Колёса | streetau

Джисон вообще не стеснялся — наверное, впервые в жизни. И Минхо было так приятно его слушать — и осознавать, что Джисон такой из-за него: громкий, раскрасневшийся и горячий. Минхо любовался — не мог отвести взгляда, даже если с каждой секундой ему все больше хотелось откинуть голову и полностью отдаться моменту. Джисону он уже отдался. И то, насколько это было взаимно, кружило голову — вызывая по всему телу мелкую дрожь. Джисон его целовал — сам, и делал это, не пытаясь растерзать чужие губы. Минхо почти что плавился, но держал себя в сознании, чтобы продолжать смотреть в глаза. Он видел, что Хану это тоже нравилось. Не нравилось, наверное, только то, что котята пищали под дверью. Царапались, хотели дозваться своего кошачьего отца. Минхо пытался не обращать внимания. Джисон тоже пропускал мимо ушей — по крайней мере, первые минут десять. Потом не выдержал: — Блин, я так не могу, — выдохнул он, прижав сидящего на его бедрах Минхо к груди — и остановился. — Чувствую себя извергом… иди, проверь их. Так и будут ведь орать. Минхо скрестил руки за чужой шеей: — Они успокоятся. — Ну Минхо, — отпускать его Джисону не хотелось — ладони сами заскользили по чужой спине, оглаживая вспотевшую кожу. Минхо ластился. — Они успокоятся, — повторился Ли — в пояснице прогнулся, ощутив касания пальцев Джисона, проводящих вниз, не сдержался — сам замурчал, приподнялся — и медленно опустился до конца. Мучительно хорошо. Джисон боролся с желанием — но совесть победила спустя пару истошных кошачьих мяуканий: — Все! — он остановил Минхо, не позволяя ему больше двигаться. — Живо! Одна нога здесь, другая — там! Проверь их, что ты как… я не знаю даже!.. Минхо фыркнул — но встал, схватив с кровати свою футболку, и пошел открывать котятам. Джисон не ожидал, что те побегут не к мискам — а к нему. Еле успел прикрыться краем одеяла. — Ну вот, одна здесь, другая — там, блять, — говорил Минхо не про ноги, а про котят, окруживших Хана. — Домилосердствовался, благодетель хренов?.. Джисон поджал губы — немного виновато. — Все, я в душ, короче… захочешь — присоединяйся! Желание победило совесть. Да и за звуками воды котят слышно не было. А за звуками Минхо — тем более. Потом был совместный ужин — с Минхо и котятами, лезущими в тарелку. Джисон молча убирал их со стола — уже немножко привыкший ко всей этой обстановке. За последнюю неделю он был у Минхо… раз пять. Приличненько. — Кстати, — Минхо, сидевший напротив, с едой расправлялся намного быстрее, чем Джисон. Но Хана понять было можно — заебался. В прямом смысле. — Мне завтра снова уезжать надо… к деду. Мы с ним хотели на могилу к бабушке поехать. Навестишь мелких после работы? — Навещу, без проблем, — согласился Джисон, в одной руке держа ложку, а во второй — неугомонную полосатую, пытавшуюся поесть из его тарелки. — Ты на сколько уедешь? — Да на день, послезавтра днем уже вернусь. — Зачастил ты к нему… Это не было подозрение — просто наблюдение Джисона, которое он, почему-то, проговорил не в мыслях — а вслух. Минхо поднапрягся, но спросить постарался непринужденно, шуточно: — Ревнуешь или подозреваешь меня в измене? — Че? — Хан искренне удивился. Даже забылся на секундочку — и полосатая стырила из тарелки немного мяса. — Эй! — опомнился он, только когда этот кусочек упал ему на штаны. — Вот же ты… Минхо поспешил подать салфетку. Джисон поблагодарил — и договорил то, что хотел сказать: — А я похож на неуверенного в себе чмошника, чтобы ревновать тебя к кому-то? Минхо ожидал услышать что-то другое — в духе: «почему я вообще должен тебя ревновать». Но вот это… Что ж — польстило. — Не похож. — Вот и я о том же… ай! — Джисон дернул ногой, ударившись коленкой о стол. Неугомонная не давала ему покоя. — Да прекрати ты! Ты уже ела! Минхо не скрыл смешка — прикрывая им свое смущение. Джисон так хорошо вписывался в эту картинку — в жизнь самого Минхо, и ненароком подумалось, что было бы славно — останься он здесь. Минхо не противился тому, что ощущал себя влюбленным дурачком. *** Дурачком Кристофер не был — ну, может, только иногда — но влюблен был, казалось, до беспамятства. И осознание этого приходило к нему с каждым днем все отчетливее и отчетливее — особенно в те моменты, что он проводил с Чонином. Ян тоже почти что светился, несмотря на все то дерьмо, что происходило у него в жизни из-за развода родителей. И Кристофер надеялся, что Чонин действительно чувствовал себя лучше. Хотя бы рядом с ним. Они шли по набережной — не спеша прогуливались, держась за руки. Кристофер больше не стеснялся. — Тебе не холодно? К вечеру становилось довольно зябко — но Чонин отрицательно мотнул головой: — У меня кожанка теплая. Не переживай. — Хорошо, не буду. Но если станет — пойдем в машину. Еще перед Рождеством заболеть не хватало. Чонин прищурился — по-лисьи. — Не смотри на меня так. Ты ждешь Рождества не меньше меня, — Кристофер посмотрел в сторону моря — не хотел, чтобы Чонин видел его порозовевшее лицо. — Жду, — просто согласился Ян. — Особенно — ночь. Кристофер промолчал — но чужую руку в своей сжал крепче. Отпустить его пришлось, когда сели в машину. Кристофер посмотрел на время: — Может, напишешь