Если бы песнь стала прозой...

       Грохнулась и закатилась под кровать последняя бутылка пива, разливая содержимое мерзким пятном на пол.        Поднимая всё-таки тару, Серафим разочарованно вздыхает. По телевизору крутится какой-то тупой матч по доте, суть и сюжет которого был потерян ещё на этапе его же поиска. Едва держал в руках пиво, но с большим энтузиазмом сделал ещё пару глотков.        Второй месяц от Серафима бесперебойно несёт перегаром, ненавистью к своей жизни и депрессией. Его не бросали никакие тёлки, никто не умирал, ничего не случилось. Просто вот так стало грустно и тяжело что-то делать, просто Серафим перестал сопротивляться. Просто плыл по запойному течению и пытался сделать для окружающих вид, что его жизнь - бурная река, которая потихоньку била Серафима головой о камни, выходила из берегов и переходила в другие русла, оставляя владельца этой реки лежать в грязи.        Пришлось отодрать себя силой от дивана, накинуть поверх запачканной футболки куртку, спрятать за шуршащей тканью всю мерзость внутреннего мира и выйти из дома. Щетина, которая вот-вот собиралась превратиться в неопрятную бороду - пряталась под одноразовой маской, которая в прошлый раз была куплена в аптеке перед магазином. В той же аптеке предложили вызвать скорую, считая, что Серафим умер ещё несколько недель назад. Был, конечно, благодарен за беспокойство, но от госпитализации оказался.        Пива на привычной полке не оказалось. Ни на какой полке не оказалось. Вообще оказалось, что его ближайший месяц не окажется, правда, продавца в дела заводов не посвящали. Серафима тем более.        Прошёлся взглядом по полке. Заядлые алкоголики шугались от Серафима. Серафим шугался от полки с правильным питанием.        Отчаянно положил в корзинку четыре бутылки водки. Решил, что выходить не захочется ещё ближайшие две недели - положил ещё пару бутылок коньяка и какую-то колючую дрянь. Пузырьки внимание больше не привлекали, раз в корзинке лежала водка. Все, край. Дальше только спирт разбавлять и слечь в могилу.        Сопротивления все равно не оказывал - едва перебирая ногами дополз до сухариков с орешками, скинул что-то к себе. Может, нужно было бы взять хотя бы дошираки или, ну, колбасу с хлебом?        Но идти до них далеко. Особенно за дошираком - следующий отдел. Дома есть пара куриных яиц, за срок годности которых Серафим не ручался. Маринованный имбирь, соевый соус и лимон.        К коньяку лимон раньше было вкусно.        А сейчас к коньяку вкусно водку, к водке вкусно пиво, к пиву было бы вкусно мефедрон. Но идти настолько далеко - тем более не хотелось.        На кассе снова пацан сидел.        С тупыми татухами на руках, уставшим взглядом и насмешливым тоном голоса.        К своему алко-набору кинул пачку презервативов. Типа, не сам все это выпивает, а с какой-нибудь блядью.        – Пакет нужен? – преспокойно спросил Андрей, снова пробивая все подряд. Смотрел на Серафима из-под маски, сползающей то на глаза, то на подбородок. От Андрея не несло ни перегаром, ни юностью. А по виду ему, ну, лет девятнадцать.        – Хуярь. – махнул рукой. Пытался складывать, правда, руки обессиленно дрожали. Глаза закрывались. Серафим решил, что уже просто умирает и склонился над кассой.        Андрей послушно ждал, пока Серафим примет то, что он не умер и оплатит покупки. Бегал в магазин как на работу. Почему-то была не слепая, но уверенность, что презервативы Серафим покупает для виду.        Потому что колебались они абсолютно по всему. Он даже не смотрел на них, пару раз забыл - неплохой подгон Андрею.        Но и Андрею не пригодились - в чем-то они с Серафимом были похожи.        Супермаркет во дворах был почти пустым в позднее время. В будний день тем более.        – Я тебе в следующий раз не продам просто. – Андрей хмурится, пряча нос под маской ещё больше. Чтоб не задохнуться. – Уже спился.        – На "Вы" давай блять, шпана. – прошипел так же сквозь маску. Пакет повис в руке. – Сам ты нахуй спился.        Оставил кассира в гордом одиночестве.        Дома распил бутылочку водки. За вечер... Хотя, скорее, за пару часов. Тем же вечером лежал щекой на унитазе, проблевавшись. А может этот шпанёнок всё-таки прав - Серафим окончательно спился. Стопка презервативов разных форм, размеров, чувствительностей и вкусов - скоро достигла бы роста самого Серафима.        