Если бы песнь стала прозой...

       Один двор, одно детство. Андрей под руку с Глебом бегал в магазин за сигаретами, за пивом. Серафим тогда подрабатывал, заменял мать, продавал малолеткам слабоалкоголки и ашкудишки с условием, что у матери они их спрашивать не будут. А мелкого Глеба всегда трепал по волосам и покупал шоколадки.        Андрюша был по-детски влюблен в старшеклассника с того момента, как он ухмыльнулся, приговаривая:        – Винстон ху-...– взгляд перевел на Глеба. Аккуратно взял с витрины Сникерс для младшего. – Говно редкостное. Если деньги есть, то Данхилл бери. От души советую. – показал свою пачку, предлагая одну Андрею. – Если нет,..        – Давай Данхилл.        А может и вовсе ещё с четвертого класса, когда сам Серафим был в седьмом. Только вплоть до первого курса Серафим был великим слепым, глухим и в целом тупым, игнорируя стихи, записки и слухи. Да вообще все игнорировал со стороны Андрея, а вот Глеб регулярно получал шоколадки, коробки конфет, а после и букет цветов в три утра с предложением пойти прогуляться. Мать отпустила, а Андрей отпускать не хотел. Но вариантов не было, его мнение в этом доме не учитывалось с рождения младшего брата.        Луна падает, звёзды по одной уже меркнут, приподнимается солнце, а за стеной так и не утихли за всю ночь разговоры. Андрей знал с кем разговаривал брат до самого утра. Не знал о чем, правда: после того, как подслушал их ебучие разговорчики по громкой, в какой позе выебут Глеба - Андрей в целом перестал слушать и слышать голос брата. Через другую стенку прозвенел будильник у родителей.        Быстрые сборы с этих двух комнат. Значит уже четыре утра. Отец будет собираться, чтобы к семи быть уже в отделе, мать не встанет. Можно поспать ещё часик перед тем, как прозвенит собственный будильник. Роняет голову на подушку.        Знает, что отец оставит на столе для Глеба деньги в школу. Что Глеб пройдет мимо и с его ебырем они пойдут пить, например, пиво.        Знает, что шестнадцатилетнего Глеба любят вообще все. И родители, и Серафим, за которым Андрей сам бегал, и учителя все любят и всё прощают, но, сука, за что?        Младший братик будто под спидами сутками не спал, но следов наркомании никаких у него не было. Андрей видел его заядлым алкоголиком. Утром, за столом, когда мать только Глебу вручила чай с несчастным бутербродом, агрессивно следил за тем, как Глеб съедает, просит второй с таким довольным выражением лица. Как подвёл черными тенями глаза. Андрею бы за такое по ебалу прилетело от однокурсников, если за крашеную челку влетело. Почему? Да хуй знает, кого ебали блондинистые патлы вместо русых.        Выходят в одно время. У самого подъезда, перекрыв почти вход и выход - стояла темно-синяя девятка, на водителя которой и вешался Глеб. Он висел на Серафиме ещё, блять, с младших классов - только тогда это было шуткой, детской забавой. А сейчас остаётся только взглядом проводить эту парочку. Не хватает, блять, свадебных украшений на их карете. Вслед только пожелал, чтоб не заглохли или не вылетели нахуй с дороги на своей ебучей тыкве.        На пары идти не хотелось.        Хотелось пройти мимо. Каждый, сука, день - хотелось пройти мимо, чтобы не скрежетать на парах зубами, вспоминая, как Глеба прижимают к машине, зарываются рукой в темные волосы и целуют. Андрей такое видел дважды блять: в порнухе, когда не перемотал начало, и с братом. Глеб всё-таки блядью не был, не лип ко всем, на первом свидании с Серафимом не потрахались, вроде (свечку не держал и надеялся никогда, блять, не узнать что между ними).        