Анне? Мы немного задержались. — Она знает, что я с тобой, так что точно не переживает, — Чонин пристегнулся и откинулся на спинку сиденья. Ноги приятно гудели после долгой пешей прогулки. — И она наверняка за работой. Не хочу ее отвлекать. У нее в планах стать миллионершей — а у меня в планах быть сыном миллионерши. — Ого, — Бан неподдельно удивился. — Я ей восхищаюсь. — А еще лучше — стать мужем миллионера. Но это я так… о мечтах, — Чонин искоса на него глянул — снова с лисьим прищуром. Кристофер улыбнулся: — Ну, а получится стать, максимум, мужем детектива. Что поделать. — Ну-у, — он надул губы. — Тогда хотя бы любовником миллионера… Кристофер сдвинул брови к переносице — непонимающе: — Ну-ка… — Шучу, — посмеялся Чонин — и, потянувшись к нему, поцеловал в щеку. — Все, заводи свою колымагу… мне еще уроков делать — одним местом жуй. — Ничего она не колымага… отцовский раритет! С этим Чонин бы, конечно, поспорил — но милосердно не стал этого делать. На прощание целовать тоже не стал — у подъезда маячила одна подозрительная фигура. — Завтра увидимся? — спросил Кристофер, не заподозрив ничего странного в том, что Чонин к нему не полез. Выглядел он все еще как и обычно. — В это же время примерно. — Можно будет, — согласился Ян, отстегивая ремень безопасности. — Но давай лучше спишемся ближе к делу. — Хорошо, — на прощание Кристофер поцеловал его сам. Целомудренно — в щеку. Помахав отъезжающей машине, Чонин, помедлив, все же направился к подъезду — уже зная, кто его встретит. — Привет, — Хенджин поздоровался первым. Чонин успешно его проигнорировал. — Снова тебя какие-то старые мужики до дома возят? — Ты младше его на год, — Чонин открыл дверь в подъезд. Хенджин поспешил следом. — Ну, я к тебе и целоваться не лезу… — Фу! Еще бы ты полез! Мимо них по лестнице спускалась соседка — тетушка Этти — и, заслышав их разговор, не скрыла озадаченного выражения. Братья несмело кивнули ей головой и поспешили скрыться. В квартире пахло стиральным порошком — и недавно приготовленным ужином. Анна хлопотала в кухне. — Джинни? Ты? — И Чонин, — грузно добавил Ян, пока разувался. — Не ждала? — Я думала, ты с Крисом еще погуляешь. — Не ждала… — пробубнил себе под нос Чонин. Хенджин посмеялся: — Какой ревнивый… — Иди ты, — отмахнулся младший, проходя в квартиру. На столе в гостиной, однако, стояло три чашки для чая и три блюдца с разрезанным тортиком. Анна выглянула из кухни: — Я пока не успела допечь печенюшки… подождите немного. — Я в душ, — через плечо бросил Чонин, удаляясь в свою комнату, чтобы переодеться. — А че это ты после прогулки со своим мужиком сразу в душ линяешь?.. — Джинни, — осадила Анна, все еще стоявшая в дверном проеме. Улыбнулась — но по глазам понятно было, что она серьезна. — Ты-то куда? — Да я пошутил, — Хенджин, впрочем, улыбнулся тоже. — Помочь тебе чем-нибудь?.. Все угощения были готовы уже минут через пятнадцать — и Чонин, вышедший из душа и хотевший смыться в свою комнату под предлогом домашнего задания, чтобы не проводить вечер в компании Хенджина, все равно не смог пройти мимо запаха свежеиспеченных печений. Даже слюнки потекли. — Но я, наверное, добавила слишком много корицы… — Анна откусила на пробу, призадумалась. — Или нет… не понимаю. — Я съем все, что угодно, если это приготовила ты, — Хенджин сразу же закинул всю печеньку в рот — и промычал от вкусноты. — Рада, что нравится… Йени, ты там долго стоять будешь? Садись, чай заварился — и уже стынет. Чонин помешкался чуть-чуть — так, ради приличия, но сел. Подальше от Хенджина. — Мне на работе подарили очень вкусный чай, — Анна подливала заварку в чашечки. — Но мне сказали, что он очень крепкий. Хотя пахнет… здорово! Чонин и на это отчасти повелся. — О! — Анна поднялась с места, когда вспомнила: — Конфеты еще были! — Что-то тебя задарили… тайный поклонник? — с прищуром спросил Хенджин, отпив немного горячего чая. — Ага, конечно, — женщина отмахнулась. — У Эин был юбилей, и она одарила весь офис… я сейчас! Как только Анна отошла обратно в кухню, Хенджин, близко склонившись к брату, спросил — вкрадчиво: — Ну что, как Рождество планируешь отмечать? — Как угодно, но желательно — без твоей персоны рядом, — холодно ответил тот, даже не посмотрев в сторону брата. Хван надул губы — наигранно-обиженно: — Вот как… а я тебе, между прочим, уже приготовил подарок — и я очень сильно над ним запарился! — Молодец, можешь вернуть туда, где взял. Старший фыркнул: — Еще чего… себе тогда оставлю. Хенджин, конечно же, в любом случае нашел бы вариант, как передать его Чонину. Хотя он знал, что встречать Рождество и день рождения Чонина они все равно будут в тесном кругу семьи. Как и всегда — только на этот раз без Джина. Анна вернулась назад, держа в руках маленькую коробочку конфет: — Я посмотрела в интернете их цену — и они пипец, какие дорогие. А отзывы — ужасные. — Сейчас протестируем, открывай, — Хенджин потер ладони в предвкушении. — Меня в последнее время на сладкое прям пробило… — Чего это так? — Парень приучил. Постоянно мне всякие плюшки и булочки печет… скоро придется в зал записываться — всю форму растеряю… зато — с каким удовольствием! Анна посмеялась — первую конфетку она подала Хенджину: — Тогда — сначала ты. А мы посмотрим, как тебе. Чонин бы тоже хотел получить первую конфетку — но лыба сама полезла на лицо, когда Хенджин, закинув сладость в рот, скривил губы и сморщился. — Понятно… — Анна выдохнула — но смешка не сдержала. — Отстой? — Полный, — Хван встал с дивана, направляясь в ванную комнату. — Извини, но я это выплюну… и прополощу рот. — С хлоркой, — подсказал Чонин, за что получил от мамы грозный взгляд. Чонин передразнил ее. Их посиделки проходили довольно приятно — по крайней мере, для Анны и Хенджина. Чонин большую часть времени помалкивал и наслаждался вкусностями, не особо вникая в их разговор. Но пришлось — Анна, щелкнув пальцами перед чужим носом, спросила: — Так ты на ночь-то куда все-таки? Чонин спросил: — Ты о чем? Женщина цокнула: — Ну вот, посмотри! Совсем не слышит ничего… постоянно в своих фантазиях. — Он, может, просто эскапист, — предположил Хенджин — и получил от Чонина презрительный взгляд. — Ты про какую ночь? — уточнил младший, обращаясь уже к Анне. — Про Рождество. Вы с Крисом планируете что-то после того, как мы отметим здесь?.. Хенджин нахмурился: — Стой, погоди-ка… — он прервал, не совсем понимая, о чем конкретно она говорила. — Здесь… с кем? — В плане? — Ну… Я, ты, Чонин… и… — договаривать не хотелось. Анна договорила за него: — И Крис. Чонин тебе не сказал? Чонин, когда узнал, что мама хотела устроить праздник на четверых, вписав в него и Кристофера, сам прихерел — и до последнего не хотел признавать это. Потому что это — фиаско. По всем фронтам. — С чего бы ему мне что-то докладывать… — тихо произнес Хенджин, отводя взгляд в сторону. Поднапрягся. — Так, значит, Крис этот… тоже будет здесь? — Джинни, — мягко попросила Анна, — пожалуйста, ты-то так себя не веди. Я же тебе уже говорила, что он хороший парень. Дело было не в этом. Но сказать об этом Хенджин, естественно, не мог. — Можешь не приходить, — предложил Чонин — за что снова получил недовольный взгляд Анны. — И ты перестань так себя вести. Вот по вам сразу видно, что вы — братья! А раз вы братья — нужно поддерживать друг друга и уважать чужой выбор. — Ты же знаешь, что я это в шутку, — Хенджин постарался держать лицо, чтобы не выдать своего напряжения. — Честно. Все в порядке. Просто за мелкого переживаю. — За себя переживай… — Я сейчас обоих выпорю. Хенджин поднял руки в примирительном жесте: — Все-все! Мы перестали! Только не бей — и не забирай у нас печенья… Вся эта тема свелась к шутке — но и Хенджин, и Чонин, искоса друг на друга глянув, понимали, к чему все это может привести. *** Чанбин на Кристофера не смотрел — делал вид, что занят какой-то работой, по клавишам усердно клацал, но внутри было немножко неприятное чувство. Кристофер его разделял — пока собирал некоторые свои вещи в коробку, чтобы перенести их на новое место. Разговор как-то не клеился. Никто обижен ни на что не был — просто каждый чувствовал внутри тоску и каждый переживал ее молча. Но первым все же не выдержал Бан — когда дособирал свои пожитки: — Ну я же не на другой край света ухожу, всего лишь другой отдел. И тот — соседний! — Да я не… — Чанбин глянул на него — заметил, насколько чужое выражение лица было расстроенным, и сам не скрыл своей грусти. — Да мне уже без тебя тут скучно! Я не хочу делить свою работу с Сетом… — Да ладно тебе, мы все еще можем ходить на работу вместе — если повезет, уходить с нее — тоже! И видеться в перерывах! Могу в курилку тебя с собой брать… — Я не курю, — угрюмо ответил Чанбин, возвращаясь к ноутбуку. — Научу, значит! Все, не вешай нос! Я тебе в память о себе оставил постер с Аякой… смотри на нее — и думай обо мне! — Да я и так буду думать о тебе! Кристофер даже умилился. — Все, вали отсюда! — отмахнулся Чанбин, скрещивая руки на груди. — Глаза не мозоль! Кристофер, подхватив на руки коробку со своими вещами, подошел к Чанбину — и щелкнул ему в нос: — Все, не грусти! Я пошел. В районе обеда напиши, если никуда не уедешь, встретимся! Чанбин передразнил. На новом месте Кристоферу было, естественно, немного не по себе. Хотя встретили его очень радушно. Поддержать пришла и Кэри — принесла с собой маленький кактус в горшочке: — С новосельем! — сказала она, передавая презент Кристоферу. — Вот тебе подарочек, чтобы чувствовать себя поуютнее на новом месте… помочь тебе разложиться? — Спасибо, Кэри. Я справлюсь сам, — поблагодарил Бан, — Не хочу тебя утруждать. — Ой, да мне и не в тягость, не беспокойся! — Кэри присела на чужой рабочий стул, сразу же обращая внимание на включенный ноутбук. — Есть у тебя что? — В плане? — Кристофер расставлял некоторые нужные ему вещи — и озаботился подаренным кактусом, решая, куда лучше его поставить, чтобы про него благополучно не забыть. — Ну, работа, — пожала плечами Кэри, щурясь в экран. Ничего интересного. — С чем ты к нам пришел? У Кристофера — и вправду — было одно дельце, о котором знал капитан Джексон. Собственно, по большей части из-за него он и перевелся в следственный отдел. Говорить об этом Кэри… Кэри была хорошей — и искренне хотела помочь, Кристофер давно ее знал. Просто рассказывать об этом, пока на руках у него было