Глава 2. Почему бы и нет?
9 февраля 2022 г., 15:42
Проснувшись рано утром, я попросил «Око» подать шоколадных шариков и омлет, хотя вряд ли какой-либо другой человек совмещал бы эти два блюда во время завтрака. Но я очень любил иногда начинать свой день так. Спросите откуда тут яйца для омлета? Яичный порошок. Мы научились выращивать яйца в пробирках, которые не сильно то отличались от куриных. По крайней мере, мне так говорили.
В этот раз с меня сняли тринадцать квинариев. Обычно моей зарплаты хватало на всё, чего я хотел, а точнее к чему у меня был допуск.
— Срочные новости! — Донеслось из динамиков экрана, на который тут же вывелась картинка с двумя телеведущими, — бесстрашными представителями правопорядка куплойда Уаджет прошлой ночью были задержаны двое свапатиев, — восторженный голос звучал в голосе одного из них. — По последней информацией преступники будут казнены через повешение сегодня вечером. Суд совести признал их виновными в преступлениях против жителей куплойда Уаджет!
— Ого, вот так новости! — Воскликнул я, чуть подскочив на месте. — В этот раз их весьма быстро нашили. Хм, Фредерик непременно обрадуется, когда я ему расскажу. Если, конечно, он уже не узнал обо всем этом…
— Хочу передать всем свапатием, что каждый член вашей террористической и воровской группировки, что обманывают людей и кошмарят их, будет пойман и понесет справедливое наказание перед жителями Уаджета, — говорил один из начальников департамента полиции, имевшим чуть округлые очертания лица, которое свидетельствовало о том, что кто-то явно был любителем поесть больше, чем нужно. Этот пухлощёкий продолжил своё грозное бормотание, — так что я предлагаю вам самим сдаться и послужить на благо общества, и на благо самих себя. Если внутри вас ещё осталось хоть капля совести, то вы сами явитесь к суду совести!
Под конец, когда новости закончились высветился постоянный слоган каждой передачи: «Уаджет заботится о вас. Нам важен каждый!»
Я же продолжил неторопливо поглощать свой завтрак, так как до зарядки ещё было довольно много времени. При этом в голове складывалась мысль за мыслью и только спустя полминуты до меня дошло, что полицейский призывает свапатиев самим явиться на свою смерть.
Человечество всю жизнь пытается убежать от неё, а толстощёкий представитель закона пытается уговорить некоторую долю населения сходить на свидание к госпоже с косой, явившись на это мероприятие на собственных ногах. Но вряд ли, человек, пошедший на такое, будет пребывать в здравом уме.
«А вдруг, сдавшись с повинной их действительно пощадят? — Начал я дискутировать с самим с собой, — как бы я поступил, будь на месте этих преступников? — Я выждал паузу, после чего отмахнулся от себя же, — даже знать не хочу! Чёрт с ними. Ничего в этом мире не изменится, если их убьют. Хотя нет, что-то да поменяется — станет жить легче всем нам. Да и какое мне до них дело, у меня своя жизнь — жизнь под куполом!» — Успокаивал себя эти мыслями, после чего продолжил завтракать.
— Я бы мог наслаждаться этими шариками до конца своих дней, — с улыбкой на лице сказал программе, — они очень вкусные, Око!
— Все ради вас, сэр, — ответила она мягким и спокойным голосом, в котором чуть прослеживался металлический скрежет, и то на мгновение, на долю доли десятой доли секунды. Но я зачем-то это замечал.
— Открой, пожалуйста, все затворки, хочется побольше света пустить и насладиться им.
— Открываю затворки.
После этого всё сдвинулось в стену, где открывалась потайное пространство, куда и убирались жалюзи. Волны света ворвались в каждый угол помещения. Они наполняли пространство своей иллюзионной теплотой.
Вспоминая, что это были не лучи солнца, я слегка расстраивался. Это был искусственный свет, испускаемый от так называемой солнечно-лунной установки, находившаяся в самом верху купола.
Как ясно из названия эта установка проектировала и испускала как «солнечный свет» с семи утра до десяти часов вечера, так и «лунный свет» в оставшиеся девять часов, символизируя тем самым наступление ночного отрезка суток. И ясное дело, что эти искусственные лучи не несли никакой теплоты. За тепло тут отвечали куда более крупные установки. Но сама мысль о том, что свет какой-то звезды может одарить меня теплом, уже согревал меня изнутри. Я жил в мире, где продолжительность дня и ночи регулировалось человеком.
Позавтракав и отдохнув пять минут, я принялся за зарядку, которую сегодня вела уже другая девушка, но не менее обворожительная, чем вчерашняя. Да и излучала она такую же энергию и заряд бодрости. Но обладала немного более крупным телосложением, без грамма жира и намёка на какие-то складки. Многие скульпторы были бы только рады привлечь её в виде натурщицы для своих предстоящих скульптур.
Правда, скульпторов, способных творить, когда угодно и что угодно у нас не было уже многие десятилетия. Для творений в куплойде был создан управленческий департамент скульптурологии. Там создавались могущественные изделия из разных материалов, показывающие величие и славу нашего куплойда и выдающихся управленцев. И судя по количеству таких скульптур, выдающимся считал себя каждый.
Сделав зарядку и почистив зубы, я переоделся и уже собирался выходить из дома, когда радуга заиграла на моей руке. Оглянувшись, мой взор устремился на источник этого разноцветного явления, которое превратило меня в радужного супергероя, способного стрелять разноцветными красками прямо из рук. Да уж, фантазия у меня была в очень хорошем порядке.
В общем, виновником моей задержки оказалась банка с шариками, из которой я чуть не забыл вытащить ещё один шарик. А весь волшебный фокус с радугой представлял из себя физику чистой воды, в которой ничего сложного и волшебного-то и не было. Обычная дисперсия света. Просто луч света, который посещал меня со своими друзьями, ворвался сквозь стенки окон и направился прямо в банку, где, преломляясь в стекле, этот самый луч разложился и образовал семь чудесных цветов. Они, конечно, были не столь яркими, как если бы свет преломился в призме, но всё же.
Проведите такой эксперимент у себя дома. Думаю, что каждый мечтал о своей домашней радуге прямо на стене.
В общем, устремив свой взгляд на банку, меня словно ударило током. Я был поражен тем, что увидел в ней.
Когда мне было 5 лет, мой дядя подарил мне эту банку с огромным множеством маленьких разноцветных шариков. Только потом я понял, что их было ровно 18 250. Тогда же мой дядя объяснил мне, что надо брать по одному шарику каждое утро, и что я пойму всё в свое время. Вроде ничего сложного: встаёшь, делаешь зарядку, завтракаешь, чистишь зубы и, выходя из дома, берёшь один шарик. И так каждый день, дни напролёт…
В общем, возвращаясь к истории о появлении шариков, то я уважал дядю настолько, что не мог ослушаться в выполнении этого утреннего ритуала. Хотя в самом начале я и вовсе хотел их всех достать из банки и раскидать по всей комнате. Ещё бы, тебе 5 лет, и в тебе бурлит фантазия, о которой взрослые могут только мечтать. Но на мое первоначальное желание дядя ответил, что мне необходимо относиться к этому намного серьезнее. Мол это не просто разноцветные кругляшки.
Да, для меня на тот момент это были и целые воображаемые планеты, из которых я мог строить звёздные системы и пояс астероидов и прочее другое, но как продолжал пояснять дядя, за этими шариками скрыт большой смысл жизни. На моё желание разбросать всё и сразу, он утверждал, что многие люди в начале своего жизненного пути также поступают со своими годами жизни. Выкидывают самое ценное в пустоту, а потом, отчаявшись, пытаются собрать те оставшиеся шарики, что в самом начале они с безрассудством раскидали и отдали в плохие руки.
