winter falls

Сынмин лишь поджимает губы, когда снова видит тёмные круги под глазами Хвана. Тот уже несколько недель ходит так постоянно, но выспросить, что и почему, у него так и не удаётся — Хёнджин говорит уже набившее оскомину «смотрел дорамы» или же «просидел за учебниками». Это обижает. Обижает, что Хван будто по-прежнему ему не доверяет, всё ещё не впускает в свою жизнь по-настоящему, считая всего лишь знакомым, несмотря на то, что они встречаются полтора месяца, а дружат и вовсе с начала учебного года. Да, не так много, но иногда складывается впечатление, словно Эндрю, второкурсник, с которым Хёнджин иногда перекидывавлся парой слов, пока занимался в свободное время в хореографическом классе, и то знает больше, хотя его тот даже другом не называет. Сынмин, правда, старается. Работать над собой и своей порой чрезмерной педантичностью, которая раздражает Хвана иногда, заботиться и проявлять внимание в мелочах, там, где любой другой бы не заметил или же предпочёл бы счесть неважным, мириться с трудным характером и идти на компромисс, бывало, против своей гордости. Хёнджин ему действительно нравится — сердце трепещет каждый раз, как первый, когда они соприкасаются кончиками пальцев под партой или гуляют вместе по оживлённым нью-йорским улочкам, попивая горячий кофе и то и дело оглядываясь вокруг на горящие неоном небоскрёбы. Правда, когда тот снова закрывается в себе, отмалчиваясь на любые вопросы или, что ещё хуже, отвечая на отвали «я в порядке» или «ничего особенного», всё это тепло куда-то уходит. Мин ведь не слепой. «Кто же настолько тревожит тебя, Джинни?» — спрашивает он себя самого, уставившись в белый потолок кабинета и изредка бросая взгляды на прилёгшего на парту парня. Тот выглядит совсем измотанным — куда больше, чем обычно. Не даёт покоя ни это, ни его внезапный вчерашний уход. Хван так рвался провести всё воскресенье вместе, а потом развернулся из-за одного лишь звонка. В том, что звонила это далеко не мама, Сынмин уверен на двести процентов: после маминых звонков не прячут взгляд и не выглядят так, словно всё нутро исполосовали и оставили истекать кровью. «Кто же для тебя дом, Хёнджин?»

***

Show 'Em (What You're Made Of) — Backstreet Boys

11.08

Вечеринка у Чанбина что надо — девятнадцать лет, совершеннолетие, грех не отметить так, чтобы запомнить потом надолго. Родители уехали на все выходные к бабушке, предварительно помогая организовать всё, так что дом на два дня был полностью в распоряжении их небольшой компании. Чанбин учился на класс старше Феликса в старшей школе, а сейчас, когда тот собирался поступать на первый курс университета, уже шёл на второй. В солнечном и улыбчивом Ли он души не чаял и с его друзьями сошёлся очень быстро. Даже Минхо, старший на год, иногда называл его хёном, в шутку, конечно, но всё же. Чанбин был очень милым, пускай и мог показаться суровым при первом знакомстве, а ещё всегда присматривал за младшими, то принося им обеды, когда те снова забывали поесть, то помогая со школьными заданиями. В общем, тот самый идеальный друг, который и в беде, и в радости будет рядом. За сохранность родительского дома Со даже не переживал — доверял всем, кто был сейчас с ним, и знал, что ничего запрещённого никто вдруг не сотворит. Застолье уже закончилось, и все разошлись кто куда. Пока Джисон и Чонин срывали голоса в гостиной, подпевая любимым песням, он с Феликсом и Чаном играл в уно, с досадой подбирая восемь карт из стопки в центре. Ликс то и дело препирался о чём-то с Чонином в перерывах между строк, либо же просто пел вместе с ними, из-за чего игра тянулась довольно долго. В поле зрения не было лишь Хёнджина с Минхо — снова, небось, уединились где-то. В их компании всегда было так — пока все ходили толпой, они двое оставались в каком-то своём мирке и лишь казались активно участвующими в общих авантюрах, на деле будучи занятыми лишь друг другом. Сейчас, например, они сидели на качелях в саду и рассматривали россыпь звёзд на чистом небе, уставшие после импровизированного караоке и немного пьяные от шампанского. — Смотри, вон те на корабль похожи! — тыкает пальцем в небо Хван и пытается показать, о каких именно звёздах говорит. — Да нет же, скорее на кота! Вон мордочка и ушки, а из тех трёх можно хвост соединить. — Какой же кот? Вон, видишь, те три — это парус, — дуется Хван. — О, а рядом ещё и рыбку можно из тех четырёх соединить, — он активно жестикулирует, в упор не понимая, как можно увидеть что-то другое. — Такое чувство, что мы о разных звёздах, — смеётся Ли. — Ладно, с рыбкой согласен, но корабль? — он вопросительно выгибает бровь. — Да ты просто не туда смотришь, — Хёнджин с наигранной обидой поджимает губы, когда Минхо пихает его локтем в бок, а после замирает, чувствуя пристальный взгляд прямо в глаза. — Теперь туда? — хрипло произносит Ли и оказывается как-то слишком близко, обдавая тёплым дыханием губы. Феликс выглядывает с задней двери. Вообще он собирался позвать их в дом смотреть фильмы и доедать оставшуюся пиццу, но решает не тревожить, чувствуя себя лишним. Это их момент, третий здесь не нужен. Он аккуратно фотографирует их, желая потом распечатать и подарить Хёнджину и Минхо на память об этом дне, и тихо скрывается в доме.