только несколько зацепок — и не особо надежных — не хотелось. Однако дело, по ощущениям Кристофера, было довольно перспективным. — Ну, у меня есть одна мысль… — аккуратно начал он. — Но довольно… туманная. — Не верю, — прямо ответила Кэри, крутясь в кресле. — Тебя бы с туманной мыслью сюда не взяли. И ты бы с такой не пошел. Хорошая, а еще — проницательная. — Я здесь почти пять лет работаю. И через мой контроль прошло достаточное количество новичков. Кристофер скованно улыбнулся: — Ну, есть одно дельце… Кэри, скрестив пальцы в замочек, приготовилась слушать: — Рассказывай… Потому что есть у меня подозрение, что мы с тобой работаем над одним и тем же. *** После школы у Феликса было одно дело — которое он, вообще-то, должен был сделать еще пару месяцев назад. Дальше оттягивать было некуда, хоть стыдно уже было — когда Джо-Джо, встретившая его на пороге, удивленно на него посмотрела: — А ты че, живой еще?.. — Извини-и-и, — Феликс стыдливо сложил руки в мольбе. Но Джоан была рада его видеть — потому пропустила в дом, сразу же предлагая выпить чаю. Джоан была его подругой — и по кровати, и в целом. И забывать о ней, когда на горизонте замаячил Барби, а потом полноценно появился в жизни — он не хотел. — Само вышло, — так и оправдывался перед ней, пока Джоан заваривала чай. Девушка просто пожала плечами: — Я не в обиде. Твой старый скейт, кстати, все еще у меня. Починенный. Забирать будешь? — Спасибо! — искренне поблагодарил Ли. — Сегодня заберу. — А то смотри, я уж выкинуть хотела… — Ну Джо-Джо… — Шучу, — отмахнулась, пододвигая ему чай. — Ну, расскажи хоть, как поживал все это время… я правда думала, что ты помер. — Не дождешься! И Феликс рассказал — конечно, не обо всем, потому что — объективно — все он рассказать не мог… Но хорошим — поделился, наблюдая на лице Джоан улыбку. — Я рада за тебя, — сказала она, внимательно слушая рассказ Феликса. — Правда рада. — Вот поэтому я… немножко выпал из жизни. — Я не в обиде. Честно, Феликс. Хорошо, что у вас все сложилось. — Если бы не твое наставление — я бы к нему даже не подошел… — Ну, учитывая, что он клюнул на Гонконг… — Джо-Джо посмеялась. Феликс покраснел. — Это точно твой человек. Феликс думал о том же: — Так что спасибо тебе, Джо, — Феликс сиял, как начищенный фунт. — Ты правда мне помогла, и я очень тебе за это благодарен. — Да не стоит… — она добро посмеялась. — Давай лучше о делах насущных… — Каких? — Отчим у меня хочет на работе в баре стенку расписать. Поможешь? Заплатит прилично. Феликс закивал: — Конечно! С радостью! — И еще одно… дельце. Феликс поначалу, склонив голову к плечу, вопросительно на нее посмотрел — а потом, вспомнив, отрицательно мотнул головой: — Не, Джо, извини, но я больше не в теме. *** Сынмин вообще не врубался — что к чему, но нутром чуял, что все это как-то между собой связано. Смотрел на свою стену, на которой добавилось красных швейных ниточек, и размышлял — сколько всего он мог упустить… — Мин-а, — Уен влетел в его комнату без предупреждений. — Я есть хочу! Сынмин сразу же выставил младшего брата за дверь — и сказал из-за нее: — Подожди! Ему не хотелось, чтобы кто-то это все увидел. Ни у кого из членов семьи вообще обычно не было привычки вламываться в чужие комнаты. Уен заканючил: — Есть хочу! — и ногой топнул. Сынмин выдохнул — и терпеливо покинул свою комнату, чтобы покормить младшего брата. Родители были на работе, старший — тоже, Черри и Ари, вернувшись из школы, занимались своими делами у себя в комнате. Потому достать Уен мог только Сынмина, недавно окончившего сессию с Эваном. — А в приставку потом со мной поиграешь? — Так тебя покормить надо — или поиграть с тобой? — И то, и то! Сынмин снова медленно выдохнул: — Хорошо, поиграю. Только недолго — мне еще с домашкой сидеть. — И с моей тоже! Уен приболел, но все домашние задания добросовестно выполнял. — Так ты же сам должен… — А я там чего-то не понимаю! Ты же объяснишь? Куда Сынмину было деваться?.. Весь вечер Уен был в хорошем настроении, но как дело коснулось математики… Сынмин и сам уже не выдерживал — но с братом вел себя достойно, стараясь объяснить все понятно и разложить по полочкам. — Я не понимаю… — хныкал Уен, надев злосчастный учебник себе на голову. — Не понимаю! — Погоди ты истерить… давай еще раз. И Сынмин начал объяснять все по десятому кругу — попутно выслушивая хныканье. Время близилось к шести вечера — а за свое домашнее задание Сынмин еще даже не сел. — Зачем им вообще куда-то ехать… сидели бы себе дома спокойно, — Уен жаловался на глупых велосипедистов, разъехавшихся по условиям задачки в разные стороны. — Или ехали бы вместе! Зачем все так усложнять? — Это математика, Уен. Тут не может быть просто. — Ну заче-ем! — негодовал он, не переставая хныкать. — Чтобы я мучался? Мучался тут только Сынмин — но все еще старался помочь и объяснить. Уен со страданиями пытался вникнуть. Ближе к восьми на подмогу пришла мама — и Сынмин, облегченно выдохнув, оставил эти страдания ей: — Мне еще со своими уроками разобраться надо! — сказал он, пулей пролетев мимо мамы. — Не обессудь! Но к урокам Сынмин не приступил — на телефон пришло сообщение, отвлекшее надолго. Ханна: «мне СРОЧНО! нужна помощь гадалки Ким Сынмина!» Сынмин, в который раз за день обреченно вздохнув, отпечатал в ответ. Сынмин: «Что на ЭТОТ! раз?» Ханна: «все ТО ЖЕ! самое!!!» Сынмин достал из ящика свои таро. Сынмин: «Ну говори давай, сейчас посмотрим» В делах амурных Сынмин был не шибко подкованным — но от него требовалось только объяснить то, что он увидел. Ничего более. Ни Ханна, ни Сынмин — естественно — в «магию» карт не верили и смотрели на это все только с мыслью оценить ситуацию с другой точки зрения. Хотя Ханна все же была немножко более впечатлительной. Ханна: «ТАК Я СДЕЛАЛА ВСЕ ПРАВИЛЬНО?» Сынмин: «Не могу сказать наверняка. По твоим ощущениям — что-то сдвинулось с мертвой точки?» Ханна долго печатала в ответ — но в итоге решила позвонить: — Короче, слушай!.. И на следующий добрый часик Ханна погрузила Сынмина в свои мыслительные дебри. Сынмин внимательно ее слушал — и сделал один логический вывод: — Ну так ты ей нравишься. — Да?! — Нет, ну а что ты думаешь — Оливия что, не поняла, почему ты сделала ей такой подарок с такими однозначными цветами? — Я не знаю… — Если хочешь, я могу как-нибудь у нее ненавязчиво поинтересоваться… — Как? — Ханна, казалось, даже дыхание от волнения задержала. — Ну как! — Ну, приду в гости к Феликсу… случайно замечу у нее это украшенье — и пошучу, мол, что, разочаровалась в мужиках? — Сынмин! — Да это в моем стиле! Она даже не заподозрит. Ханна помолчала, обдумывая все это — но в итоге согласилась: — Ладно! Только смотри у меня, заруинишь все — я тебе потом тумаков надаю! — Напугала ежа голой жопой! Все, отбой — завтра постараюсь все сделать. И Сынмин свое слово добросовестно сдержал. Феликс подсобил этому — не зная чужих намерений — когда на следующий день после школы предложил Чонину и Сынмину зайти к нему в гости: — Я охуитительные пирожные напек! Это была веская причина — никто и не был против. Сынмину все сыграло на руку — и пирожные, и Феликс, и отсутствие дома старших. И, конечно же, Оливия, вернувшаяся сразу же после их прихода. Выглядела она хорошо — и это заметил Феликс, встретивший ее в коридоре: — И что мы как майская роза на помойке?.. Оливия цокнула, закатив глаза: — В плохом настроении — не нравится, в хорошем — тоже не нравится… ты уж определись, Ликси! Феликс передразнил. Сынмин с любопытством посмотрел на Оливию, когда та вместе с братом прошла в гостиную: — Привет, Ливи! Давно не виделись! Как дела? Оливия даже опешила чуть-чуть — посмотрела на Сынмина непонимающе и кивнула Феликсу на него: — С ним все в порядке?.. — Не парься, чел просто ходит на терапию. Ким фыркнул: — Я всегда таким был! Никто, впрочем, не поверил. В таком тесном дружеском кругу они и сидели — и Феликс от сестры взгляда отвести не мог: такой она казалось ему счастливой, словно произошло что-то поистине невероятное. Она не делилась — но на ухо шепнула, что расскажет все потом. Феликс довольствовался и этим. Разговоры были обо всем — в одном из них Чонин и Оливия пришли к единогласному выводу о том, что все преподаватели химии какие-то мутные ребята. А если они еще были и мужчинами — их мутность умножалась и возводилась в степень. — Я вообще слышала, что наш химик в школе к девчонкам пристает… не по учебе, — Оливия говорила об этом с отчетливой опаской в интонации. Даже Феликс поднапрягся: — Этот ваш Руд? — Он самый… я всегда говорила, что он ебанутый. — Если он будет приставать — сразу говори мне, я Крису передам, — сказал Чонин с очень серьезным и обеспокоенным лицом. — О таком нельзя молчать. — Или хотя бы нам — для начала, — смягчил категоричность Яна Сынмин. — Я ему на картах понос наколдую. Оливия посмеялась: — Хорошо иметь в окружении много заботящихся о тебе мужиков… — От тупых у тебя оберег есть на шее, — подсказал Ким, вглядевшись в украшение. — Красивое, кстати! — Спасибо, — она явно смутилась — но виду старалась не подавать. Сынмин все равно кое-что знал. — Да, и вправду, — Феликс вгляделся тоже, прищурив взгляд. — Ты его сама сделала? — Нет… подарили. — Тайный поклонник? — Чонин вопросительно изогнул бровь. Три взгляда, обращенных на Оливию, заставили ее заметно покраснеть. Она запнулась — и еще больше покраснела, смутившись до неловкой попытки объясниться: — Нет, нет… просто, ну, — и нервничала — заметно, — от подруги. Феликс ее приобнял — успокаивающе: — Если это что-то личное — никто не настаивает рассказывать. Не переживай ты так. Сынмину и этот ответ угодил — реакция Оливии выдавала ее с головой. *** Минхо терпел все, стиснув зубы — и не говорил ни слова — молча «хавал» — пока дед, негодуя на все подряд, действовал ему на нервы. — Нет, ну тебя с такими навыками даже хер на заборе замазать не возьмут! Минхо выдохнул — на это он тоже промолчал. — Поаккуратнее как-то можно? Не видишь, сколько подтеков? Мне бабка твоя потом во сне придет — и все мозги ложечкой выест! Сейчас этим успешно занимался сам дедушка. Голова у Минхо начинала болеть — уже не только из-за запаха краски. Провести весь день на кладбище для Минхо, конечно, лучшим времяпрепровождением не было, зачем красить камень, он вообще не понимал, но дома у деда не хотелось находиться еще больше. Там тоже