омеги он понял, чем обычный секс отличается от занятий любовью. Потому как то, что между ними происходит, альфа не может назвать обычным физическим процессом. Это словно пить шампанское, из которого выветрились все пузырьки – цвет и градус вроде бы те же, но послевкусие разное. И каким бы он не был внимательным партнером с другими, сейчас любые ласка, прикосновение или поцелуй — несли совершенно иной оттенок, создавая моменты не только слияния тел, но и душ.       Чжань скользит кончиками пальцев по округлым половинкам и по-хозяйски прижимает Ибо к груди, задевая все еще чувствительные соски. Омега хнычет жалобно, разрывая поцелуй. Чжань послушно отстраняется, но руки не убирает, скользя по межъягодичной складке, он неспешно приближается к сжимающейся дырочке продолжающей выделять природный лубрикант. — Чем это ты занимался, пока я спал? — не успевает шутливый вопрос слететь с чжаневых губ, как осознание приходит одновременно с тихим признанием Ибо: — Течка… Чжань шумно втягивает воздух, опутывая себя запахом омеги — сначала затуманенный сном мозг, а потом приятное пробуждение не позволили альфе трезво оценить ситуацию.       Аромат весенних цветов оседает волнами предгрозового затишья, и внутренняя сущность, предвкушающе порыкивая, начинает пробуждаться, осознавая, что на ближайшие несколько дней наступит ее время. Зверь вальяжно потягивается, принюхиваясь, наконец-то, у него появится возможность познакомиться поближе с омегой, выбранного хозяином человека, он и раньше пытался выйти на контакт и, демонстрируя надежность своих намерений, нещадно обрывал связи со всеми другими, но пугливый малыш постоянно прятался и, робко посматривая издали, не смел приблизиться.       Стараясь лишний раз не потревожить взбудораженную кожу Ибо, Чжань со всей осторожностью укладывает его на спину. Юноша начинает протестующе хныкать, когда альфа, резко отстранившись, встает и оставляет как никогда нуждающегося в нем юношу одного. Альфа стоически игнорирует тоскливые похныкивания, спеша побеспокоиться об их совместном комфорте, пока тягучая пелена желания еще не сковала его мозг. Мужчина возвращается со смоченным в прохладной воде полотенцем и заботливо убирает с тела свой пары следы недавно пережитого удовольствия. А Ибо едва не достигает еще одного пика блаженства — властные прикосновений охлажденной ткани чувствуются острее любой ласки.       Мужчина укладывается обратно и ведет носом по омежьей коже, вторя движения языком, он слизывает пот смешанный с ароматом супруга, уделяя особое внимание запаховой железе и своей метке. Альфа покусывает несильно свой след и удовлетворенно хмыкает, когда Ибо откидывает голову в сторону, открывая больший доступ к длинной шее. Омега, захватываемый очередными волнами течки, начинает мелко подрагивать. Чжань втягивает кожу под ключицей и движется вниз, оставляя на своем пути мириады созвездий из своих отметин, добираясь до омежьей груди. Умелый язык долго играет с затвердевшим соском, заставляя потерявшегося между желанием прекратить сладостную пытку и стать ближе к алчущему рту парня извиваться. Ибо практически становится на мостик в отчаянной попытке получить столь желаемое сейчас в определенных частях тела трение, но бессердечный мерзавец доставшийся ему в альфы, нарочито дальше отстраняется, заставляя юношу шептать сбивчивые слова угроз. Опьяненный же созерцанием такого Ибо, мужчина едва ли не мурчит довольно, ликуя, что таким омегу может видеть только он. Инстинкты берут верх, а возрастающие с каждым мгновением страсть и обоюдное желание стирают границы времени и места, они сейчас даже имена свои вспомнить не в силах. И нет здесь больше Чжаня и Ибо, вместо них остались только чистая энергия — Ян и Инь, их первобытные ипостаси — альфа и омега, вступающие в старое как мир противоборство двух знакомящихся друг с другом сущностей.       