Не знаю, на что он рассчитывал, говоря это пятилетнему пацану. Но я лет десять доставал шарики, как-то не задумываясь о смысле своих действий, пока меня не осенило, что в банке этих самых разноцветных шариков на 50 лет, и что одну пятую я уже выкинул.
Немного понервничав, и даже чуть было не впав в подростковую депрессию, я, как это свойственно всем людям, несколько недель спустя вновь перестал обращать внимание на то, что делаю по утрам. Просто брал шарик за шариком, как бы на автомате: встал, сделал зарядку, позавтракал, почистил зубы, вышел. День — это патрон, а жизнь становится автоматом, выстреливающим в прошлое одинаковый снаряд, пока не наступает миг осознания того, что в этом автомате заканчиваются столь необходимые для войны со смертью патроны.
И вот спустя столько лет озорной луч преломлённого света вновь заставил меня рассмотреть повнимательнее эту банку с шариками. Меня поразило, что содержимое в ней убывало столь быстро, будто бы шарики сами убегали. Но нет, у них не выросли ножки. Все эти годы они исчезали только с моей подачи, и только по моей воли. Я сам уничтожал себя, иссякая как эта банка.
Прихватив ещё один разноцветный маленький шарик, я с тяжёлыми мыслями в голове вышел из дома. Тут же в коридоре мне встретилась дочка мисс Илен, которая смогла меня отвлечь от того глубокомысленного раздумья, что начинался в моем сознании.
— Доброе утро, Виктор! — Окликнула она меня своим звонким и весёлым голоском, когда я как раз закрывал дверь.
— Эй, привет, Илена! — Чуть даже вздрогнув, повернулся я к ней. — Точнее доброе утро и тебе! Куда направляешься?
— Да вот пора уже учиться, как никак девятый класс департамента робототехники! — Воскликнула она своим радостным голоском. — А это уже серьёзно. Ещё один класс и всё — полноценный работник, — с детской радостью продолжала она трепаться, — поэтому прихожу каждый раз заранее, дабы занять место поближе к технологам.
— О, такое рвение к знаниям! Это хорошо. Могу только поздравить тебя и пожелать продолжать в том же духе! — Подбадривал я её, пропуская в прибывшую кабинку лифта.
— Спасибо большое, Виктор! А как у вас дела? Вы же в таком важном департаменте Уаджета работаете. Вы, наверное, счастливы?
— Конечно. Счастлив… — без каких-то радостных эмоций ответствовал я ей.
— Я вот очень счастлива! — Тут же воскликнула она, потянувшись руками наверх. — Нам повезло, что мы живем здесь и обеспечены стабильной работой до конца жизни! — Продолжала она звонким и радостным голосом восхвалять наш куплойд и стиль жизни людей в нем, пока мы не приехали на первый этаж. — Хорошего вам дня!
— И тебе хорошего дня. Учись на отлично! — Попрощался с ней, выходя из лифта, после чего свернул в сторону к направлению выхода к остановкам электробусов.
Вскоре я уже был около своего департамента. Сегодня не надо было надевать тот немного громоздкий костюм, в который облачился вчера. В энерго-распределительном отделе можно было ограничиться и лёгкой электро-спец одеждой без масок и шлемов, но чуть позже стало понятно, что я ошибался.
В переходе между корпусами ко мне подскочил Фредерик. Так незаметно, что у меня чуть было сердце не остановилось, когда он со мною поздоровался, положа сзади руку на плечо:
— Ох, что же сегодня все норовят довести меня до инфаркта!
— Я не хотел тебя напугать, — улыбнулся он во весь рот, — хотел поздороваться.
— Извини и доброе утро, — протянул ему руку, которую он быстро пожал.
— Да и вообще, как тебя испугать? Еле тебя догнал. Удирал что ли от кого?
— Нет, конечно. Просто хочется поскорее выяснить, для чего это мы понадобились сегодня, хотя в рабочем графике чётко указано, что сюда должны были выйти только завтра.
— Ты же слышал, что ничего серьезного. Могу предположить, что небольшой перебой из-за поставок сырья с космического склада. Пустяк, в общем. Не впервой для Уаджета такое, — как-то уверенно говорил он и сразу перешел на радостную тему. Да так весело заговорил и таким приятным голосом, что можно было подумать, что в его семье произошло нечто очень долгожданное, вот сколько приятных эмоций у него вызвала услышанная утренняя новость, — ты же видел сегодня утром, что передавали?! — Я кивнул головой. — Разве это не здорово, Виктор?! Наша полиция, как всегда, на высоте! Какие они всё же молодцы. Детям на них равняться надо, как и на управленцев наших!
— Согласен, что весьма оперативно сработали и нашли этих негодяев. Хотя, может быть, именно они совсем не были причастны к нападению на склад. Такое же бывало раньше.
— Да какая разница?! Главное, что они из этой гнусной организации и их схватили. Поэтому я уже знаю, куда сегодня вечером можно сходить и как занять пару часов времени, — продолжал он улыбаться и чуть ли не хлопать в ладоши, как маленький мальчик, которому подарили щенка или понравившуюся ему игрушку.
— Да, кто спорит, что суд совести вынес справедливый приговор. Эти бандиты знали на что шли изначально. Так что так им и надо! — Подхватил я немного тот тон величия и пренебрежения к свапатиям, который задавал Фредерик в эти минуты.
— Ты ведь пойдешь на площадь жизни, дабы посмотреть, как сегодня казнят этих гнусных предателей?
— Я не думал об этом, но, быть может, составлю кампанию.
— Ты ещё раздумываешь, старина?! — С недопониманием посмотрел он на меня, да таким взглядом, что перед ним будто был не товарищ, а какой-то враг народа.
— Может дела появятся или просто дома захочу посидеть… явка же на казнь не обязательна, если, конечно, это не собственная казнь.
— Какие могут быть дела, когда мы можем лицезреть, как куплойд становится чище, избавляясь от всяких вредителей.
— Ладно, убедил-убедил! Сходим с тобой, — что-то внутри меня на момент захотело сопротивляться этому, но остальная часть жаждала увидеть расправу над бандитами.
— Тогда предлагаю пойти сразу после работы. Займем места поближе. А то издалека не видно толком.
— Так там же мониторы всё равно есть.
— Да, но вблизи можно отчётливо услышать хруст костей этих гнусных ворюг.
Я лишь пожал плечами в ответ.
После чего оба зашли в лифт, который доставил нас на четыреста пятьдесят восьмой этаж, от верхушки которого шли километровые кабели к самой крыше куплойда. Каждый кабель был не менее пяти метров в диаметре, а их количество переваливало за пять десятков. Причем от них исходил такой гул, что его можно было услышать, находясь в комнате под кабелями. В ней-то, собственно, мы и собрались.
Нас встретил Эльт, пребывавший в хорошем настроении. Я посчитал, что это также от утренней новости.
— Доброе утро, Виктор! Доброе утро, Фредерик! — Быстро потряс он руку каждого по отдельности. — Ну что, готовы? Сегодня надо будет немного попотеть. Вы же не боитесь высоты?
— А что именно подразумевается под этим вопросом? — Поинтересовался я у него, понимая про высотные работы.
— Надо будет поработать на крыше и подключить ещё один кабель, который увеличит наше энергопроизводство. Управленцами было решено, что нужно диверсифицировать риски производства энергии для куплойда, в связи с последними месячными событиями.
— Так вот почему мы понадобились! — Воскликнул я.
— Верно. Вы нужны сейчас куплойду Уаджет, как никогда раньше. Думаю, это небольшая цена за ту заботу, что оказывают каждому из нас.
— Надеюсь на это, — прошептал я про себя.
— Что, Виктор? — Оглянулся на меня начальник.