***

Creep — 김형우, I'll, Ha Hyung sang, Jinho Hong

Учебный день проходит как в тумане. Придя под вечер в комнату, Хёнджин даже не помнит, на каких парах сегодня был. Из головы не выходит вчерашний разговор с Минхо, так не вовремя давший какую-то надежду, что, может, что-то ещё можно вернуть. Хёнджин знает, что должен рассказать Сынмину. Он заслуживает знать, в конце концов. Но каждый раз, когда он собирается сказать заветное «давай поговорим», то в горле пересыхает, а страх берёт верх, заставляя снова лишь неловко прокашляться. Да, Хван определённо лгал себе, когда говорил, что забыл Минхо и сумел оставить его в прошлом. Мысли о нём преследовали постоянно, и как бы он ни старался прятать их подальше и игнорировать, рано или поздно они всё равно накрывали с головой. В такие дни Хёнджину хотелось утопиться, лишь бы не чувствовать ничего. Это было хуже, чем просто больно, — Минхо оживал буквально в каждой мелочи: от покусанного карандаша до крепкого чёрного чая, который любил пить вечером. Это было настоящей пыткой — чувствовать, как каждая клеточка тела рвётся к нему, несмотря на все внутренние запреты, на тёплые объятия Сынмина, несмотря на то, что Хёнджин так отчаянно пытался убедить себя, что точка была поставлена. Минхо был ему нужен. И если раньше игнорировать этот простой, но неподъёмный факт было терпимо, то сейчас, когда в ушах всё ещё звенел его хриплый голос, а перед глазами вновь оживала суета на маленькой уютной кухне, это стало невозможным. Любовь, которую так и не удалось искоренить, теперь придавливала к земле. Решение приходит мгновенно, бредовое, но слишком желанное, чтобы быть отвергнутым сразу же. Пальцы сами запускают Какао и находят нужный контакт, открывая чат. Хван задерживается на фото Суни и рассматривает рыжую мордочку и белые лапы кота. Представить, как Минхо гладит его, приходя домой, а после чешет за ушком, не составляет труда. Наверное, у него мягкая шерсть, судя по фотографии. Хёнджин снова выходит на балкон, на этот раз, правда, надевает ещё одну толстовку поверх той, в которой был, — усугублять и так паршивое состояние ещё и холодом не хочется. Он нажимает на кнопку вызова, даже не надеясь на ответ и не особо понимая, что сказать, если трубку Ли всё же возьмёт. Лишь когда в трубке раздаётся сонный голос, Хван вспоминает, что у Минхо сейчас вовсе не четыре часа вечера, а раннее утро.