Первым проявляет себя альфа, демонстрируя свою силу, он длинными пальцами крепко обхватывает чужие запястья и надежно фиксирует их над головой омеги, ограничивая младшего в движениях. Он целует, жадно и нахально проникает в чужой рот, а омегу ведет от такого проявления власти и он едва не стонет в поцелуй, и, отчаявшись в попытках освободить руки, приподнимает бедра выше, чтобы прижаться как можно ближе к мужчине. Альфа потирается своим возбуждением о чужое, опускаясь легкими прикосновениями губ на шею своей пары. А омега протестующе уворачивается, ему мало таких касаний, а еще он хочет дарить ответные прикосновения и возобновить прерванный поцелуй тоже желает, но, увлекшийся в расставлении новых меток, мужчина явно не собирается удовлетворять желание юноши. Омега начинает злиться, в отместку он, обхватывая альфу ногами, начинает совершать волнообразные движения всем телом. Альфа замирает, мелко подрагивая, он чувствует, как один за другим рушатся бастионы его доминирования, но он всеми силами хочет сохранить господствующее положение. Мужчина расцепляет юношеские ноги, укладывая их обратно на кровать, а сам продолжает скользить ниже, уделяя особое внимание животу нетерпеливого мальчишки. Альфа целует подрагивающую от прикосновений кожу, уркая от осознания, что если повезет, то уже сегодня здесь поселяться его… нет их дети. Он оставляет влажные следы поверх изнывающего небольшого члена, игнорируя его прикосновениями, а омега едва ли не плачет от переизбытка желания. Мужчина и сам на пределе, но он не может первым сдаться, ему необходимо подтверждение чужой покорности. — Проси, — требовательно шепчет альфа, скользя свободной рукой по внутренней стороне бедра, омега же, отчаянно скуля, лишь отрицательно машет головой. — Проси, — повторяет свой приказ мужчина, проводя ладонью вдоль омежьего члена, но не прикасаясь, а лишь давая почувствовать свое тепло – юноша с силой сжимает губы, и чтобы удержать рвущиеся слова, прикусывает нижнюю. — Проси, — еле слышно молит альфа, оглаживая влажную кожу вокруг сфинктера, омега всхлипывает и отвечает на его действия новой порцией смазки, которая щедро выходит из его нутра прямо на чужие пальцы. Не в силах отказать себе в удовольствии, альфа высовывает язык, демонстративно их облизывая, а юноша не выдерживает, проигрывая в этом раунде, он бурно изливается, пачкая их животы.       Но омега упрям, он все также отказывается подавать голос и сдерживает протяжные стоны удовольствия, закусывая губы до крови. А альфа не доволен этим своеволием. Это ЕГО омега, и он хочет, нет, он вправе не только видеть, но и слышать насколько хорошо его паре было. Омега смотрит на него с кривой усмешкой, юноша торжествует, что при своем поражении ему удалось уязвить мужчину. Омега пользуется его замешательством и, освободив руки из ослабевшего захвата, тянется вперед, словно пытается подарить утешающий поцелуй. Альфа верит и хочет получить желаемую ласку, но юноша проводит обманный маневр, скользя губами по острой скуле, он длинными пальчиками заправляет темную прядь за ухо, слегка щекоча наружный край. И зверь замирает экзальтированно, готовый, словно несмышленый щенок, восторженно махать хвостом. А омега идет дальше в своих происках, он скользит узкими ладошками по груди замершего мужчины медленно вверх и, с силой поглаживая напряженные плечи, укладывает старшего на спину.       