— Ничего, мистер Эльт. Я сказал, что пора сделать это.
— Что это? — Устремил он на меня свой подозревающий взгляд, наклонив при этом голову чуть набок, как сова в фотоматериалах о вымершей фауне.
— Приняться скорее за работу и закончить установку. Ведь для этого же нас и вызвали сегодня. Так ведь, мистер Эльт?
— Ах да, конечно! И раз вы так рвётесь, то идите смените эту спецодежду на защитную. А потом поднимайтесь к лифту, что отвезёт на третий ярус. Вас уже ждёт остальная часть команды, что была выделена на сегодня, — сказал он, указывая на верхний ярус этого огромного этажа. — Я буду на связи с вами по рации.
После того как я смог выкрутиться в той неловкой ситуации, наши дороги с Эльтом разошлись. Мы с Фредериком пошли переодеваться, а он удалился в центр распределения.
— Ну что ж, быстрее начнем — быстрее закончим. Что, в свою очередь, означает, что быстрее придем на площадь жизни и займем лучшие места!
— Ты опять за свое, Фредерик. Не переживай — всё успеем.
— Ты весь день какой-то не радостный, словно сегодня казнят не врагов твоих, моих и всего куплойда, а каких-то близких тебе родственников или друзей.
— Было бы куда лучше, если бы все были друг другу друзьями…
— Что?
— Да ничего. Мысли вслух какой раз. Короче, давай шустрее переодевайся и пошли! — Стоял я уже перед ним одетый в мешковатый костюм с тончайшим напылением микрорезины, которая способна выдерживать огромные по мощности разряды тока, не плавясь при этом. В таком костюме можно было чувствовать себя в полной безопасности при работе со всевозможными электропроводами и приборами.
После того, как Фредерик, наконец-то, закончил такое, как оказалось для него, нелёгкое дело, мы выдвинулись к лестнице, которая вела наверх, где ждали остальные сотрудники.
Поднявшись, перед нами предстали четыре человека: две девушки и два парня. Все были одеты в такие же костюмы, что и мы с Фредериком.
— Наверное, вы и есть другая часть команды? — Спросил я у впередистоящего, протягивая при этом руку для пожатия.
— Совершенно верно! А вы, как понимаю, Виктор и Фредерик? — Указывая сначала на меня, а затем на моего приятеля, поинтересовался он.
— И вы не ошиблись. Так и есть.
— Тогда разрешите представить тех, с кем вы будете работать, — сказал он и начал указывать на людей, — это Александра, — она казалась весьма хрупкой девушкой для таких работ. — Рядом с ней Реджет, — судя по костюму это был крепкий по телосложению парень, чуть выше меня ростом с вытянутым подбородком и серьёзным взглядом, словно он с опасением смотрел на все вещи вокруг, ну и на нас с Фредериком, в том числе. — Вторую представительницу прекрасной половины нашей команды зовут Тэурия, — она была чуть меньше ста семидесяти сантиметров ростом, обладая при этом колоссально длинными ногами, исходя из длины штанин её костюма, а также обворожительным зеленоватым цветом глаз. — А моё имя же — Вольтер, — это был светловолосый человек с застывшей на лице улыбкой ребёнка, при этом не отличавшийся каким-то особым телосложением, но обладал крепким рукопожатием.
— Очень приятно, рады знакомству!
— Ну что ж, тогда выдвигаемся на крышу?
— Конечно!
Из лифта, на котором мы поднимались, открывался небывалый вид на город. Так как лифты были на магнитах, то их шахта могла находиться под углом, уходя в одну сторону, а затем возвращаясь в привычное вертикальное положение. Правда такие шахты под наклоном применялись только для кабинок, которые были предназначены не для остановок на каждом этаже.
Наша кабинка лифта двигалась как раз в одной из наклонных шахт, уходящая под углом к краю здания, где открывались затворки, находящиеся за нами, и мы могли наблюдать за Уаджетом с огромной высоты. Хотя жилые дома были также весьма немаленькие, но уступали по высоте зданию департамента, в котором я работал. Под нашими ногами стелился колоссальный куплойд, который раскинулся на многие сотни километров вокруг. Сверху он ещё больше потрясал своими масштабами.
— Так, давайте я вам коротко всё расскажу, что да как мы будем делать, — отвлек меня Эльт от любования тем видом, что лицезрел. — Вы уже делали что-то подобное, правда не на такой высоте, но для вас не должно быть проблем. В общем, сегодня мы устанавливаем дополнительный кабель, который уже подключен к крыше купола. Поэтому, вам надо зафиксировать его тут, внизу, на крыше департамента. Необходимо подтянуть крепёжные тросы электрокабеля, отцепить их и присоединить сам кабель к втулкам, которыми усеяно это здание. Вольтер будет главным на сегодня, так что придерживайтесь его указам и уточняйте у него возникшие вопросы.
— Вроде всё ясно! — Ответил тут же Фредерик.
— Не забывайте, что эта работа на благо всего куплойда. На ваших плечах колоссальная ответственность. Не подведите! — Донеслось по ту сторону радиоволны.
Все надели шлемы и вышли из кабинки лифта, доставивший нас на место. Мы моментально почувствовали сильный поток воздуха, ударивший сбоку. Конечно, ни о каком естественном ветре не приходилось говорить, из-за огромнейшего купола над нами, который не пропускал никакие атмосферные явления внутрь.
Источник этого ветра легко объяснялся. Это были кондиционерные установки, которые поддерживают благоприятную температуру во всем куплойде каждый день на протяжении каждого года. Потоки, испускаемые этими установками, видимо на высотах набирали большую скорость, из-за того, что не имели никаких преград для перемещения, в отличие от нижней части Уаджета, где высоченные здания занимали чуть ли не каждый свободный клочок земли.
— А тут прохладно! — Воскликнул Фредерик. Правда не понятно, как он это почувствовал, ведь костюм не пропускал ничего.
— Просто тёплые пары, поднимающиеся быстрее всего снизу благодаря меньшей плотности, сразу выветриваются из куплойда, а кондиционерные установки запускают чуть ли не ледяной воздух внутрь, который успевает нагреться пока опускается до улиц, но остается холодным наверху, — пояснила ему Тэурия, которая шла по правое плечо от моего старого коллеги. — Причем благодаря такой продуманной и созданной управленцами кондиционированной системе, которая также имеет выходы и снизу куплойда, мы способны избегать конденсата. Иначе, при встрече такого большого потока теплого воздуха снизу и холодного сверху, мы бы получили непрекращающиеся дожди, коих тут не было уже несколько десятков лет.
— Ну вы и зануда, — засмеялся в рацию Фредерик, на что девушка не обратила никакого внимания.
Картина же, которая предстала здесь, на крыше, была потрясающая: все эти кабели, тянувшиеся к крыше, были воткнуты в купол, словно в большую розетку, но в сотни или тысячи раз бОльшую, чем домашняя. Справедливости ради надо сказать, что сами кабели были внутри защитных чехлов, которые автоматически натягивались при порывах, тем самым потоки воздуха практически не раскачивали электрокабели, и они находились в спокойном состоянии.
Эти червеподобные тросы гонят электроэнергию с крыши куплойда в генераторы и батареи нашего департамента. Ну а затем, из этих гигантских энергонакопителей электричество идет в разные департаменты, в коих находятся накопительные батареи меньшего размера. Хотя об этом я мог уже и сказать ранее.
Но как же был устроен сам этот механизм выработки энергии? Во-первых, на крыше купола было установлено небольшое количество солнечных батарей огромных размеров. Но не они были самыми важными элементами там. Во-вторых, и самое главное, при помощи всех этих кабелей и установок, которыми сейчас мы занимались, добывалась не солнечная, а космическая электроэнергия. И важным элементом в добычи такой электроэнергии являются специальные установки — ректенны, которыми как раз и была усеяна приличная часть крыши куплойда.