работы было — жопой жуй, а в ночь нужно было успеть смотаться по работе туда-обратно, чтобы приехать завтра хотя бы днем. Джисон: «Котята накормлены» Джисон: «Я тоже накормлен» Джисон: «Спасибо за оставленную еду. Завтра тебе будет нечего есть» Минхо улыбнулся пришедшим сообщениям, не переставая возить кистью одной рукой. Минхо: «я рад, что все сытые и довольные» Минхо: «я пока на кладбище, можем поговорить попозже» Джисон: «Я попозже буду кажись не в состоянии разговаривать, кстати! К нам ребята из Вашингтона приехали. Сегодня будем договариваться о гонке» Джисон: «Я теперь на ходу, так что такие возможности упускать не буду» Минхо мечтательно вздохнул — вот бы тоже погонять… А не трепаться с вечно недовольным дедом, который, заметив, что внук отвлекся, начал капать на мозги с утроенной силой: — Ну-ка! Отберу щас! — Да все-все! Крашу я… крашу. Спина после такой работы болела — дед, по приезде домой, только мазь в Минхо кинул, сказал: — На, колымага старая… нам еще обои отдирать. Дед, к слову, все-таки решился на ремонт — и Минхо, хотевший этот процесс проконтролировать, согласился ему в этом помочь. Проще, конечно, было нанять рабочих — но дед даже не свои деньги на это тратить не хотел. Так что Минхо вызвался помочь сам — жертвуя последними оставшимися нервными клетками. Взять передышку удалось ближе к десяти часам вечера — потому что сам дедушка, выпив свои лекарства, ушел спать. Наказал только напоследок: — Уходить будешь — дверь плотно захлопни! Я ночью в туалет вставать буду, на замок закрою. — Не проще просто дать мне ключи?.. — Еще чего! И оставил его одного — дальше отдирать обои. Минхо спустя какое-то время этот процесс нашел медитативным — и не сразу заметил, как на телефон пришло еще несколько сообщений. Джисон: «Я в говно!» Джисон: «У нас командный заезд образовался, кстати» Джисон: «Хочешь?» Минхо бы хотел — конечно же, учитывая, что он обещал гонку Джисону. Об этом не забылось — оно просто отложилось до лучших времен. Все-таки у Минхо была работа — от которой он пиздецки зависел. Минхо: «гонять не буду, но поддержать тебя приду обязательно!» Минхо: «когда?» Джисон: «Ориентировочно — через неделю. Кто-то еще хотел подъехать» Джисон: «Из Фонда» Джисон: «Воочию глянуть» Минхо: «ебать мой хуй…» Ребята из Фонда не приезжали давно — и такое известие стало довольно волнительным. Джисон: «Нельзя ударить в грязь лицом» Джисон: «Если я проиграю этот командный заезд — я больше в тачку не сяду» Джисон: «Это будет конец» Даже через переписку Минхо уловил напряженность в чужом настроении. Минхо: «никаких концов! все будет заебись» Минхо: «я приду за тебя болеть» Джисон отписался, что очень этому рад — и, по всей видимости, ушел веселиться и обкашливать насущные вопросики дальше. Минхо почти со спокойной душой, доделав дела, уехал по работе. Катался он сегодня один — взял на себя работу за двоих, освободив Хенджина, чтобы тот немножко отдохнул. Чувствовал лучший друг себя неважно — потому Минхо наказал ему оставаться дома с горой таблеток и градусником под мышкой. *** Анна за Хенджина очень сильно переживала — и настаивала на том, чтобы приехать к нему. Хенджин, кашляя в трубку, отказался: — Ничего страшного, это просто кашель. У меня даже температуры нет. — Ты лекарства выпил? — Мне Минхо уже все мозги этим выел, так что — да, я все выпил, съел горячий куриный суп — и завалился в кровать. Мне правда намного лучше, не беспокойся, пожалуйста! — Я не могу не беспокоиться за тебя, Джинни! Когда ты в последний раз болел? — Я не помню… давно. — Вот именно! Иммунитет у тебя сильный! Чего ты вдруг? — Может, под кондиционером спал. Продуло. — Ну что ж ты!.. Хенджин виновато произнес: — Извини, больше не буду. — Балбесина… Ты в выходные хотел меня с Феликсом знакомить. И что теперь? — Еще целых полтора дня — я успею поправиться. Все будет хорошо, обещаю! — Уже так скоро!.. — Анна цокнула — недовольно. — Вот хватило же тебе мозгов? Хенджин посмеялся: — Все-все! Перестань. Я уже взрослый мальчик — быстренько себя на ноги подниму. Правда, пожалуйста, перестань переживать. Расскажи лучше, как у тебя дела? Анна от Хенджина не имела привычки что-то скрывать. Прежде, чем стать ему мамой — она стала ему близким другом, которому можно было доверять. И сама доверяла — больше, чем самой себе. Но про Джина умолчала. Уехав в Китай в командировку, Джин начал ей писать — и не по поводу развода. Анна на сообщения не отвечала — но читала каждое, в которых Джин искренне просил прощения за все, что между ними произошло. Это было тяжело — и Анна честно старалась держать себя в руках, чтобы по возвращении Джина не наделать глупостей. — Слушай… ну в целом — все нормально. Мой проект на работе одобрили — и, может быть, скоро я значительно подзаработаю. — Ничего себе! — от радости даже в горле запершило. Хенджин постарался не закашлять. — Ты, это… молодец! А что за проект? — Новая колонка в журнал… про уличную моду ЛА. Я скооперировалась с одним пареньком, который организовал свой бренд одежды, и мы вместе пишем пробную статью. — С каким-таким пареньком? — Джинни, ему двадцать два года. С ума сошел?.. Хенджин посмеялся: — Да шучу я, шучу! — Тем