Альфа утробно рычит и впивается требовательным поцелуем в губы заигравшегося омеги, он пытается навалиться, чтобы подмять юношу под себя, но тот в последний момент изворачивается, поворачиваясь спиной, принимается себя демонстрировать. Он поднимается на четвереньки и, покорно опустив голову, плавно прогибается в спине, отставляя в приглашающем жесте соблазнительные ягодицы. Альфа заворожен открывшимся видом — он больше не может, да и не хочет противиться притяжению чарующего омеги, ему откровенно плевать за кем останется эта битва желаний — взаимное наслаждение, вот что становится действительно важным. Он до фиолетовых отметин сжимает упругие бедра и, пристраиваясь сзади, резко и без подготовки входит на всю длину, и замирает. Мужчине интересно, как далеко в погоне за своим удовольствием может зайти этот омега. Юноша ликует – он получил желаемое, и пусть упрямый альфа сейчас застыл, отказываясь дальше двигаться, он теперь и сам может справиться. Пряча торжествующую улыбку, омега начинает вращать бедрами, пытаясь еще глубже вобрать в себя твердую плоть. Альфа лишь зажмуривает глаза и сильнее стискивает зубы, позволяя омежке делать все, что заблагорассудится, он еще успеет взять свое.       Юноша опускается на локти, лбом упираясь в сцепленные в замок руки, и принимается раскачиваться вперед-назад. Он хнычет жалобно, отчаянно нуждаясь в столь желанных сейчас сильных фрикциях, поворачивает голову в бок и, глядя на альфу, наконец-то покорно шепчет: — Пожалуйста… Мужчина от неожиданности распахивает глаза и, глядя на такого кроткого омегу, с тихим рыком срывается на рваные и глубокие толчки. Омега вскидывается с надрывным стоном, цепляется за ближайшие поверхности в попытках удержать свое положение. Но альфе вдруг становится мало громких шлепков голых тел, высокого голоса омеги, постоянных сокращений эластичных стенок, так плотно его обхватывающих — он хочет этого омегу себе и навсегда присвоить. От накала эмоций мужчину накрывает приступ гиджила, и он начинает беспрестанно покусывать чужую кожу. Омега захлебывается стонами, сильнее прогибаясь в пояснице, а ведомый инстинктами альфа, с нажимом прикусывая кожу на загривке, надежно фиксирует юношу и, сочетая мелкие и глубокие толчки, раз за разом проходится по чувствительной железе. Юноше не нужно много, подгоняемый бушующей течкой, спустя несколько мгновений он сотрясается сладостными судорогами, сильнее сжимая альфу своей плотью.       Мужчина, купаясь в волнах чужой эйфории, резко разворачивает омегу лицом к себе и, войдя на всю длину в чувствительное тело, резко покидает его, оставляя только головку, он повторяет движение, проникая с каждым разом все глубже. Полностью одурманенный юноша мечется в его объятиях и, скуля в попытках удержаться, цепляется острыми ноготками за влажные плечи. А альфа торжествует, полностью отдавшись чувству обладания омегой, забрасывая длинные ноги себе на плечи, переходит на неконтролируемые толчки такой силы, что омега едва не ударяется головой о спинку кровати. Младший стонет, беспомощно изливаясь в очередной раз, и обессиленно обмякает в надежных руках. Альфа практически готов последовать за своей парой, не останавливаясь проникает вместе с узлом и дотрахивая изнеможенного омегу сквозь конвульсии его оргазма, совершает еще несколько несильных, но глубоких толчков и с раскатистым рыком, наконец, изливается, надежно фиксируя залог их совместного будущего максимально увеличившимся узлом. Изнуренный длительными играми Чжань утомленно опускается на удовлетворенного омегу и, придя в себя спустя мгновения, укладывается на бок, прикрывая взмокшие тела отброшенным в сторону одеялом. Его альфа гургает сытостью довольного зверя – они с его омегой так хорошо постарались. Он притягивает Ибо ближе к себе, зарываясь носом в сбившиеся влажные пряди, и на задворках засыпающего сознания внутренне ликует, когда омега, осторожно шевелясь, устраивается удобнее и, забрасывая ногу на альфье бедро, притирается еще ближе.