Если хотелось есть, а родители не покормили - значит горсть мятных жевачек, если нервы не выдерживали - значит пачка стиков для айкоса. Чтобы руки сигаретами не воняли, ибо заебало. Однокурсники опять это принимали не очень хорошо: кури как мужик, чё дрянь всякую сосешь? В целом все в штыки воспринимали. А Серафима, который был на пару курсов старше и (чисто теоретически)ебал брата Андрея, конечно, в штыки не воспринимали.        – ...Твой СеРаФиМоЧкА будет, – стоящий рядом передразнивал излишнюю симпатию к Серафиму. Курили ебаные сигареты. После айкоса ими дышать было просто невозможно.        – Ещё раз?        – Говорю, блять, триста рублей с тебя и можешь на хату заявиться. Твоя влажная мечта сдал за двоих.        За Глеба, значит. Из-под чехла достает несчастные пятьсот рублей, ждёт пока дадут двести сдачи. Вот и отметились на физкультуре, думает, запихивая деньги обратно.        На вечер Глеб мог уйти вообще без вопросов. Получить от матери слова любви и просьбу быть аккуратным. Андрею вслед бросили, что он ебучий распиздяй, ничего не делает, только на шее сидит, а может ещё и на наркоте какой. А если б отец не в ночную - то прилетело ещё больше дерьма.        Серафим снова под подъездом ждал Глеба. Не предлагал подвезти, не разговаривал с Андреем. Смотрел только с ухмылочкой, ибо знал, что в него влюблены по уши и глубже.        На чужой квартире Глеб вполне мог нахуяриться первым. Пил водку с горла - мог залпом выхлебать половину, а то и всю бутылку. Пропитому к девятнадцати годикам Андрею вообще было странно такое видеть. Самого внутри обожгло от этой картины... Значит, нужно дать время. Глеба вырубит; и его правда вырубает спустя минут пятнадцать. Андрюша тормозит, стоит возле знакомых, потом хватается за рукав Серафима. Держит, собирается с мыслями.        – Серафим, я же лучше него. – кивком головы указывает на брата на руках, которого хотели уже отвезти домой. Родного. – Я, блять, красивее и умнее. Чё ты с ним вечно возишься?        Руку из хватки выдирают. Не дослушал бы даже этот монолог, просто свалил бы. Но спрашивает чисто из добрых побуждений:        – Тебя подвезти?        Андрей кивает в согласие. Да. Подвези, Серафим. Садится наперед, смотрит почти всю дорогу. Готов лезть на колени и в штаны к Серафиму, абы б заметил. Но так и не решился. Недостаточно выпил, видимо.        А Глеб выпил достаточно. Сейчас, проснувшись, с заднего сиденья перелезал на переднее, тыкался носом в шею, вел языком, горячо выдыхал. Андрей открыл окно, высовываясь, чтобы не слышать этого, не видеть. За руку одернули обратно.        – Сядь, не привлекай внимания. Стопанут - ты будешь штраф платить. И, сука, новые права блять покупать, за вождение в нетрезвом.        Мать дома спала, сыновей она не ждала, тем более ушли вдвоем - вот, один точно вернётся. Если Глеб то вообще восхитиельно. А Андрею влетело бы пиздец как, если бы без Глеба.        Серафим лез к "малому". Ещё в прихожей снял с него кофту с неоновыми вставками, скидывая к курткам на вешалку. Уводил в комнату, закрывая дверь. Андрей просто ревниво смотрел вслед.        – Я, сука, лучше него. Красивее, умнее, куда ты смотришь... – шипел, снимая обувь. Мать выглядывала из спальни. Спрашивала, все ли в порядке и где Глебушка. – В спальне Глеб. У себя.        – А. Доброй ночи, Андрей.        Не Андрюша даже. Хлопает дверью так, что стены вздрогнули. Андреева мать к скандалам и истерикам привыкла. С соседней с братом комнаты послышался приглушённый стон. Надо ж, как быстро.        