Нелинейные антенны, которые как змеи извивались по всему куполу предназначались для преобразования СВЧ волн в ток. Но это только часть огромной системы для получения космической энергии. На высоте чуть более тридцати пяти тысяч километров находятся сотни энергетических спутников. На них установлены гигантские фотоэлементы для улавливания солнечных лучей. Эти фотоэлементы расположены на гигантских, двухсотметровых раскрывающихся «крыльях» спутников.
После нескольких часов полета на орбите, вся эта накопленная в «крыльях» энергия генерируется в гигантской СВЧ пушке, так мы прозвали полукилометровую антенну, установленную на спутник. Она как раз и выстреливает СВЧ пучки на землю, на ренктенны Уаджета, которые улавливают их.
Удобство такой технологии в том, что в космосе солнце не отражается от атмосферы, тем самым спутники могут улавливать весь излучаемый в их сторону световой пучок. При этом СВЧ пушка позволяет доставлять электроэнергию на землю с минимальными потерями, а современные ренктенны имеют КПД более 82%, что давало на выходе огромное количество электроэнергии для потребностей куплойда.
Правда даже бесконечная мощь космоса не удовлетворяла тот энергетический спрос, что предъявлял Уаджет. Но проблема была в недостаточном количестве спутников и особенно ректенн, которые практически некуда было уже устанавливать, как заявляли нам из департамента наблюдения и управления «Хорус». Да и термоядерный синтез, который удалось хорошо освоить, давал куда больше энергии. Дело в том, что способ получения энергии из космоса был запасным и позволял сглаживать пики.
В общем, возвращаясь к нашему заданию, мы прошли сквозь кабельные джунгли, которые уходили намного выше, чем видел брошенный бегло взгляд. Нужный нам объект оказался в конце, чуть ли не у самого противоположного края. Он был зафиксирован двадцатью усиленными тросами, которые выплавляли из стали с добавлением мартирия, заменявший углерод. Тем самым такая структура не давала снижаться пластичности тросов, и к тому же, не уменьшала их прочность. При этом конец электрокабеля висел не менее чем в двадцати метрах над нами.
— Значит так: Александра иди к пульту управления и начинай закручивать тросы, Тэурия и Рэджет спустятся вниз к втулке и подготовят её, а мы с вами будем потихоньку отсоединять некоторые ненужные тросы по мере натяжения кабеля. После чего все вместе зафиксируем его на положенном месте, — раздавал приказы Вольтер, обращаясь к каждому из команды.
В ту же минуту вокруг втулки кабеля закрутилось кольцо, которое накручивало на себя тросы и тянуло этого огромного змея к крыше здания. При этом электрокабель и вправду как настоящая змея сопротивлялся и хотел было ускользнуть в обратную сторону от нас.
Признаться честно, было как-то не по себе, когда такая махина зависала над головой и казалось, что в любой момент могла вырваться из «плена». Но внутри себя я успокаивался мыслью о том, что всё это было изобретено лучшими умами нашего куплойда.
По мере же сближения провода с крышей Тэурия и Рэждет всё больше приоткрывали втулку и очищали её от всевозможного мелкого мусора, который, видимо, занесло сюда воздушным потоком. Нельзя было допустить замыкание из-за всякого мусора.
Вся операция проходила медленно, постепенно, чтобы быть спокойными в отношении всего, и следить за мелкими действиями вокруг. Электропровод медленно и верно спускался.
Когда до стыка оставалось около трёх метров, ребята, находившиеся внизу, поднялись к нам, и мы начали ослаблять, а также отсоединять некоторые тросы. Всего надо было оставить около половины от их изначального количества.
— Как только Александра будет останавливать кольцо, вы должны откреплять ненужные тросы, по одному за остановку, — послышался в шлеме голос Эльта.
— О, ты решил с нами заговорить, — с радостной ноткой в голосе ответствовал Вольтер.
— Решил помочь вам в ответственный момент.
— Ох, большое спасибо, Эльт. Твой голос придаст моим рукам силу, — доносился в динамик смех Вольтера, который, по всей видимости, имел близкие отношения с Эльтом. Иначе как объяснить то, что он позволял себе такие шутки по отношению к начальнику. По крайней мере, начальником он был мне и Фредерику.
— Нежели шутить, лучше доделайте дело. Нельзя запороть эту миссию. Нам нужна энергия!
— Принял. Для этого мы и трудимся, чтобы Уаджет процветал. Не переживай, справимся на отлично и с честью, как и в предыдущие разы, — сказал ему Вольтер, после чего голос Эльта пропал, а наша бригада принялась за финальную часть работы.
Мы действовали следующим образом: когда Александра останавливала кабель, то Тэурия, Фредерик и я ослабляли трос, затем, в следующую паузу, мы переходили на другой трос и принимались ослаблять его, в то время как Рэджет и Вольтер отсоединяли предыдущий ослабленный нами трос. Как сказал Вольтер, в конце нам надо было всё закрепить огромными болтами. Несмотря на то, что их не было в обыденной жизни, при работе здесь они всё ещё были необходимы.
— Поднажмём! Осталось совсем чуть-чуть, — подбадривал нас Вольтер через рацию, — потом всех ждет отличное зрелище по исполнению закона!
Я сразу понял, что он говорил про сегодняшнюю казнь свапатиев, на которую как я теперь предполагал придёт чуть ли не весь куплойд. Впрочем, как и всегда.
«Столько людей хотят крови, но эта кровь прольется по справедливости! — Пронеслось у меня в голове, сам того не желая. После чего я слегка остановился, призадумавшись, — А разве кровь гладиаторов в Древнем Риме лилась по справедливости?»
Искусственный свет над нашими головами начал медленно снижать интенсивность, что означало только одно — день перешёл во вторую свою половину.
— Ты чего это?! — Толкнул меня в плечо Фредерик.
— А?! — Я с потерянным видом взглянул на него.
— Чего встал-то? Чем быстрее закончим, тем быстрее поедем на площадь.
— О, а вы не против, если мы присоединимся? — Послышался в динамке голос Рэджета.
— Нет, конечно! Это замечательное предложение, — и с этими словами Фредерик вновь посмотрел на меня. Я лишь одобрительно кивнул.
Вскоре мы уже принимались ослаблять последний трос, чтобы начать, наконец-то, фиксировать кабель на положенном месте.
Сделав свою часть, Тэурия, Фредерик и я пошли за болтами, которые были сложены аккуратно в стороне. Но стоило нам только отойти на несколько метров, как вдруг, за нашими спинами послышался звонкий металлический хруст и бьющий по ушам скрежет.
Не успели мы повернуться, как сразу раздался громкий, но в тоже время тонкий свист. Было ощущение, что что-то промчалось мимо меня на огромной скорости. Я не понял, что это было. Но когда обернулся, то увидел, что несколько тросов лопнули! Электрокабель же было хотел помчаться вверх, перечёркивая всю проделанную нами работу.
Вокруг нас летали оторвавшиеся тросы, которые издавали пронзительный свист и в любой момент могли хлестануть любого из команды, оставив глубокие и неприятные раны на теле, а то и вовсе убить.
Я заметил, что Вольтер отважно оббежал проносящийся с высокой скоростью трос и бросился усиливать оставшиеся тросы. Но не успел он сделать необходимый шаг к ближайшему из них, как воздух разразился новым скрежетом и треском. В тот же момент один из тросов лопнул в основании и как хлыст рванул в сторону Вольтера и Рэджета.
В следующую секунду, которая, пожалуй, длилась всю вечность, Вольтер уже летел по воздуху, отброшенным мощным ударом. Рэджета же буквально рассекло пополам, так как кончик этого хлыста пришелся прямо на него.
