winter falls

Они с Джисоном не поладили ещё в первую их встречу на тренировке четыре года назад. Хван едва ли мог нормально объяснить, почему. Просто Хан ему не нравился и бесил одним своим существованием. Он был слишком шумным, вёл себя как идиот, игнорировал понятие личных границ, слушал дурацкую музыку и просто ужасно танцевал, то пропуская движения, то делая их на отвали, превращая чёткий танец в набор перетаптываний на месте. Как только его перевели в продвинутую группу, было вообще непонятно. В Джисоне раздражало всё. Порой Хёнджин удивлялся, как вечные ссоры между ними ещё не дошли до драк, и сам Хан в общем-то тоже разделял его позицию. Сначала хёны пытались их примирить, не желая терпеть вечную ругань и негласные бойкоты в перерывах, а после просто махнули рукой — они находили повод погрызться даже в степени остроты рамёна. Не то чтобы Хёнджин раньше вообще когда-нибудь пытался узнать Джисона поближе. Наверное, первое впечатление было слишком сильно, чтобы пытаться найти в нём что-то светлое и спокойное, что-то, что давало бы почувствовать ту самую опору, которая обычно чувствуется в близких друзьях. Джисон в глазах Хвана так и оставался низким нагловатым парнем, чьим призванием было либо влипать в неприятности, либо втягивать в них остальных. Либо просто разрушать всю умиротворённую атмосферу одним своим появлением и умело действовать на нервы, являясь причиной головной боли. И что в нём находили другие такого? Тем не менее Минхо в Джисоне души не чаял и носился везде, словно старший брат за маленьким ребёнком. (Ладно, может, Хван тут преувеличивает, но всё равно то, сколько свободного времени Минхо проводит с Ханом, раздражало). На тренировки, куда Джисон обычно ехал сразу после школы, Ли таскал ему обеды, подвозил вечером до дома, хотя когда Хван просил заехать в магазин, упорно говорил, что устал, терпел его нытьё про очередную компьютерную игру или аниме… Были моменты, когда Хёнджину даже начинало казаться, что он стал третьим лишним в дружбе Минхо и Джисона — за всё лето по пальцам можно сосчитать разы, когда они гуляли без Хана. Возможно, Хван даже привык к его вечному присутствию рядом и перестал выходить из себя, стоило ему раскрыть рот. Без Джисона иногда становилось как-то скучно — не с кем поболтать (поспорить) без умолку, не с кем обсудить новую песню любимой группы (на удивление, их вкус в музыке оказался очень похожим), не за кем гоняться с водяным пистолетом летом (и не от кого убегать). Из вечного раздражителя Хан превратился просто в неизбежное зло, и Хёнджин просто перестал обращать на него внимание. Но воспоминания о грубых словах, словно Хан специально выбирал их, чтобы побольнее ударить, всё ещё жили в мыслях, и сближаться с ним лучше, чем с обычным приятелем, с которым связывают лишь общие друзья, Хёнджин не собирался. Что-то внутри всё ещё не могло полностью принять его в свой круг близких людей, и Джисон так и оставался чужим и заставлял относиться к себе настороженно. И всё же без него было бы лучше. Может, тогда их с Минхо конец не настал бы так скоро.

