Падение на доверие

- Детектив, я в состоянии дойти до дверей самостоятельно. - Ты свой оттенок лица видел? Нежно-зелёный, кажется, это называется. - Всё время забываю про ваше художественное образование. И всё же. - Не спорь со мной. Держись за шею, вот так. - - - АВТОРИТЕТ: «Это приказ, лейтенант Кицураги» ГРУБАЯ СИЛА: Он что, стал ещё легче? ЭЛЕКТРОХИМИЯ: Или же ты просто так *обожаешь* носить его на руках, что совсем не чувствуешь его веса! - - - Квартира Кима встретила их жутким холодом. Лейтенант не был дома со вчерашнего утра. А поскольку он имел привычку ради экономии выключать батареи перед уходом, первый ноябрьский морозец пробрался в комнату и превратил её в холодильник. - Что ж, это проблема, – Дюбуа нахмурился. Он усадил Кима на кровать и включил батареи. Изо рта у него выплыло облачко пара. – Нужно часа два, чтобы тут всё прогрелось. А Готтлиб сказал, тебе ни в коем случае нельзя мёрзнуть. - Детектив. – Голос Кима звучал нарочито серьезно. – Боюсь, у нас есть только один выход. - ??? - Вам придётся немедленно забраться вместе со мной под одеяло и греть меня со всей тщательностью. Гаррье чуть не поперхнулся жвачкой. - Ты сейчас не шутишь? - Какие могут быть шутки, – Ким вдруг широко улыбнулся. – Уже ведь выходной. - Ох. Тогда обещаю, ты не замёрзнешь. - Меньше слов, детектив. - Есть, лейтенант Кицураги. Постель была отвратительно стылой, но Гаррье смело мог претендовать не только на звание человеческой открывашки, но и на титул «самая горячая человеческая печь в 41-м». - Я слышал, чтобы согреться, нужно поскорее избавиться от холодной одежды и прижаться к источнику тепла. Начинаю операцию по спасению. - Вам лучше поспешить. - Стараюсь, как могу. Не хочешь мне помочь? - Нет. У вас отлично получается. Греться под одеялом друг о друга было восхитительно. - Я не уверен, что Готтлиб имел в виду *это*, говоря о постельном режиме. - Выбор у нас невелик. Мне нельзя мёрзнуть, вы же помните. - Да, но также тебе нельзя волноваться, напрягаться и всё такое. - Я совершенно не волнуюсь, Гаррье. Я в надёжных руках. Гарри, словно иллюстрируя слова Кима, взял его лицо в ладони и привлёк к себе, нежно целуя. Поцелуи были лёгкими, почти невинными. - Не хочешь снять очки? - И перестать видеть выражение твоего лица? Определённо, нет. - Хм. Занесу это в свой шкафчик мыслей. - Что именно? - Чтобы ты начал называть меня по имени и говорить «ты», нужно сперва раздеть тебя и затащить в кровать. - Да, это хороший метод. Но мы снова отвлекаемся на разговоры. Они молча целовались некоторое время, пока Гарри не выдохнул: - Всё, хватит. Я переживаю. - М? - Хочу тебя поберечь. Вдруг у тебя давление поднимется, кислород в крови упадёт, я не знаю. - И этот человек называл меня занудой. Я чувствую себя намного лучше. Ким лёг на бок и подпёр щеку рукой, глядя на Гарри с мягкой полуулыбкой: - Ты так ждал выходных всю неделю. А теперь не хочешь даже… - Я хочу, – он легонько коснулся лбом лба лейтенанта. – Но я могу потерпеть. До следующих выходных, до после-следующих. Ты прошлой ночью чуть не умер. Тебе нужно восстановиться. Давай просто полежим. Ким отвёл взгляд и почему-то нервно потёр переносицу, приподняв очки. - Это… так странно. – Пробормотал он. - Странно что? - Твоя забота. – Ким закрыл глаза. Будто чтобы говорить, ему нужно было прервать зрительный контакт. Будто для этого требовалась вся концентрация и некоторая доля храбрости. – То, как ты себя со мной ведёшь. Как будто я такой ценный. Мне сложно… сложно к такому привыкнуть. - Но ты и правда ценный. Самый ценный. Ким то ли фыркнул, то ли издал смешок. - Кажется, я не очень умею… поддерживать *эту* часть отношений, Гарри. Даже такой разговор мне… как бы сказать… - У тебя уши горят. - Да, я именно об этом. - Но они горят очень красиво. - Боже, Гаррье. У меня сейчас точно поднимется