Всё-таки пересилил себя, на четвереньках переползая и укладываясь в душе. Голова кружилась, вода больно била, почти царапала. Но всё-таки пришлось смыть с себя пот, пиво, слюни и сопли, которые Серафим пускал при виде чего-то адекватного. Например, своей старой рокерской жизни. Точнее, просто жизни, хоть какой-нибудь. Было круто.        Дотянулся до полочки с мылом и повис, ожидая, что она отвалится. Но даже если дёрнуть - не отвалилась. Пришлось приподниматься, забирая шампунь. Выливать на голову - даже не пенилось уже ничего. Смывать, заново мылить. А теперь нормально, даже голова немного болеть попустила. Полулежит под теплой водой несколько минут, пытается отмокнуть и прийти в себя.        Не получается - кажется, стоит рядом со своим мертвым телом, а потом всё-таки восстаёт из того мира, поднимается. Полотенце на голову, в спальне попытаться в шкафу найти трусы и чистую футболку, которую не обидно если что заблевать. Была такая одна.        Теперь красовалась на Серафиме - черная, с тупой надписью. Кто-то сам делал и дарил, но получилось не очень аккуратно. Выкинуть жалко, на этот случай - в самый раз.        Гостиная выглядела мерзко. И несло оттуда, как из... Не из помойки, до этого дойти не успело. У алкашей в любом случае запах будет симпатичней. Наверное.        Засыпает на этом же диване, на нем же просыпается. Попытки выйти из апатии закончились на том, что у Серафима теперь чистые волосы и чистая футболка. Почистить бы ещё голову и дом, но руки дальше, чем до второй бутылки водки, не дотягиваются.        В десять утра хлебает с горла белую родную. По ощущениям - стопки три, идёт как вода, как к себе домой. Потом резко обжигает горло и желудок, отдает тошнотой, кривит лицо.        Когда-то сообщение пришло - заглядывает. Посылка пришла. С почты. Суки, могли бы и до дома донести, чтобы не ползти на почту. Но неплохо было бы, конечно, прогуляться по свежему воздуху. Ночью ещё лучше, когда никого своим помятым видом не напугает, но ночью почта не работает.        Пришлось вставать снова, напяливать более опрятные штаны и всю ту же куртку.        По привычке зарулил в магазин - уже правда как на работу. Взял бутылку пива. Но его любимого Андрея на кассе не оказалось. Но кассирша все равно Серафима узнала. Сказала, что стал выглядеть лучше.        Конечно, умылся за месяц впервые, впервые за два - голову помыл.        Открывает пиво, ползет на почту. От сочетания водки утром и пива в обед - хорошо не становилось. Косило ноги, пришлось затормозить в переходе и засмотреться на пацана, играющего какую-то песню. Кажется, свою даже, авторскую.        Серафим смотрел мутным взглядом, слушал. Подкинул бы ему денег, правда, последнюю сотку с карты потратил на бутылку, которая и подкосила ноги. Отдал пацану то, что было в кармане.        Руки знакомые. Лицо прячет, голову опустив.        Серафим тормозит, рассматривает, пытается сфокусировать взгляд на какой-то больно знакомой фигуре. Говорить стрёмно - если обознался то кринж. Ещё и несёт хуже, чем от ликероводочного завода. Пивноводочного скорее.        – Андрей? – четко спрашивает. Головы пацан не поднимает. Поэтому Серафим сам поднимает его за голову и хрипло, злорадно смеётся. – Чё, сам спился?        – В отличие от тебя - бросил. – снял с плеча гитару. Серафим распугивал людей. Опять. – Пошел нахуй.        – Шпана блять, – нахмурился, возмущаюсь. Шпана смотрела взросло и серьезно. На пол головы выше. – На "Вы" обращайся.        – Дорогой Серафим, Идите нахуй. Сколько тебе лет блять? Сорок? Пятьдесят?        Негодование вырвалось недовольным выдохом - Андрей отвернул голову и выругался снова.        – Двадцать восемь мне, блядина малолетняя. – взял за шиворот, глядя в глаза. – Сучара, тебе...        – Двадцать семь мне. – отцепил Серафима, пользуясь его ахуем. Андрей выглядел лет на девятнадцать, не больше. Верить ему не хотелось, хоть паспорт требуй. – Пиздуй нахуй.        Люди обернулись пару раз. Кто виноват и кто плохой в их перепалке - не понятно. Детям закрыли уши и быстро провели через переход.        Андрей ещё раз, но чётче послал в тот момент, когда в переходе никого не оказалось. Спустил курок - Серафим кинулся, прижимая к стене, хотел залепить пощечину - оставил синяк под глазом. Андрей дал коленом в пах и замахнулся в нос.        