***

Show 'Em (What You're Made Of) — Backstreet Boys

11.08

Целоваться под открытым небом до одури приятно. Кожи касается прохладный воздух, но в груди всё равно всё горит, а в голове крутится одно лишь «люблю», которое хочется кричать во всё горло, так, чтобы звёзды услышали. Хёнджин купается в этой любви, отдаёт всю без остатка и столько же принимает в ответ от ласковых прикосновений и проникновенных слов. Чувства распирают изнутри, и ими хочется делиться со всем миром. Или с Минхо, который так крепко обнимает, словно никуда не хочет отпускать. Ночью тихо — слышно лишь пение цикад и доносящаяся из гостиной музыка. Где-то далеко пищит машина скорой помощи и сигналят автомобили, но на эти звуки Хван почти не обращает внимания — собственное сердце стучит куда громче. Садовая качеля плавно покачивается, и вся эта сцена напоминает Хёнджину кадры из какой-нибудь дорамы. Он мягко отстраняется и аккуратно касается любимого лица ладонями, смотря прямо в глаза и видя там отражение звёздного неба и своё собственное. — У тебя в глазах целая вселенная, знаешь? — со всем присущим дорамам драматизмом произносит Хван, специально понижая голос. Минхо в ответ лишь фыркает, едва сдерживая смех. На губах расцветает улыбка, и ею Хёнджин точно готов любоваться целую вечность. — Конечно, любовь моя, ведь моя вселенная — это ты, — подыгрывает тем не менее Ли, а после всё же даёт волю смеху, и они вдвоём откидываются на спинку. — Задумайся над карьерой актера, Джинни, серьёзно, грех такому таланту пропадать. И не загораживай мне обзор, я вообще-то тоже хочу на небо смотреть. Они сидят так ещё минут пятнадцать, болтая ни о чём и разглядывая светящиеся точки звёзд на безоблачном чёрном полотне, а после лениво плетутся в дом. Вечеринка как-то поутихла — гостиная, превратившаяся в импровизированный танцпол, теперь почти что пустовала, музыка из громкой и танцевальной сменилась на более спокойную, а от полных коробок пиццы осталось лишь несколько кусочков, которые лежали на тарелке в центре стола. Хёнджин переводит взгляд на настенные часы — чуть за полночь. В тепле дома после прохладной августовской ночи сразу тянет спать, и умиротворяющая атмосфера лишь способствует этому. — Сони, не видел Чана? — обращается Минхо к играющему с Чонином в приставку Джисону. Тот, не отрывая взгляда от экрана, бурчит что-то, похожее на «посмотри на кухне». — У них там монополия, — добавляет Чонин, закатив глаза: что такого все находят в этой настолке, которая вечно растягивается на несколько часов, он не понимает. — Да блин, какого хрена это сейчас было, Джисон, я бы выиграл! — А не надо было отвлекаться, — Хан самодовольно улыбается. — Ещё раз? — Да чёрта с два, ты вечно первый, так неинтересно, — Чонин обиженно откидывается на спинку дивана и отбрасывает джойстик в сторону. — Скажи ещё, что я читерю. Просто ты играть не умеешь, вот и всё, — парирует Джисон и нехотя поднимается, чтобы взять кусок уже остывшей сырной пиццы. Минхо тем временем уходит под их препирательства, и Хёнджину ничего не остаётся, как опуститься в кресло. Он бы даже подремал, но разве когда-то его желания сбывались, если поблизости ошивался Хан? — Намиловались, а, Джинни? — вместо приветствия бросает Джисон ядовито, и Хёнджин хмурится, наблюдая, как Хан откусывает покрытую уже застывшим сыром пиццу и делает глоток виски с колой из стакана.