давление. И не только оно. - Ким. Серьёзно. Просто ляг и дай мне тебя согреть. Так будет лучше. Ты мне доверяешь? Лейтенант закусил губу и отвёл взгляд. - Да, Гарри. Если ты не заметил ещё, я тебе *очень* доверяю. Я никому так не доверял. Давно. - - - БОЛЕВОЙ ПОРОГ: Ох, внезапная вспышка боли. Ему сложно держать лицо, как обычно, после всех лекарств, которыми его напичкал Готтлиб. ЭМПАТИЯ: Это что-то из прошлого. СУМРАК: Не стоит лезть в эти глубины. ЭЛЕКТРОХИМИЯ: Нет, стоит! Мы должны всё-всё-всё знать о *нашем* лейтенанте и его секретах. ВНУТРЕННЯЯ ИМПЕРИЯ: Шлейф обиды, которую не могут стереть даже десятилетия командной работы в РГМ. ПОЛИЦЕЙСКАЯ ВОЛНА: Безоговорочное доверие напарнику должно быть взаимным, так ведь? ДРАМА: Вам всегда помогало выговориться, сир. Возможно, и ему поможет. АВТОРИТЕТ: А возможно, лейтенант не такая тряпка, как ты, и способен стоически нести свои воспоминания в себе без лишних соплей. - - - - Что-то случилось с тобой в прошлом, да? – Дюбуа нащупал под одеялом руку Кима и переплёл их пальцы. – Давно, ещё до РГМ, намного раньше. В детстве? - Мне не нравится, когда ты играешь со мной в открывашку. Правда. - Ты можешь не говорить. - Да, мне бы не хотелось. Они долго лежали молча. Большой палец Гарри легонько гладил ладонь Кима, будто заверяя его в том, что всё хорошо, и что ничего он выспрашивать вовсе не собирается. В какой-то момент Ким всё-таки обречённо вздохнул и шумно выпустил воздух сквозь стиснутые зубы. - Да, это было в детстве, – произнёс он. – Невероятная глупость, на самом деле. Даже не знаю, почему меня так зацепило и какого чёрта я до сих пор про это вспоминаю. Гарри продолжал монотонно гладить руку под одеялом. - Мне было лет десять, и у меня был друг. В приюте. Ну, мне казалось, что мы дружим. У меня были… были проблемы с тем, чтобы сходиться с другими детьми. Или у них со мной, не знаю. С Фрэнком было по-другому. Он был новичком, новичков обычно долго не принимают в большую компанию. Наверное, на почве одиночества мы так быстро нашли общий язык. Мы играли, обсуждали книги, мечтали стать пилотами. Были на одной волне. Прямо как напарники. Лейтенант издал невесёлый смешок. - Однажды во дворе ребята из моей группы устроили игру. Падение на доверие, знаешь такую? Нужно закрыть глаза и упасть спиной назад, а твой друг должен тебя словить. - Знаю, да. - У меня не было никаких сомнений. Ведь я играл в паре с Фрэнком. - Дай угадаю. Ты проиграл. - Ага. – Кицураги уставился в потолок. – Позже я узнал, что другие ребята пообещали взять его в свою компанию, если он перестанет водиться со мной. Шутка с падением должна была стать тем самым весёлым моментом, в котором я обламываюсь, все смеются над очкариком, а он уходит играть с *более крутыми чуваками*. - Мудак. - Мы были детьми, – Ким мотнул головой. – Его можно понять. Детям важно ощущение причастности к «стае». Это более ценно, чем дружба с задротом-аутсайдером. Он сделал небольшую паузу, собираясь с мыслями, и продолжил: - Самое неприятное, что с тех пор мне иногда снится сон. О том, как я падаю назад. Я сразу просыпаюсь и потом долго не могу заснуть. Это раздражает. Больше тридцати лет прошло уже. Ким по-прежнему не смотрел на Гарри, но буквально почувствовал исходящую от него волну сопереживания. Губы Гаррье легонько коснулись костяшек пальцев Кима. - Надеюсь, ты разбил Фрэнку нос, когда встал. - Нет, нет. – Лейтенант негромко засмеялся. Воспоминания были неприятными, но рядом с Гарри он переживал их на удивление легко. – Я разбил голову *себе*, когда упал. Неделю потом валялся в больничном крыле. Гаррье придвинулся ближе и потёрся носом о висок Кима. - Я хотел бы быть там в тот день. Я бы тебя поймал. - Я знаю. Он закрыл глаза, почувствовав внутри странную пустоту. Кицураги никому не говорил про тот случай, но Гаррье, похоже, вскрывал его