Часть его тела рухнула на землю, в то время как оставшаяся часть ужасающе простояла ещё несколько секунд, кровоточа отовсюду.
Фредерику и Тэурии стало плохо, и оба были вынуждены отвернуться от кровавой сцены на крыше. Мне же в этот момент хотелось лишь одного — снять шлем и как следует блевануть наружу всё, что я ел за эту неделю. Хотя частичка меня было хотела рвануть на помощь, но трепет ужаса, что лопнут другие тросы, останавливал. Да и к тому же ещё через секунду спасать уже было некого.
Главный в нашей команде от удара перелетел через ограждение, что было установлено по периметру крыши, и теперь мчался вниз с огромной высоты. Кто знает, что в этот момент проносилось в его голове, и в какой промежуток времени он примет своё безвыходное положение. Быть может, это произойдет за пару десятков метров до земли. Или же его осенило ещё, когда увидел, как перелетает через ограждение. И, возможно, в тот самый момент он только надеялся на то, что сердечный удар схватит его раньше, чем он достигнет земли.
Ответов на возникавшие вопросы у меня не было. Но я знал лишь точно обо одном — хаос вторгся в головы всем.
— Волтер, Рэджет! — Успела только прокричать Александра, всматриваясь вслед исчезающему коллеге.
Хотя меня словно и парализовало, голова принялась действовать.
— Александра, натягивай тросы! — Быстро окликнул я её и «разморозившись» через пару секунд подскочил на месте. — Эльт, прием! Ты нас слышишь?! У нас ЧП, Эльт, прием!
— Что случилось?! — Послышался в динамике его голос.
— Тросы лопнули! Есть жертвы!
— Лопнули? Все?!
Он словно не расслышал вторую часть того, что я сказал.
— Нет, не все. Три или четыре. Но один из них буквально расчленил Рэджета и выкинул через край крыши Вольтера.
— Понял вас! Без паники. Теперь самое главное — вам необходимо закрепить кабель! Оставшихся тросов должно хватить для этого, — пыхтел он в динамик, всё продолжая игнорировать моё сообщение о том, что в команде поредели ряды.
Мы, сорвавшись со своих мест, быстро подбежали к кабелю. Иначе, он угрожал унести куда больше жизней.
«Мы научились выращивать конечности и любые внутренние органы, просто печатая их на биопринтере, но наше общество так и не научилось побеждать самого страшного врага — смерть! — Проносилась у меня мысль, в то время как руки пытались хаотичными движениями закрепить электрокабель. Попутно старался подавить внутренний страх, не давая ему разрастаться, как какому-нибудь паразиту, пожирающего всё изнутри.
Вскоре на крыше показалась помощь. Но какой в медиках был толк сейчас?!
Правда, стоило мне недовольно подумать про это, как за ними забежали и пара рослых мужчин из резервной бригады, вместе с которым мы смогли-таки окончательно закрепить всё на месте. И уже затем медленно направились к Рэджету, а точнее к красной луже, в которой валялись его останки.
Кошмарная трагедия, о которой забудут уже завтра — вот что произошло сейчас на крыше. Просто умерло ещё пару рабочих, знакомые узкому кругу людей. Народ на такие событие не обращает внимание, да и мы тоже. День-два траура на паре этажей и жизнь продолжает течь дальше, как ни в чём не бывало. Таких тихих смертей каждый год тысячи и тысячи, поэтому это уже давно превратилось в статистику.
Как подтверждение своих мыслей, уже через час с небольшим мои оставшиеся в живых коллеги с поднятым настроением сидели в электробусе, направлявшийся к площади жизни. И я находился вместе с ними, но не находил повода для улыбок и смеха. И ни у кого в голове, среди всей толпы, что окружала меня, не завелась мысль о том, что жизнь может оборваться в следующую же секунду.
Что в электросистеме этого общественного транспорта может произойти замыкание или сбой. И вот уже через секунду мы начинаем набирать ход. Через пятнадцать секунд электробус летит посреди оживлённых улиц, снося всё на своем пути. К концу же первой минуты его правое колесо не выдерживает нагрузок и буквально вылетает в сторону, при этом электробус начинает заносить влево. Ещё секунд двадцать, и ты уже смотришь вверх тормашками на пол транспорта, который оказался каким-то непостижимым образом сверху, где раньше располагалась крыша. Кто-то в хаотичном полёте ударяется об тебя, и ты, переплетаясь с этим человеком телами, начинаешь исполнять смертельный вальс.
Я жил в мире, который мог прикончить нас в любую минуту, но всё равно продолжали жить так, словно мы бессмертны.
— Площадь жизни, — донеслось из динамика электробуса в тот момент, когда в моей фантазии я уже было выносил головою заднее стекло общественного транспорта, получая как минимум тяжёлое сотрясение мозга с дальнейшим кровоизлиянием в него.
А повторившийся во второй раз голос из динамика перенёс эту самую голову, что выбивала стекло, в район вонючей подмышки какого-то великана, стоявшего около меня и ухватившегося рукой за поручень во время остановки.
Вместе с нами вышли и все пассажиры электробуса. С улицы донёсся громкий гул, не желавший прекращаться. Ведь такое событие завело всех в куплойде. Да и давненько у нас никого не казнили через повешение. Так что это лишь подогрело интерес у населения.
— Ну что же, пойдем поищем места поближе! — Вскрикнул мой приятель.
— Надеюсь, что эти свапатии будут умирать мучительной смертью. Также мучительно как страдали Рэджет и Вольтер! — Доносилось из уст Тэурии, и сразу же эта ненависть переливалась на губы других.
— Да, из-за таких бандитов и гибнут честные граждане, наши товарищи! — Подхватывала Александра выкрики коллеги.
Я, конечно, не совсем понимал причинно-следственную связь между обрывом тросов и свапатиями, но в этой гуще эмоций сложно было остаться безразличным к происходящему. И момент спустя стал скандировать вместе со всеми:
— Смерть свапатиям! Смерть свапатиям! За всех наших граждан, которые не застали сегодняшний день!
Люди всё прибывали и прибывали на площадь. Каждый приходящий электробус опустошался на остановках поблизости. На площади образовалось самое настоящее море из людей. Вокруг, на зданиях, стоявших близ площади, начали зажигаться прожекторы, освещая своим ослепительным светом, кипящий внизу муравейник. На них также были закреплены огромные мониторы, которые транслировали всё, что происходило на двухметровом пьедестале, где сегодня была установлена виселица.
В огромный круг начали выстраиваться дроны и полицейские, которые, как обычно, следили за порядком и предотвращали атаки свапатиев. Кто знает на что были готовы и способны эти подлые обманщики и убийцы, дабы испортить это торжество совести.
В общем, атмосфера была непередаваемая. В воздухе витало накалённое чувство тревоги представителей правопорядка, которое перемешивалось с радостными возгласами простых людей самых разных профессий. Но кое-что объединяло их всех — это жажда крови.
Этот народ уж давно все заботы забыл,
И Уаджет, что когда-то другие миры покорил,
Теперь лишь о двух вещах в своей жизни желает:
Хлеба и зрелищ! — И это пугает…
Через сорок минут на площади уже толпилось больше семи с половиной миллионов человек, распределённых в контролируемые потоки при помощи заранее расставленных застав, дабы не допустить давки. Из соседних зданий наблюдало ещё по крайней мере не меньше полумиллиона. По крайней мере так объявил диктор, который начал заводить толпу и подогревать её интерес к предстоящему событию.
Но, честно сказать, я ожидал, что будет даже больше народу. Ведь население Уаджета составляет более двухсот миллионов человек.