более, я все еще замужняя женщина! Такого вот ты мнения обо мне?.. Про отца тема между ними не поднималась — хотя Хенджину правда хотелось узнать, изменилось ли что-то после его встречи с Джином. — Это не значит, что у тебя не может быть ухажеров! — Мне они не нужны. Я поглощена работой — и впервые за очень долгое время чувствую себя счастливой по этому поводу! Мне вообще не в тягость! Мне стало очень интересно разобраться, почему молодые люди, как ты, носят такую непонятную херню… — О боже, — Хенджин не сдержал улыбки. — Опять ты за свое? — Но я все еще не понимаю, как обычное худи может стоить восемь соток баксов?.. — Ну начало-ось… — На знакомство с Феликсом оденься поприличнее! Не позорь меня! Она шутила, но на заметочку Хенджин все равно взял: — Он уже видел меня во всей возможной «херне». Не думаю, что он будет против моего худи! — И все же! Я буду в красивом платье — соответствуй! — Ладно! — согласился Хенджин. — Только напоминаю, что мы идем в бар пить пиво. — Ну и что? Я в первую очередь иду знакомиться с твоим парнем — и я должна произвести хорошее впечатление! Хотя бы внешне. — Ты и так его произведешь, не волнуйся, — успокоил Хенджин, — все будет замечательно. Я уже рассказывал ему, какая ты прекрасная женщина — так что он заочно хорошего мнения о тебе. — Вот уж надеюсь!.. Они проболтали еще добрых сорок минут, пока Чонин зачем-то ее не позвал. — Ладно, я тебе еще завтра вечером после работы наберу! Чтобы выздоровел к тому времени! — Так точно, капитан! — Не слышу? — Так точно! — громче повторил Хенджин. — Буду ждать звонка! Доброй ночи. Анна на том конце одобрительно хмыкнула — и, окончив вызов, повернулась в сторону зашедшего к ней в комнату Чонина: — Что такое? — Поговорить хотел, — серьезно произнес он, присаживаясь на край чужой кровати. Женщина удивленно на него посмотрела: — А что тон такой? Что-то случилось? — Мам, ты правда думаешь, что провести Рождество в такой компании — это хорошая идея? Анна нахмурилась — непонимающе: — А что такое? Ты боишься, что Хенджин что-то испортит? Он же шутит. И переживает за тебя. — Мам, давай так: я скажу, как есть, а ты просто мне поверишь и не будешь спрашивать ничего? Это было опасно — для Чонина. Болтать лишнего он не хотел — просто предупредил: — Это очень и очень плохая идея, мам. Ты буквально хочешь натравить быка на красную тряпку. Они не поладят. И мой день рождения из праздника превратится в каторгу. — Да что же такое?.. — Анна совсем растерялась. — Почему ты так думаешь, Йени? У Чонина были все основания так думать — о них он тоже распространиться, к сожалению, не мог: — Я просто это знаю. — Я попрошу Джинни ни о чем не шутить… — Не в этом дело. Волнительно из-за этого разговора стало обоим. — Йени… — Анна обняла его, успокаивающе гладя по спине. — Ты просто распереживался… Все будет хорошо. Я поговорю с Хенджином, чтобы он не говорил лишнего… Ты же знаешь, Кристофер и Хенджин — взрослые люди. Они не станут портить тебе праздник. Они оба очень тобой дорожат. Прекращай волноваться, я обещаю: все будет хорошо. У Чонина по ребрам заскрежетало — и он, крепче обняв маму в ответ, чуть не заплакал от накатившей волны паники. Сдержался — не хотел, чтобы мама переживала. *** Феликс переживал — слишком явно, хотя ничего страшного, как по мнению Хенджина, не происходило. — Почему ты так волнуешься? — Там будет твоя мама. Как я могу не волноваться? Феликс пытался сделать что-то со своими волосами, которые спутались после сна. Голову он на ночь посушить не удосужился. — Она не кусается. — Это все равно волнительно! Успокоиться Феликс не мог — и его нервозность понемногу начинала передаваться Хенджину воздушно-капельным: — Пожалуйста, Феликс. Все в порядке. — Да я знаю, что в порядке! Это внутреннее! Хенджин обнял его со спины, уложив подбородок на чужое плечо: — Дать тебе успокоительных? — Я завязал. — Да я про нормальные успокоительные! — цокнул Хван. — Или сам давай успокаивайся… — Я успокоюсь! — твердо решил Феликс. — Вот сейчас с волосами что-то сделаю — и сразу же успокоюсь, понял? — Это угроза? Феликс ткнул локтем в чужой живот. — Все-все! Молчу! Пойду пока на балкон, покурю… а то тоже что-то волноваться начал из-за тебя… Оставшееся время Феликс делал вид, что он спокоен — пока Хенджин, разглаживая свою рубашку утюгом, готовился к выходу. Ему тоже было волнительно — но не настолько, чтобы который час подряд, как Феликс, крутиться перед зеркалом, высматривая каждый свой — надуманный! — изъян. Уже сидя в машине Феликс попросил закурить. — Ты же знаешь, что это плацебо? Никотин не успокаивает. — Ну вот ты мне на кой черт сейчас об этом говоришь, умник? Хенджин добро посмеялся — потянулся, чтобы поцеловать его в щеку: — Все, выдохни. Не на плаху же идешь. Хенджин совсем его не успокоил. В выходной день в баре было полным-полно людей — кто-то что-то праздновал в шумной компании. Но даже около-привычная обстановка не помогла Феликсу перестать нервничать. Столик у окна был занят, потому решено было приземлиться за барной стойкой. У нее сидело всего два человека, и те — на другом конце. Барменша сразу же спросила: — Чего изволите? — в отличие от Стеллы