Лицом в подушку, заткнуть уши. И появлялся вопрос, пользуется ли Серафим Глебом, али правда любит? Правда, в то, что Глеба можно любить - верилось слабо. Натуральная тупая пизда, но в мужском обличии. Выстанывает его имя, старается. Слышала б мать - влетело бы ему? Нет конечно, это же Глеб.        Заснуть не получилось даже через эти жалкие пятнадцать минут, когда голубчики отстрелялись. Но все равно разговаривали. Андрей матом крыл эти ебаные картонные стены и комнату посередине.        Андрей режим сна не наладил, просто заснуть не получилось. Вышел в туалет - застал картину. Вернулся отец с ночной смены, аккуратно закрыл за собой дверь и встретился взглядом с Серафимом, выходящим из комнаты младшего сына. В одних трусах.        Взгляд на Андрея, на Серафима, на открытую дверь, где его сынишка слюнявил подушку. В целом, Андрей не успел зайти в туалет, там закрылся Серафим. Мужик в полицейской форме с травматом на поясе ничем хорошим не сулил.        – Объясню, – вопил Серафим откуда-то из сортира. – Дядя Игорь!        – Объясняй. – послышался бас. Андрей сделал шаг в сторону. Пулю в задницу ему не надо. – Пиздуй к себе, Андрюша.        – Не, – возразил, по-кошачьи сощурив глаза. Но шаг назад сделал. – Мне тоже интересно.        – Я просто на ночёвку остался. Домой далеко. – прислонился к двери. Отец тут же ебнул в эту самую дверь, подтверждая мысль, что нихуя он в эти сказки не верит. – Да не пидор я, – голос срывался на визг девчачий. Ещё хуже. – У меня вообще девушка есть. Домой ночью через весь город не...        Снова удар в дверь. Говорит, выходи. Попиздим. Андрея насильно отправили в комнату. Серафим просто ненавидел старшего сына своего "зятя". Только говорить зятю что он зять - не хотелось.        Серафим с отцом своей пассии и покурить успел, и попиздеть на все темы. Все равно называли пидорком. А Андрею же Серафим обещал голову с плеч снести. Сука эдакая, послушать хотел. Интересно ему, блять.        Оставшись наедине с Андреем, Серафим держался, чтобы по ебалу не заехать. Курить не хотелось, пить не хотелось. А без всей этой дряни было трудно успокоиться.        – Если ты чето ляпнешь отцу, сука, я не знаю что с тобой, бля, сделаю. – хотел уже замахнуться. Глеб выглянул из комнаты, спрашивая, куда пропал Серафим. И улыбаясь.        Матери Глеб не улыбался, отцу не улыбался, Андрею не улыбался. Он в целом никогда никому не улыбался. А сейчас улыбался пошло, тянул руку, звал. Серафим оттолкнул от себя Андрея, затолкал Глеба обратно в комнату, прижал к себе. Зло зыркнул на Андрюшу, перед тем, как хлопнуть дверью. Вот сука.        Андрей через стену пытался услышать разговоры, правда, потом посчитал что оно того точно не стоило. Глеба назвали мастером минета, предложили к себе в квартиру съездить.        Андрея почти вырвало от этого. От мысли, что его брат делал с тем, в кого Андрей уже долго влюблен. Выть хотелось пиздец как, правда, слезами делу не поможешь. Делу поможешь тем, что расскажешь отцу про эти разговоры.        Уже на закате Серафим благополучно свалил, пригрозив Андрею отсечением бошки снова. Внутри гадости нашептывала ревнивая пизда, живущая по принципу "раз не мне - значит никому". Тем же вечером Андрей решил все рассказать отцу:        – Бать? – заглянул в гостиную, где играл какой-то военный фильм. Отец перевел взгляд на старшего сына. Смотрел без особого интереса. – По поводу Глеба с Серафимом.        Отец нахмурился. Убрал звук и выключил вовсе едва ли не советский телек. Крыса внутри победно пищала - вот, братик, внимание на мне и тебе явно это не понравится!        – Чего я не знаю? – голос прозвучал грубее. Но сомнений рассказывать все или нет - даже не закрадывалось.        – Ты в первый раз все правильно понял...        Далее - длинный рассказ о том, как и сколько раз, с какими криками и стонами.        Вряд-ли на что-то надеялся в свой адрес, но точно не ожидал получить нехилых пиздюлей, что не рассказал раньше. Что не остановил брата. Ещё пиздюлей чисто для профилактики. Во всем вышел краями, но не одному досталось: Глеба без телефона заперли в комнате. Выл половину ночи в подушку, потом затих. Андрей был уверен, что на полке откопал старенький полуживой планшет и сейчас уже с него строчил Серафиму, рассказывая, какой же Андрей пидор. Теория подтвердилась, когда сообщение с угрозой пришло в директ инсты Андрею.        Брата хотелось поблагодарить за такой жест: сначала отбивает (хотя, скорее, просто начинает встречаться, ничего даже не зная) мужиков, а потом их ещё и натравливает на Андрея. Отец не грозился посадить Серафима, грозился только совсем чуть-чуть раскрошить в муку позвонки и перемолоть в кашу ребра, если ещё хоть раз его в жизни увидит. Посоветовал валить к хуям из страны. Андрей ради своей же безопасности не вступался.        – Сука ты. – прошипел Глеб утром за завтраком. Лицо у него было опухшее с неплохим слоем тоналки. Палетку с темными матовыми тенями он, судя по всему, не тронул. – Нахуя?        Четкого ответа на этот вопрос не было. Проигнорировал вопрос Глеба, дальше хлебая остывший чай. Младший брат снова утыкался в завтрак лицом, солил слезами, приправлял соплями. Сколько таких завтраков съел Андрей - вопрос хороший, не имеющий и приблизительного ответа.        – Брата до школы под руку ведёшь. – говорила мать, отнимая у Андрея чашку. Вылила чай, выбросила пакетик. – Со школы так же. Иначе оба пизды у отца получите.        При родителях Глеб не выл. Видимо, капал на нервы только Андрею, чтобы задевать совесть. Но совесть Андрей пропил, когда Глеб с Серафимом ещё только невинно обнимались. Брата пришлось торопить. Надеяться, что под подъездом не стоит Серафим на своей ебучей девятке и руки Андрею не переломают. Хотя логичнее в челюсть двинуть, например, не руками же разговаривает...        Из транса и копны мыслей вывел Глеб. Снова подвывал, не увидев под подъездом машины. И оставшуюся дорогу выл, всхлипывал и шмыгал носом, мол, я его люблю - он меня, Андрей, тебе чем чужое счастье не угодило?        Провел до школы, отвесил подзатыльник. Нюни развешивать по всем столбам братик будет ещё достаточно долго, хотя не стоило сомневаться, что этим же вечером Серафим по-рыцарски заползет в квартиру через балкон. Через балкон к родителям - на верную смерть. Значит, будет искать, в окна тыкаться. Третий этаж, конечно, не самая опасная высота, но и если упасть - не назовешь приятным событием.        Брата получилось забрать раньше, чем к его шараге подкатилась тонированная девятка. Глебебру приходилось держать под руку - выворачивался, смотрел, кто за рулём-то? Клял себя, что номер не запомнил. До дома шел смирно. Поглядывал косо на Андрея - тот сам оглядывался каждые полторы секунды, особенно обратив внимание на то, что эта самая лада катилась за ними достаточно долго. Стоит на газ надавить - Андрей лужей по асфальту растечется.        Отец похвалил, что привел младшего сына живым и целым. Что в целом привел. Правда, счастье длилось недолго. В пять утра отец поднял весь дом криком. Младшего сына с вещами не было а на асфальте под домом красовалось "пошел нахуй" белым мелом.