Но и такого количества было достаточно, чтобы площадь потонула в звонком гуле. Диктору становилось всё сложнее перекрикивать толпу. В какой-то момент он просто попросил всех замолчать. И, будто по волшебству, буквально через несколько секунд, оглушающий гул утих, словно натренированные собачки, которым приказал хозяин. Я жил в мире дрессированных людей.
В тот момент, когда диктор начал благодарить всех за тишину, на мониторы вывели картинку, которая транслировала, как к площади по отдельной дороге подъезжал броневик. Вскоре он остановился и из него вышли трое рослых мужчин, что пошли к заду машины, где уже ожидали ещё трое мужчин в униформе.
Они распахнули заднюю дверь броневика и через секунду буквально вышвырнули оттуда двух человек. Камера сразу выхватила их крупным планом. Это были мужчина и женщина, одетые в какие-то рваные лохмотья, слабо прикрывающие их тела, а на головах у них были серые мешки со следами запекшейся крови.
Естественно, от увиденного на мониторах, вся публика пришла в неописуемое возбуждение. Гул вернулся на площадь и разнёсся с ещё бОльшим шумом, чем в начале. Словно стая диких обезьян, люди кричали и плевали друг на друга, у некоторых рядом со мной изо рта потекла пена от чувства злости и презрения к свапатиям.
Я жил в мире высоких технологий, но низких нравов.
Когда пленников подвели к пьедесталу, то с них сорвали мешки, и площадь жизни затряслась от осуждающего крика толпы, который доставлял сильный дискомфорт. Кто-то хотел начать кидаться предметам в них, но полицейские призывали всех к спокойствию, и если высказывать свою ненависть, то только словесно, дабы люди не задели стоящих на пьедестале полицейских.
Парень сзади меня кричал настолько громко и так яростно, что я чуть было не оглох на правое ухо. А его неконтролируемые плевки направлялись прямо мне в затылок, который, по моему ощущению, прилично так увлажнился. Но я даже и не думал сделать ему замечание, так как некоторая жестокость проснулась и во мне.
Эмоции ярости и презрения вспыхнули ярким пламенем внутри, перекрывая здравый ум. Злость окутала его невидимыми тёмными сетями, контролируя меня словно марионетку на ниточках.
Вот я вижу, как полицейский взмахивает дубинкой и наносит удар по лицу девушки, да такой, что у неё вылетает зуб и хлещет кровь изо рта. Но никого это не смущает. Ведь она виновна! А значит это оправданная жестокость, и мое внутреннее «Я» хочет ещё насладиться этим действием.
Каждый удар по свапатием встречает положительный отклик с нашей стороны. Мы теперь не люди. Мы низшие существа. Мы стадо!
После того, как этих гнусных бандитов ещё несколько раз ударили дубинками, на пьедестале появился Андрехаупт. Его появление магически повлияло на толпу, сначала восторженно встретившая его, а затем сразу умолкшая, буквально за мгновение, при помощи одного лишь взмаха руки.
И такое поведение было понятным. Этот человек являлся одним из руководителей куплойда Уаджет, в коем-то роде как раньше были мэры городов, только сейчас это были управленцы. Правда тут руководителей не выбирали.
Именно при Андрехаупте и его коллегах Уаджет стремительно развился, за что по всему куплойду были поставлены множества статуй в их честь. Уроки истории их жизни преподаются для наших детей, которых часто называют также в их честь. Фамилии и имена управленцев увековечены в названиях улиц куплойда. Это были великие люди, старавшиеся ради нас.
Андрехаупт был человеком довольно пожилым, не только по годам, ему было более 90 лет, исходя из электронных учебников и брошюр, которые для профилактики высылались всем жителям. Причем раз в 3 месяца необходимо было сдавать тест по биографии управленцев. Иначе можно было вылететь с работы.
Его лицо было весьма сморщено, и он походил на старца. Для меня было непонятным почему он не проводил себе омолаживание, которое для такого человека явно было по карману и по статусу.
— Дорогие сограждане! Рад вас сегодня приветствовать здесь! — Начал уверенно произносить речь наш великий и многоуважаемый управленец, которого все слушали с особой сладостью, — эти улыбки, эти восторги, всё это великая благодарность для меня! Они заставляют продолжать делать те благие вещи, которые, я уверен, ощущает каждый из вас. Ведь это самое главное: каждый должен ощутить всю ту помощь в жизни, что оказывает Уаджет! И всю ту мощь, которой мы с вами обладаем! — Он сделал небольшую паузу, и все вокруг готовы были захлопать, но на экранах высветились знаки о соблюдении тишины. Поэтому, отодвинув возможность выплеснуть восторг, толпа продолжила слушать управленца. — Ведь, как никогда раньше, куплойду и нам, управленцам, обожаемые вами, важен каждый из вас! Спасибо за всё то доверие, что мы получаем с вашей стороны! — После последнего слова, и когда на экранах погасли все знаки, вместе с Андрехауптом захлопала вся площадь, сотрясая воздух вокруг.
— Ура-ура-ура! Да здравствует Уаджет! — Кричал диктор в микрофон, срывая свой голос. Люди, прибывшие сюда, быстро подхватывали этот заряд. Все начали тянуться руками вперёд, словно пытаясь дотянуться до Андрехаупта, стоявшему над всеми ними, как божество, снизошедшее с самого Олимпа.
Правда многие постройки в Уаджете были уже куда выше некогда существовавшего прекрасного Олимпа.
— И, знаете, что я бы хотел добавить ещё, — на экранах вновь загорелся сигнал о тишине. Ликование толпы быстро сошло на нет. Управленец подождал, пока всё стихнет, чтобы не надрывать голос. И, убедившись, что все его вновь внимательно слушают, продолжил, — каждый день мы трудимся ради нас самих же! Каждый день нам приходится проходить через трудности! Но эти трудности вызваны не нами. Нет. Совсем не нами. Они создаются этими подлыми, отвратительными и мерзкими членами незаконной подпольной организации — «Свапатии»! — Собрав все силы, проорал он, чуть ли не захлёбываясь своей слюной, после чего тут же грозно указал рукой на пойманных бандитов. — Мы строим, мы идём вперёд, стараемся ради наших детей! А что эти поганые псы делают в ответ?! Высасывают из вас соки и питаются вашими трудами, не давая нам и дальше развивать прекрасное будущее! — Активно жестикулируя и весьма яростно, чуть ли не вопя в микрофон, он заводился всё больше. Толпа же перенимала этот накал, эту бурю эмоций. Я чувствовал сзади себя тычки. Кто-то готов был рвануть вперёд, уничтожить бандитов, разорвать их буквально на части голыми руками. Но полиция стояла крепко, а перегородки, что рассортировали людей, не давали двигаться массе. — Но мы, клянусь вам, — Андрехаупт продолжал толкать речь, — мы все не допустим, чтобы эти бандиты смогли победить или хоть как-то даже вас потревожить! Слышите меня, мои друзья! Мои товарищи! Они обломятся!
— Ура-а-а-а… — раздавалось в ответ громогласно, да так оглушительно, что воздух содрогался вокруг меня.
— Ведь мы стоим на страже вашей безопасности! И будем дальше уничтожать всех террористов и убийц, а также обманщиков, которые посмеют покуситься на жизнь Уаджета и его самого главного сокровища — вас, жителей! Сегодня наша справедливость восторжествует! Сегодня мы вновь не дадим себя запугать, и даже, наоборот, мы запугаем их этим жестом закона и совести! Пусть они знают, что Уаджет не отдаст свою историю, не отдаст своих людей и не пойдет на поводу у этих отбросов, называющих себя «свапатии». Мы оправданы перед нашими законами совести, и мы оправданы перед самими собой!