Sorry, I Love You — Stray Kids

— Завидуешь, Сони? — передразнивает Хван, чувствуя неуместную ревность. Он сам не понимает, куда улетучивается то прекрасное настроение, которое ещё каких-то пять минут назад заставляло улыбаться и растворяться в счастье. — Да, представь, мы чудесно провели время с Минхо вдвоём. Он просто замечательный, правда? — пора остановиться, Хёнджин это чувствует, но вместо этого подходит к Джисону, наливая себе остатки шампанского и тут же отпивая из бокала. — Хотя откуда тебе знать? У тебя же никого нет, кроме твоих аниме-девочек. Губы растягиваются в ядовитой улыбке против воли, а внутри тем временем разрастается чувство неясного беспокойства. Пора заканчивать этот цирк, в самом деле, едва ли это приведёт к чему-то хорошему. Джисон неприязненно морщится: — Ах, простите, мистер Хван, я же забыл, что за вами толпа бегает. Только вот я её что-то не вижу, — он демонстративно оглядывается по сторонам. — Что, думаешь, такой крутой и Минхо тебя так любит, раз всё ещё таскается с тобой? — Хан отставляет уже пустой бокал и, не давая Хёнджину вставить и слова, продолжает: — По-моему, ему просто жалко тебя бросить. Видишь ли, хён слишком уж хороший человек. Хёнджин чувствует себя так, словно его с ног до головы окатило ледяной водой. Смысл услышанного просто не желает укладываться в голове. — Долго придумывал этот бред? — он складывает руки на груди, а сам пытается заглушить зарождающиеся сомнения. Нет, Минхо ведь, правда, его любит. Они так долго вместе, иначе просто и не может быть. Вот только джисоново «жалко тебя» продолжает проигрываться в мыслях, и с каждым разом Хван чувствует охватывающий его неясный страх. Что, если Джисон всё-таки прав? Пожалуй, ещё один бокал был лишним. Наверное, алкоголь так ударил в голову, раз он серьёзно задумывается над подобным. И всё же почему Хан вдруг вообще поднял эту тему? — Спорим, ты и понравиться-то никому не можешь? — злобно выдаёт Джисон, демонстративно откусывая пиццу. Наверное, это могло бы выглядеть комично — Джисон в гневе обычно напоминает Хёнджину какого-то мелкого грызуна, — но сейчас Хвану совсем не до смеха. — Это у Минхо уже выработался иммунитет к тебе, что он просто не обращает на тебя внимания. К горлу подкатывает ком, и в любой другой момент Хёнджин бы просто послал Хана с его абсурдными заявлениями нахрен, но сейчас почему-то ощущает неуместную обиду и желание доказать обратное. Сам не знает кому — не то себе, что Минхо с ним вовсе не из жалости, не то Джисону, что он не такой неудачник, каким Хан вечно пытается его выставить. — Что-то слишком много слов о Минхо, Сони. Так интересна наша с ним жизнь? Безответная любовь — это больно, да? — Хёнджин намеренно тянется к стакану Хана и допивает остатки колы с виски и растаявшим льдом, портящим весь вкус. — Пойми уже, мелочь, что для Минхо ты никогда не станешь кем-то большим, чем лучший друг, — Хван особенно выделяет последние слова, прекрасно зная, как это бесит Джисона. — Спорим, придурок, он и внимания на тебя не обратит, если будет со мной? Вот и увидишь твою хвалёную любовь, которая существует лишь в твоих сопливых фантазиях. Здравый смысл вопит отказаться и уйти. Это точно перешло границы обычной перепалки и едва ли закончится чем-то хорошим. Они просто выпили и наутро забудут или лишь привычно погрызутся за завтраком. Хёнджин протягивает ладонь: — Он даже целоваться с тобой не станет. Ты ему не нужен, — ядовито выплёвывает он, чувствуя мрачное удовольствие от замешательства Джисона. Погода портится. За окном начинает дуть ветер, поднимая занавески на открытых окнах и занося в тёплую гостиную потоки холодного воздуха. Безоблачное небо затягивают чёрные тучи, закрывают россыпь серебристых звёзд и бело-жёлтый диск Луны. Земли касаются первые капли дождя, и, отвлекаясь на их стук о карниз, Хёнджин не чувствует, как по щеке скатывается слеза.