***

Минхо не сразу слышит трель телефонного звонка, а после пытается несколько раз его выключить, как будильник, пока не открывает глаза, психуя на нерадивый гаджет, из-за которого проснулся в шесть утра. Когда, проморгавшись ото сна, он видит до боли знакомый номер, вся злость отходит на второй план. Остаётся лишь зудящее беспокойство, а ещё ожившая где-то в глубине души надежда, которую он пытается запихать куда подальше. — Хён, прости, я разбудил тебя, да. Мне не стоило звонить. Прости, — сбивчиво выдаёт Хёнджин вместо приветствия. Наверное, сейчас он, как и всегда, когда нервничает, кусает губы до мелких трещинок. — Прости, Минхо, я не хотел. Я… — Тише, малыш, тише, — лучше бы в его голосе было слышно безразличие, как в прошлый раз, чем эта потерянность, думает Ли. — Дыши, слышишь? Всё хорошо. Хёнджин, судя по медленному дыханию, слышному через трубку, действительно пытается успокоиться. Он молчит, а после неловко прочищает горло. Минхо терпеливо ждёт, комкая в пальцах пододеяльник. К нему на подушку запрыгивает Суни и тычется мокрым носом в щёку, требуя ласки. — Прости, Хо, — снова повторяет Хёнджин, а после чуть тише тараторит, словно вовсе не собирался произносить это вслух и просто забыл, что не один: — Чёрт, я даже не знаю, что сказать. А когда-то они могли болтать несколько часов без умолку, обсуждая что угодно, начиная от запаха хвои на аллее и заканчивая рассуждениями об образах, которые хотели бы воплотить в танцах — Что случилось, Хёнджин? — спрашивает Минхо серьёзно. Обычно это действовало отрезвляюще и помогало Хвану взять себя в руки. — Всё в порядке? Ты сам не свой. — Я не знаю, Хо… — кажется, Ли слышит всхлип, и от этого всё в груди сжимается: видеть (или слышать), как младший плачет, для него невыносимо, но сейчас он даже помочь не может никак. — Я… Я так запутался и устал. Просто… Блин, прости, я не должен грузить тебя этим. Всё нормально. Он ненавидит эту его привычку до последнего держать всё в себе. Минхо до безумия хочется сейчас просто оказаться рядом и обнять, позволяя уткнуться в своё плечо, как он всегда это делал. Расстояние на миг кажется таким незначительным — нет, не то, которые разделяет две континента, а то, которое пропастью разрастается между ними со злополучного августа. Всего лишь на миг, а потом Ли снова вспоминает горькое и колючее «нам будет лучше поодиночке». — Нет, не нормально, малыш. Рассказывай уже. И забей, мне всё равно надо было рано вставать, — на самом деле нет, но у Ли нет и мысли обвинить Хёнджина в том, что разбудил его. — Я… Я не знаю, что мне делать. Не хочу тут больше находиться. Я устал, — Хван снова молчит, а после выдаёт дрожащим голосом совсем тихо: — И я скучаю. Правда скучаю. Очень сильно. Чёрт. Именно это Минхо хотел и одновременно не хотел услышать. Лучше бы Хван позвонил, потому что мама снова ругалась или просто потому что нет настроения. Да что угодно, хоть рассказать тупой мем из ленты, но не это. Ли не хочет давать надежду ни себе, ни Хёнджину. Между ними всё слишком сложно. И глупо полагать, что они действительно оборвали все ниточки тогда. Нет, что-то незримое лишь крепче связало их в тот момент, вот только вместо бабочек в животе и теплоты в груди это что-то разрывало внутренности и вбивалось острыми гвоздями в виски. — Прости, Хо, я не должен этого говорить, — Хван усмехается невесело и слишком горько. Видимо, молчание Минхо заставляет его самому сделать выводы, вот только Ли знает — что бы он себя сейчас не выдумал, он окажется неправ. — Нет. Нет, милый, — Минхо тяжело вздыхает, чувствуя, как рушится одна из тех толстых стен, которыми он ограждал себя от любого напоминания о том, кто всегда занимал его мысли. — Мне тоже тебя не хватает. Не представляешь как. Хёнджин шмыгает носом, не спеша прерывать напряжённую тишину. Не то просто не знает, что сказать, не то боится сказать что-то, о чём они оба потом пожалеют. — Честно, я устал от этой путаницы между нами, — устало говорит Минхо, всё же зевая. Он перехватывает трубку в другую руку, чтобы удобнее было гладить урчащего кота. — Ты ведь понимаешь, что твоё «закончено» не имеет смысла, пока между нами гора нерешённых вопросов? Произносить это больно. Это глупое слово вообще не должно иметь смысла для них, а не ждать, когда наступит «пока», чтобы официально вступить в свои права. — Прости, Хо, я… Я не хочу, чтобы… Ты прав, да. И я… — Хван явно сейчас запускает пальцы в волосы, запрокидывая голову, и топает носком ноги, отбивая непонятный ритм, будто это поможет как-то подобрать слова. — Мы… Ли слышит, как Хёнджин резко замолкает, а потом с наигранной бодростью говорит, очевидно, кому-то подошедшему к нему: — Ой, не переживай, мне не холодно. Я скоро приду, хорошо, Минни? — наверное, тут Хван вспоминает, что не закрыл микрофон, потому что последующее Минхо уже едва разбирает. Кажется, он что-то говорит про переночевать и перенести вещи. — Тебе надо идти, да? — серо спрашивает Ли, стараясь игнорировать появившееся в груди неприятное чувство не то злости, не то утраты.

***

Хёнджин так и не договаривает то, что хотел сказать. Наверное, так даже лучше. Да, между ними всё слишком сложно и слишком много всего. Но неясный страх снова заставляет замолчать и скомканно попрощаться, обещая перезвонить потом. «Мы должны попытаться снова быть вместе. Нам просто надо поговорить», — так и не решается ответить он Минхо, и эта фраза продолжает крутиться в мыслях, пока пальцы путаются в сынминовых волосах, а тело приятно отзывается на тепло чужих ладоней, пробравшихся под толстовку. «Как тебя земля носит, Хван? Не тошно от себя?» — звучит в голове голос Джисона, и впервые Хёнджин даже не пытается заглушить его.