даже молча. Тем не менее, неприятные воспоминания вдруг показались далёкими и незначительными. Они уменьшились, освободив место для чего-то более... светлого. - Интересно, как ты это делаешь. - Делаю что, Ким? - Заставляешь мир вокруг выдавать тебе все тайны. - Не думаю, что дело во мне. Иногда просто нужно выговориться. Даже тебе. Даже если неприятно и плохо. *Особенно* если плохо. - А я вот уверен, что дело в тебе, – лейтенант освободил ладонь из руки Гаррье и скользнул пальцами ему на грудь слева. *Стук-стук под горячей кожей*. – У тебя словно какие-то свойства есть. Располагать. Заставлять чувствовать себя… в безопасности? Как это работает? - Ну, не знаю. Ты читал про иппотерапию? - Пардон? - Когда людей лечат при помощи лошадей. Детей, в основном. - Боюсь себе представить. - Больной ребёнок может сидеть на коне верхом. Или просто гладить его и обнимать. Это его успокаивает, улучшает самочувствие. Такой вот медицинский метод. - Иногда я поражаюсь тому, какие знания хранит твоя голова. - И тем не менее. Можешь представить, что я лечебный конь. - Чудовищная ассоциация. – Ким тихо засмеялся. – Особенно после того, как на прошлой неделе ты час цитировал мне тот кусок энциклопедии. Про крепкую мужскую дружбу франконегрийских кавалеристов. Теперь упоминания о лошадях уводят меня в совершенно определённые, как ты говоришь, мысленные эксперименты. Можно другой пример? - Окей. Тогда представь, что я большая бессмысленная грелка, которая не собирается к тебе приставать, но собирается прямо сейчас обнять и проследить, чтобы ты поскорее заснул. Как тебе такой вариант? - Да, пожалуй, так лучше. Я представлю. Постараюсь. Ким лёг на бок и удобно устроился, давая Гарри обнять себя сзади и прижать покрепче. Они лежали молча, и Дюбуа довольно скоро сам начал засыпать. - Гарри. - Да, Ким? - Жан ко мне заходил в лазарет. Пока тебя не было. - Очень заботливо с его стороны. - Мы поговорили. - Ага. - Он рассказал мне, что произошло на пристани. После того, как я ушёл под воду. Вздох. - Я не знаю, как тебе сказать. Про всё, что я об этом думаю, Гарри. - Тогда не говори. - Спасибо. - - - - - ЭМПАТИЯ: Это двойное «спасибо». За то, что ты его спас, и за то, что не заставляешь его выражать чувства более интенсивно, чем ему комфортно. Он и так выдал тебе годовую норму откровенности. АВТОРИТЕТ: Да он сам начал этот разговор! ЭЛЕКТРОХИМИЯ: Ребят… Мне уже очевидно, что моё существование основано на сплошных обломах, но мы можем хотя бы ткнуться носом в ухо лейтенанта и понюхать его? Если нет, скажите, и я просто заткнусь навеки. Меня всё это достало. - - - - - Гарри чуть вытянул шею, коснулся кончиком носа мягкой кожи за ухом Кима и вдохнул. Никакой привычной «Тайги» и каштанового дыма. Преобладали медицинские запахи. Антисептик, больничное мыло. Марганцовка: Готтлибу пришлось заставить Кицураги промыть желудок, чтобы убедиться, что тот не наглотался грязной мазутной воды из порта. Сквозь это почти незаметно пробивался запах самого Кима, еле уловимый и неповторимый аромат. От которого у Гарри по загривку пробежали мурашки, а кончики пальцев начали звенеть. Он позволил себе наслаждаться «дыхательными практиками» несколько минут, пока не понял, что дыхание Кима стало ровным. Лейтенант отключился. Что ж, большая бессмысленная грелка хорошо делала свою работу. За окном зашумел дождь, сперва упали одинокие капли, потом воцарилось монотонное шуршание. Гаррье с невероятной бережностью снял с Кима очки и положил на тумбочку, щелкнул выключателем настольной лампы и вернулся под одеяло. Он лежал в темноте и около получаса слушал, как Ким дышит. Вдохи были равномерными, глубокими, без хрипов. *Я никогда не дам тебе упасть. Или умру, пытаясь* Прежде, чем заснуть, Гарри поймал себя на мысли, что он испытывает некоторое подобие счастья. Мазут ему больше не снился.