***

끝나지 않을 이야기 — Stray Kids

Соседа по комнате нет, наверное, ушёл в библиотеку, как часто делал по вечерам, и Хёнджину хочется, чтобы его одиночество сейчас продлилось подольше. Он падает на кровать, утыкаясь лицом в подушку и кидая телефон рядом. Хван чувствует себя обессиленным и опустошенным, погрязшим в вязком болоте проблем, из которого, он точно знает, сам не выберется. Всё слишком запуталось. И он лишь усугубил всё: куда лучше было бы и дальше играть в сказочную романтику с Сынмином, чем тянуться, следуя ноющему сердцу, к Минхо и давать волю надежде на то, что что-то ещё можно вернуть. В душу закрадывается предчувствие чего-то необратимого, и Хвану хочется просто исчезнуть: чувств становится слишком много, и вместо того, чтобы дарить счастье, они приносят лишь головную боль и рушат все выстроенные барьеры, с головой окуная в ненависть к себе и придавливая к земле грузом вины. Телефон вибрирует, извещая о новом сообщении, и Хван дрожащими руками в спешке тянется к нему, надеясь увидеть заветное имя на экране блокировки. Вместо этого — напоминание от старосты группы о начале сессии послезавтра и список домашнего задания на эту неделю, от которого хочется взвыть. Два дедлайна уже завтра, и Хёнджину приходится заставить себя встать с холодной кровати и сесть за ноутбук, принимаясь за конспекты и презентацию. Может, правда, хоть так получится отвлечься от внутренних переживаний, заваливая себя работой. Утро вторника он встречает уснувшим на столе в ворохе бумаг. Лукас аккуратно трясёт его за плечо, пытаясь разбудить, и Хёнджин с трудом открывает глаза, чтобы тут же закрыть их от сильной головной боли. Он медленно моргает, несколько секунд пытаясь понять, что вообще происходит. Взгляд цепляется за открытую тетрадь с небрежным незаконченным конспектом и цветные стикеры, наклеенные рядом с клавиатурой ноутбука, — на таких он обычно делал пометки для выступления с презентацией. Благо её он, кажется, вчера закончил. Сосед по комнате ставит на угол стола стакан воды и кладёт таблетку от головной боли, и Хёнджин сейчас очень ему за это благодарен. Он смотрит на часы — половина восьмого. Если поторопиться, можно даже не опоздать на первую пару. Буквально соскребая себя со стола и разминая затёкшую шею, Хван хватает полотенце и направляется в душ, молясь, чтобы он сейчас был свободным. Вода помогает прийти в себя и привести в относительный порядок мысли. Головная боль немного утихает. Тащиться куда-то, однако, всё равно не хочется, и Хёнджин насильно заставляет себя одеться и покинуть тёплое общежитие, чтобы через всю территорию университета добираться до нужного кампуса. Погода стоит особенно мерзкая. Снег с дождём, грязная слякоть под ногами, тёмно-серое низкое небо и голые чёрные линии деревьев на этом фоне. Хван кутается в бежевое пальто, стараясь спрятать нос в складках шарфа, но даже это слабо помогает — холод пробирается под кожу, заставляя сжиматься в тщетных попытках сохранить тепло. Невольно вспоминается, как в такие дни они с Минхо устраивали вечера кино с горячим какао. У Хёнджина всегда мёрзли руки, и Минхо позволял запускать их себе под свитер, крепко прижимая к себе, окутывая заботой, в которой Хван чувствовал себя, как дома. Воспоминания о Минхо ранят. Надо же, их так много, и каждая ниточка, где бы она ни начиналась, всё равно ведёт к нему. К ним. Хёнджин бы и рад забыть, но вместо этого лишь глубже погружается в их историю, один за другим заново проживая многочисленные моменты, которые они разделили. Он останавливается у покрытой тонким слоем влажного снега скамейки. Почти такая же была в парке, где они впервые поцеловались. Неловко, неумело, но зато так трепетно и нежно. Даже колючий ветер, гуляющий по аллеям, тогда не ощущался — любовь, цветущая в сердце, ещё пока такая новая и неизведанная, согревала изнутри, а Минхо снова позволял утонуть в своих объятиях. Хёнджин сам не замечает, как начинает плакать. К чёрту Сынмина, к чёрту всё вообще, он просто хочет вернуть всё как раньше, когда они просто были счастливы вместе, когда всё не было так сложно, что с каждой попыткой распутать клубок проблем он лишь сильнее запутывается. Холодный ветер обдувает влажные щеки, кусает лицо и руки, резонирует с той нескончаемой метелью брошенных чувств. Всё в этом моменте, абсолютно всё, начиная с пустой скамейки и замёрзших рук с потрескавшейся кожей, кажется неправильным. Чужим. Хёнджин как никогда хочет просто оказаться дома, подальше от этой чужой страны, от этого проклятого университета, который вместо того, чтобы исполнить мечту, уничтожил её. В конце концов, подальше от своей трусости, из-за которой он потерял самого дорогого для себя человека. Чувства — оголённые провода, каждый раз бьющие по самому больному, — загораются в груди, снося все выстроенные стены из лжи и притворства, разбивая красивую маску их с Сынмином неискренней любви, обнажая кровоточащее нутро, из которого вырвали что-то жизненно важное, оставив незаживающую рваную рану. Хёнджин опускается на скамейку, опираясь локтями на колени и пряча лицо в окоченевших ладонях. Где-то совсем близко слышен звонок, оповещающий о начале первой пары, но Хван даже не обращает на него внимания. Внезапно всё становится таким кристально чистым, как снежинки, что опускаются на бежевую ткань и тают, как белесое снежное небо. Один лишь вопрос так и остаётся без ответа: разве сможет Минхо когда-нибудь простить ему содеянное?