Помахались буквально минуту, пока Серафим не вытянул мирно руки вперёд.        Извинились. Серафиму было страшно разбить бутылку пива, Андрею его драгоценное лицо все ещё было нужно - на том и сошлись.        – Ты ж работаешь, чё по переходам играешь? – протягивает бутылку Андрею. Тот сосредоточенно смотрит и всё-таки принимает дар, делая пару глотков. Гитара мирно лежит за спиной.        – Десять кусков хуй на квартиру хватает. – возвращает непонятное пойло обратно. Серафим допивает остаток. В переходе воцаряется тишина - где-то сверху одна за одной с гулом едут машины. – А у тебя чё случилось?        Серафим не ответил. Потому что не было что ответить - ничего не случилось. В очередной раз чуть не подрались из-за того, что Андрей назвал пиво мочой. Тем не менее - в ближайшем магазине Серафим купил ещё по бутылке пива.        На счёт пришло уведомление о зачислении. Немного, конечно, но на то, чтобы в очередной раз напиться - хватит. Андрей облокотился на бетонную стену.        – Слыш, – Серафим выдыхает куда-то в сторону. Взъерошил свои патлы. – Может перекочуешь ко мне? С тебя.. – показывает на пиво. Продолжение фразы не требуется.        Серафим спонтанно предлагает - Андрей спонтанно соглашается.        Серафиму вообще похуй, что будет дальше. Дома из ценного неподъемный телевизор и такой же неподъемный компьютер, правда, с весом алкоголизма он не сравниться. Чья-то компания либо догнала бы до могилы, либо по чуть-чуть вытаскивала оттуда.        Андрей был уверен, что ночевать у едва знакомого алкоголика намного лучше, чем изредка перебиваться хостелами и пытаться не замёрзнуть насмерть на улице.        Пиво закончилось. Руки замёрзли, почта закрылась. Хватит приключений - то, что осталось на почте, подождёт. В крайнем случае Серафим оформит доставку на дом.        Свинарнику Андрей не был рад. Появилось такое же грустное желание спиться и лечь на противоположный от Серафима конец дивана.        Но отчаянно карабкался вверх. Записывал на диктофон свое бренчание на гитаре, завывал в ванной, чтобы Серафим не слушал. Каждое утро послушно чистил зубы, каждые четыре дня брился. Утром - пытался петь в переходах, рекламировать свою музыку, но никто не обращал внимания. Чужая тоже не шла - потом вышвырнули из перехода. Один источник заработка обломался - ещё и штраф вломили на пять косарей.        Вечером на кассе. В ночь. Сил никаких не оставалось - Андрей, едва перешагнув порог, скатывался по стене и очень надеялся проспать на этом пороге до следующего утра.        Ночью Серафим будил, когда собирался идти, например, за сигаретами.        – Выпьешь может? – подал руку - оба шатались. Серафим от выпитых двух бутылок коньяка, Андрей от усталости.        – А ты куда? – облокачивается на стену. Начинало знобить. – Давай я..        – Пиздуй в кухню, там че-то осталось.        Хлопнул перед носом дверью. Начинать заново для Андрея было смертью. Стихи шли без рифмы, одним потоком усталости и ненависти. Одним глотком выпивался стакан неизвестной жидкости с содраной этикеткой. Жгло горло, оставалось пламенной сладостью где-то в глотке и перекатываясь на кончик языка.        В кухне воняло сигаретами и Андрей без зазрения совести подкурил свой Чапман. Давился дымом. Заебался.        Следующим днём уволился к чертям и написал матери со слезной просьбой присылать немного на еду, например. Потому что зарплаты кассира хватает на аренду квартиры... И отныне Андрей имел десять кусков в месяц на то, чтобы накупить дряни градусом выше, чем температура тела. Серафим соболезновал. А может и нет - по его реакции трудно было понять отношение к ситуации.        Несколько месяцев были утеряны из жизни. Серафим терялся из медиаполя, пока по рублю капали прослушивания. Андрей пытался на гитаре наиграть какой-нибудь мотив. Начинало получаться - сначала пел про любовь и дружбу, потом перешёл на что-то более абстрактное и интересное.        На кухне перегорела лампочка, осталась только красная неоновая лента, в темноте которой Серафим заново отнимал гитару, зажимал аккорд и проводил по струнам. Андрей не хотел, чтобы ему придумывали мотив и помогали. Андрей хотел напиться, хотел хоть одну песню выпустить на свет и... Хотел следить за тем, как Серафим играет на его гитаре.        – Пиздец, ты ее вообще не настраиваешь? – Серафим четко слышал, что она сильно фальшивит. Цыкает языком - Андрей отбирает и отставляет гитару в сторону.        Серафим не хотел возмущаться. Смотрел на Андрея спокойно, что-то хотел сказать, может - не просто так рот открыл.        Андрей поднялся, за секунду оказываясь на Серафиме, наваливаясь всем весом и впиваясь в губы. Андрей хотел напиться и целоваться - Серафим хотел отвечать и лезть под замызганую футболку.        Дальше, чем побороться за право хозяйствовать языком - не дошли. Да и речи не шло о том, чтобы этот порог переходить. Просто иногда не хватало чего-то. Или кого-то.        Иногда не хватало в перерывах между очередной бутылкой уже непознаваемой жидкости подлезть к кому-то. Серафим почти что к жизни вернулся - вспомнил, что такое душ. Андрей из жизни выпал - добивался до момента, что из пьяной горячки его приходилось вытаскивать, заливать ледяной водой. Мало чем помогало, конечно, но истерик он не заказывал.        – Нахуй пошел! – крикнул Андрей из душа, когда Серафим наведался. Дверь не запиралась. Правда, Андрюша просто что-то клацал в телефоне, сидя под водой.        – Ойблять, отъебись. – кинул пару вещей в стирку. Закрыл дверь. Зацепились взглядами, Андрей дурно улыбнулся - Серафима тоже потянуло.        – Хули стоишь там?        Специфическое приглашение - Серафим поддается, ведётся на эту ниточку. Телефон оказывается на полу подальше, Андрей лезет целоваться, языком к языку, искусывая губы, зарываясь руками в волосы и притягивая к себе ближе. Мокла футболка под душем, мокло белье.        Андрей полностью затянул в душевую кабину, стягивая с Серафима трусы, провел по вставшему члену, смазывая поцелуй.        Серафим обвел Андрея взглядом. Дрочить он и сам умел - развернул к себе спиной, щекой упирая в мокрую плитку. Андрей показушно выгнулся, аккуратно облокачиваясь, чтоб не соскользнуть. Узко, мокро, жарко, вода мешает. В Андрея пальцы идут туго - да и идти им не на чем. Разве что на заканчивающемся шампуне.        С ним и правда немного мягче, правда, не тише:        – Пиздец, блять, давай лучше с ва.. – заткнулся, когда пальцы вошли полностью. Не так уж и приятно - Серафим развел внутри, прижимаясь к спине грудью. – Сука.        Рисковать Андреевой задницей и возможным повтором не хотелось. Серафим растягивал долго и заботливо, правда, приятного было мало. Стоило только ввести пальцами под другим углом - по телу волна прошлась, выходя тихим выдохом на грани стона. Серафим улавливал - продолжал, нащупывая точку, но и сам не железный. Андрей насаживался сам - значит готов.        Пришлось на секунду отвлечься - не просто так в гостиной валялась горка из презервативов, купленных для виду. Распаковал - Андрей был уже недоволен, сам надел на Серафима презерватив. Серафим его ужасно ненавидел за то, что пялится в глаза, проводя рукой по члену, что легко поддается на каждое прикосновение, что разводит шире ноги. Но вместе с этим осознал, что влюбился по уши, медленно входя.        Андрей не дышал. Сжимал в себе до боли, прятал взгляд.        Серафим сделал движение на пробу. Потом ещё, ещё - проба переросла в мягкие фрикции и стиснутые на бедрах пальцы.        Андрей прижимался к холодной плитке, сбито дрочил. Держался долго даже без дрочки - сейчас уже краснели щеки и отлетали мысли. Серафим что-то говорил, правда, понять его не получилось. Ещё одно движение - замирает внутри, войдя полностью, рычит под ухом. Кусает шею.        Руки дрогнули - Андрей кончил после Серафима. Ноги ослабше разъехались, руки повисли.        – Счёт за воду сам плати. – Серафим всё-таки вышел, позволяя утечь вместе с водой на дно кабинки.        Будни не становились лучше даже после ещё одного отчаянного шага на пути к разрушающим отношениям. У Андрея вышла песня. Уже вторая. Серафим пытался прорекламировать Андрея, правда, язык заплетался. А трезвыми особо-то и не были.        Андрей не залетал в чарты, не залетал от Серафима, в целом был идеальным сожителем и собутыльником. Тем атмосферным человеком на кухне, с которым Серафим неоднократно пиздел.        Впервые вдвоем вышли из квартиры, опять в магазин.        На кассе вместо Андрея было кому работать - например, кудрявому пацану с такими же потухшими глазами и медленными движениями, как когда-то у Андрея.

– Пакет нужен?