Толпа моментально погрузилась в состояние ещё бОльшего аффекта. Кто-то умудрялся выплескивать эту накопившуюся ярость на соседа, избивая друг друга словно дикие собаки. Чуть дальше от меня уже кто-то лежал без сознания в собственной луже крови, пока его били двое или трое стоявших рядом верзил.
И ведь это было в порядке вещей, когда такие собрания заканчивались сотнями жертв, которых, впрочем, быстро списывали на влияние мыслей свапатий. Нам твердили, что они побуждали людей бить ближнего своего. Но меня такое объяснение нисколько не смущало, и сейчас ещё больше погружало в восторг, когда я мог видеть такую сцену избиения на площади. Дурман толпы окутывал всех без разбору.
Вдруг свет в куплойде стал мягче и менее интенсивный. Совсем не такой, каким он должен быть в это время суток. «Представление» готовилось к своему заключительному этапу. Свет от прожекторов медленно начал скользить по зданиям вокруг, а затем и по головам толпы. После чего принялся плавно сходиться в одной точке — на виселице. Словно рождественская ёлка, она загорелась перед нами.
В тоже мгновение, когда протекало световое шоу, двое полицейских, ударив ещё раз девушку, но уже по спине, поволокли еле держащееся на ногах тело к смертельному механизму. При этом над нашими головами неожиданно заблистал красочный электро фейерверк, создавая атмосферу самого настоящего праздника. А ведь эти разноцветные краски под сводом купола можно было лишь увидеть на торжествах, проводимых в честь дней рождений управленцев.
Пока все были отвлечены на яркие вспышки над головами, на мониторе можно было увидеть, что девушка, слегка отойдя от ударов, совсем и не боялась дальнейшего действия. На её разбитом лице не было и капли волнения или же искажения мимики, которое невербально отражает страх. Я замер на месте. Мои глаза были устремлены на картинку на экране.
«Такое чувство, что она не совсем понимает, что её ждет смерть… — пронеслось у меня в голове, — как можно быть столь спокойным, когда тебя ждёт такое?! Хм, ещё и голову держит высоко поднятой с чувством достоинства. Да она насмехается над нами! Или же она насмехается над смертью?»
Но даже несмотря на разбитое в кровь лицо, её очертания говорили о том, что эта когда-то была очаровательная по красоте девушка. И в этой очаровательности было то самое естественное, чего так не хватало куплойду.
Подведя её к петле, полицаи закрепили смертельный узел на её прелестной шее, по которой медленно струилась свежая кровь. Она слегка сглотнула, её шея аккуратно дёрнулась, но глаза всё также смотрели ввысь.
Ликование толпы нарастало, предвосхищая дальнейшие события. Глаза моих товарищей, как и многих из присутствующих здесь, наполнялись кровью от ярости. Все ожидали того момента, когда свапатий рухнет вниз и повиснет на веревке, так и не достигнув земли.
Спустя пару минут после начала выстрелов, радужные огни исчезли с неба. А в динамиках быстрая и заводная музыка сменилась на тихую, холодную мелодию. Она как бы подводила все эти действия к кульминационному моменту — к казни предателей.
Ещё полминуты держалась атмосфера ожидания конца. Диктор попросил всех быть посдержанней, а свапатийка всё также стояла с гордо поднятым подбородком, столь красивым, что я не мог оторвать глаз от этого кусочка монитора, на который его выводили.
Послышался щелчок. Под ней резко открылись затворки. И она, словно в замедленной съёмке, провалилась вниз. Через мгновение её чудесный подборок начал дёргаться вверх-вниз, вверх-вниз, от судорог и того самого страха смерти, который, казалось, был ей чужд.
Верёвка, которая обволокла смертельным хватом её шею была специальная. Она немного растягивалась во время падения и человек умирал не из-за перелома шейных позвонков, а из-за самого удушения. Правда, такой метод только продлевал мучения приговорённого.
Люди тут же радостно закричали, в то время как ноги повешенной предательницы быстро барахтались. Часть толпы принялась считать секунды предсмертных конвульсий, как бы сравнивая, сколько она протянет живой и побьёт ли рекорд предыдущих казней.
Пока все были увлечены наблюдением за исполнением закона совести, второй свапатий, неожиданно высвободился из-под охраны, ударив одного из полицейских головой. Он одним прыжком, практически, оказался перед лицом Андрехаупта, и было хотел ударить и его своим крупным лбом, как на него сразу же навалилась охрана. Повалив мужчину на землю, его принялись избивать дубинками. Толпа же, перестав считать, принялась ликовать, одобряя избиение второго свапатия.
Когда же его подняли, он крикнул в сторону управленца, что тот гнусный лжец и тиран. Микрофон был не выключен и слова можно было услышать в динамиках. После чего наглец успел даже плюнуть в лицо управленцу, прежде чем его оттащили к виселице. Кровавый плевок угодил прямо в щёку. Рядом стоящие полицейские тут же кинулись вытирать его.
— Эти твари даже смерть не могут достойно встретить! — Крикнул Андрехаупт толпе, отталкивая полицейских, и, видимо пытаясь, даже эту ситуацию заставить играть на себя. — Что еще нужно, чтобы понять, что они проповедуют фальшивый образ жизни?! Гнусный и бесчеловечный, который имеет только один конец — скоропостижную смерть!
Толпа заорала на эмоциях ещё громче и яростнее. Я с моими спутниками сильно не отставали и кричали в общей динамике, надрывая горло:
— Смерть предателям! Смерть убийцам! Смерть бандитам!
— Смерть пропагандистам лживой жизни! Скажем нет навязыванию чуждых нам принципов! — Вопил диктор из динамиков.
Полиция и кордоны впереди еле сдерживали обезумевшую массу людей, которая была готова ворваться к парню и совершить самосуд над свапатием, разорвав его на мелкие кусочки. Последний же, в свою очередь, всё всматривался тяжёлым вдумчивым взглядом то вдаль этого живого человеческого моря, то вверх, словно желая увидеть солнце или, может быть, звёзды на небосклоне. Он словно пытался посмотреть сквозь купол, который отгораживал всю красоту и мощь вселенной, пока крошечные создания на небольшом куске земли всё больше погружались в состояние аффекта.
В это же время палач как-то особенно аккуратно накидывал ему на шею смертельный узел, проверяя попутно, что этот последний хват не ослабится при падении тела вниз.
«Интересно, видел ли этот свапатий когда-нибудь звёзды? — неожиданно для самого себя поинтересовался в своей же голове после того, как уловил его взгляд, поднятый вверх. Я слегка отошёл от эмоционального всплеска, в который безрассудно погрузился, и продолжил размышлять и далее — а если и видел, то какие они? Наверняка, намного красивее, чем я себе их представляю. Как было бы чудесно с ним поговорить о звёздах!»
В это время Андрехаупт попросил полной тишины. Все вновь умолкли столь же быстро, сколь и завелись парой минут назад. И всё же оставалось поражаться этой выдрессированной дисциплине. Затем, подойдя к юноше, всё также продолжающего всматриваться вверх, управленец что-то сказал ему на ухо и в следующий же момент ударил его со всей силы кулаком по лицу. Управленец был слишком оскорблен тем плевком, как и многие из стоящих тут на площади. И видим, таким образом он хотел поквитаться, прежде чем свапатия повесят.
Кровь у парня сразу хлынула из носа и залила ему подбородок. При этом он, даже не скорчив лицо, спокойно повернулся к управленцу и лишь засмеялся, обнажая свои окровавленные зубы. После чего ему прилетел второй удар, но в этот раз прямо в живот, отчего свапатий загнулся, но не переставал смеяться. Кровь капала большими каплями на пьедестал, но его смеху ничего не могло помешать. Даже когда ему досталось дубинкой по спине от полицейского, и он быстро выпрямился, то всё ещё продолжал хохотать. Через боль, но продолжал! Его взгляд был устремлен теперь наверх, перенося его самого куда-то туда, к звёздному небу, подальше от умирающей планеты Земля.
И тут Андрехаупт начал отсчет последних мгновений свапатия: 5, 4, 3, 2, 1… Поднялась его рука, на которой большой палец взмыл вверх и створки под ногами осуждённого раскрылись. Последний полетел вниз навстречу к смерти.
«Интересно, что становится с нами дальше? Теперь, быть может, он сможет смотреть на горы и звезды вечно? Если это так, то ему непременно повезло…» — ходили у меня в голове разного рода мысли в этот момент, пока все люди аплодировали и радовались всему происходящему на площади, а ноги казненного, что удивительно совсем не дёргались в конвульсиях, как будто организм свапатия отказывался бороться за жизнь и с холодным разумом принимал смерть. Через несколько секунду его лицо окаменело, а взгляд стал холодным и стеклянным.
— Ну что, понравилось? — Послышался радостный голос Фредерика позади меня.
— Да, давно такого не было! По заслугам этим негодяям! Почаще бы их вешали! — Ответили в один голос Александра и Тэурия, хлопая в ладоши от счастья.
— А ты что скажешь, Виктор? Чего стоишь, замерев на месте?
— А? — Обернулся я на своего приятеля, не сразу расслышав вопрос. — А, ты про казнь. Им досталось по справедливости! Теперь свапатии ещё больше будут бояться нашей доблестной полиции.
— Вот именно! Они всегда нас защитят.
— Теперь можно со спокойной душой ехать домой, — ответствовали коллеги, с которым я приехал. Было ощущение, что они уже и забыли, как сегодня на их глазах были лишены жизни не два человека, а уже целых четыре. Но их в данную секунду больше волновало то, что они увидели на площади, а вовсе не то, что потеряли своих хороших товарищей.
Люди стали быстро расходиться, медленно продвигаясь к остановкам электробусов. При этом это также было весьма неплохо организовано, выстраивая толпу в огромные очереди, которые контролировали дроны и полицейские по сторонам. Конечно, такое движение все равно не обходилось без небольшой давки, уносящая пару десятков жизни. Но ничего с этим нельзя было поделать.
К счастью, количества электробусов было предостаточно, дабы оперативно, в течение сорока минут развести большую часть скопившихся на площади людей. К тому же на такие мероприятия выпускались специальные электробусы повышенной вместимости. Поэтому уже через 45 минут я уже был на полпути к дому, оставив по дороге коллег.
— Какое было зрелище, почаще бы свапатиев ловили и вещали… — переговаривали между собой два старика и обсуждали произошедшее в таком ключе, словно возвращались с какого-то развлекательного концерта.
— Было бы ещё лучше, если туда привели побольше свапатиев и часть ещё и расстреляли бы. Вот это было бы дело, как в старые добрые времена, когда применяли оба метода за раз, — отвечал более сморщенный и чахлый старик, выглядевший лет на сто, не меньше.
«Хм, неужели они получили столь сильное удовольствие от увиденного? Хотя стоит признать, что представление удалось, — думал я про себя, задаваясь попутно интересными вопросами, — эх, жалко, что у меня не было возможности пообщаться с тем пленником. Интересно, что он мог бы мне рассказать о горах и звёздах? Быть может, он бы точно сказал, остались ли они в куплойдах Каврон и Андор. Наверняка эти бандиты и там побывали… Мне бы хватило и двух минут разговора, чтобы узнать всю необходимую информации. Хотя… меня бы быстрее расстреляли, заведи я разговор со свапатием на площади. Хорошо, что я с ним не поговорил о звёздах. Да, определенно хорошо, что случилось так, как случилось».
Выйдя на своей остановке и поднявшись к себе домой, я сразу же загрузил проекцию гор и звёздного неба. Они моментально раскинулись посреди комнаты, заполняя каждый кубический её сантиметр.
— Насколько же звёзды свободны… ведь они могут бороздить вселенский океан. На его фоне мы всего лишь песчинка, которую может стереть из истории небольшая волна, накатываемая этим самым вселенским океаном, — проговорил я себе под нос, при этом внимательно всматриваясь в разные созвездия, среди которых выделялась большая и малая медведицы, — вот бы увидеть вас вживую… — потянулся я рукой к участку проекции.
В отличие от моей замершей позиции тела, время вокруг все также текло, не обращая внимание на простую пылинку вроде меня, мечтавшую хотя бы на пять секунд стать океанским песком. Так прошёл час, второй и третий. Затем меня окликнула программа «Око»:
— Сэр, вам пора бы лечь спать, чтобы завтра встать вовремя.
— Ах да, спасибо Око! Меня просто как-то загипнотизировали все эти проекции. Ты когда-нибудь мечтала о горах и звёздах?
— Сэр, вы задаете странный вопрос.
— А по мне так очень интересный и важный. Хотя откуда тебе знать, что такое мечтать? Ты всего лишь машина, которая не способна воображать. Ох, вот бы ты когда-нибудь увидела горы и звёзды, и смогла бы их тогда описать для меня. А ещё повествовать о том, как какие ощущения появляются в тот миг, когда ты поднимаешь взор к вершине, что надела на себя снеговую шапку, после чего глаза переключается на звёздное небо, где как алмазы по всему пространству сияют чудесные огни. Знаешь ли Око, — повернулся я месту, откуда исходил голос программы, — я думаю, что мы самые негостеприимные существа на свете.
— Не понимаю вас, сэр.
— К нам долгие годы, сквозь космическое пространство, стремится, даже мчится, в гости свет, испускаемый далёкой звездой. А мы что? Мы при этом не соизволили посмотреть на них, не говоря уже о приёме у себя дома с улыбкой и радостью.
В ответ было только протяжное молчание, чему я не удивился и продолжил смотреть проекции. Грустно было от того, что меня никто не хотел понимать в этом занятии по просмотру проекций звёзд. Я был одинок, хотя жил в огромном по количеству людей обществе. В такие моменты понимал, что мне не с кем смотреть на звёзды, и это было странное и даже пугающее состояние. Я мог ходить с кем-то на работу. У меня даже были друзья по бару, а также мог посещать с коллегами казни, или даже мог жениться на какой-нибудь из девушек, которых встречал в своей жизни. Но среди них всех не было того самого человека, с которым я мог бы смотреть на звёзды.
Порой я ощущал, что мне нужен был человек, который даже из самого глубокого подземелья находил бы в себе силы и желание поднять голову и устремить свой взгляд куда-то туда, наверх, и сквозь все препятствия увидеть их — прекрасные алмазы вселенной. Правда такие люди один на миллиард, а то и на все 10 миллиардов.
— Вам уже пора, сэр. Иначе не успеете выспаться, — прервала программа мой замечательный поток мыслей. — Произвожу отключение звёздного неба.
На последние действия со стороны программы я яростно крикнул в сторону издаваемого голоса:
— Нельзя взять и отключить звёзды, чёрт тебя дери! Как нельзя уничтожить мечту стремящегося к ней человека! Но ты же не способна понять это! Вот бы побывать там, где люди и машины не в силах выключать звёзды. Ибо ты даже не понимаешь, что только звёзды всемогущи в нашей вселенной!
Но я ничего не мог противопоставить случившемуся и под молчание «Око» смирился с положением дел, после чего раздражённый пошёл чистить зубы, совсем не поужинав после приезда с Площади Жизни.
«Хоть завтра езжай в куплойды, чтобы проверить остались ли горы, и можно ли с них ещё увидеть звезды, — пронеслась у меня мысль, из-за которой я замер на месте. В голове возник всего один вопрос, который как оказалось кардинально поменял мою всю последующую жизнь — а почему бы и нет?»