в их излюбленном баре эта девушка чужих предпочтений не знала. Выглядела она дружелюбно — и была готова исполнить любой коктейльный каприз. На ее удивление, пришедшие заказали пиво. Хенджин добавил: — И вина. Приличного, — улыбнулся он, проверяя свой сотовый. — Ликси, я сейчас, встречу ее — посиди тут пока. Пару минут! Феликс кивнул — и барменша, заметившая чужую нервозность, предложила водки. Феликс неуверенно отказался. Не хотелось встретить маму Хенджина, предварительно накидавшись. Хенджин пришел минут пять спустя — и Феликс, за время его отсутствия заволновавшийся в десять раз больше, увидев знакомое лицо, совсем побелел. — О, приветик! — она поздоровалась с ним первой. — Какими судьбами? Хенджин, задержавшийся у дверей, чтобы подержать ее выходящим пьяненьким людям, устремил взгляд на Анну и Феликса — уже начавших разговор. Нахмурился — и, когда подошел, непонимающе спросил: — Вы уже успели познакомиться? — Ой, да мы давно! — отмахнулась Анна, присаживаясь рядом с Феликсом. — Последние лет шесть — точно знакомы! Хенджин обомлел: — Последние… сколько? — Ну, может, пять… плюс-минус, в общем, — Анна улыбалась им — пока Хенджин и Феликс, напряженно смотря друг на друга, потихоньку начинали осознавать. Первым произнес Феликс: — Еп твою… — но прервался, хлопнув себе по губам. Уставился на барменшу, полирующую стаканы, и, преисполнившись в своем познании, тихо договорил: — мать. — Ты что, не рад меня видеть? — Анна потрепала его по волосам. Феликс промолчал. Хенджин чуть не сел мимо барного стула: — Вот дай, блин, угадаю, — обратился он к Анне, с прищуром на нее глядя. — Ты же знала. — Что — знала? В ее интонации отчетливо слышалось наигранное удивление. Хенджин помотал головой: — Ты все знала. — Ну… — Анна пожала плечами — и потянулась за бокалом вина, который перед ней поставила барменша. — Знала — не знала… скорее, догадывалась. — Нет, ты все прекрасно знала. — Как же охренеет Чонин, — выдохнул Феликс, сцепив пальцы в замочек. — Он мне голову открутит… Анна посмеялась — добро: — Да брось еще, Феликс! Чего бы ему вдруг… — Он, скорее, меня прихлопнет… — Хенджин тоже посмеялся — от безысходности. — Нас обоих, — подвел итог Феликс, щелкнув пальцами. Барменша обернулась на него. — Плесните все-таки немножко. Тут без ста грамм не разберешься. Та понимающе кивнула. Анна чувствовала себя очень хорошо — и стебалась, когда видела, что некоторыми своими вопросами вгоняла и Хенджина, и Феликса в краску. Феликс вообще притих — в мыслях был только Чонин с его хреновыми отношениями с «мудачьем», так что отдуваться за двоих пришлось Хенджину, осознавшему всю комичность намного быстрее Феликса. — Нет, правда, могла бы хоть намекнуть мне, что ты знаешь, о ком я тебе постоянно рассказываю, — Хван пил апельсиновый сок, хотя желание опрокинуть стопку-другую, как Феликс, у него присутствовало. — А ты до последнего молчала. — Я так хотела увидеть ваши реакции! Каюсь! — Анна смеялась, чуть порозовевшая щеками от выпитого вина. — Это бесценно! Хенджин закатил глаза. — И все же, — Феликс тихо вклинился в их разговор, крутя в руке стопку. — Что с нами будет, когда Чонин обо всем узнает? — Да что ты так распереживался из-за этого, Ликси? — Анна приобняла его утешающе. — Это, по сути, вообще не его дело… — Я его лучший друг, — напомнил Феликс, растирая пальцами лоб. — И я знаю, что он воспримет это как подставу. — Если хотите, я с ним поговорю, — предложила она, обращаясь к парням. — Отчасти — понимаю ваши переживания, мальчики, и готова вам помочь. Меня он, может, не послушается — но я уверена, что хотя бы услышит. Возможно, со временем даже примет к сведению. Хенджин отчего-то почувствовал вину — и заметно приуныл, смотря в одну точку. Анна обратила на это внимание — и предложила выйти на улицу, перекурить. Феликс при ней курить не решался — хотя Хенджин, протянувший ему пачку, выдал его с потрохами. Анна образно рукой махнула: — Все грешны, Феликс, я вот, как видишь, тоже. Успокойте нервы. — И еще раз повторю: никотин не успокаивает, это плацебо, — Хван поджег сигарету сначала ей, потом Феликсу — и себе в последнюю очередь. Глубоко затянулся. — Надо как-то придумать, как донести эту новость до Чонина. Он не обрадуется. — Вы слишком беспокоитесь почем зря, — Анна, достав из сумочки пиликнувший телефон, радостно сказала: — Вот! Вспомнишь солнышко… может, селфи ему отправим? — Нет! — Феликс и Хенджин выкрикнули это практически в унисон. Женщина посмеялась: — Господи, ну какие же вы, а… Она отпечатала что-то в ответ Чонину, и Феликс, посмотревший на Хенджина, по чужим губам прочел: «Нам пиздец». И был с ним абсолютно согласен. Анна отвлекалась на еще одну переписку — по работе — и, попросив прощения, отошла в сторону. Феликс на ослабевших от пережитого волнения ногах подошел к Хенджину — и тот его обнял, прижавшись губами к чужому лбу. — Так ты, значит, и есть тот самый «мудачье», — выдохнул Феликс, тихо посмеявшись. Хван пожал плечами: — Значит, это я и есть. Много хорошего он про меня рассказал, да?.. — В детали не вдавался. — И как тебе… все это? Феликс тоже плечами пожал: — Не знаю. Чувства смешанные. Хенджин понимающе хмыкнул: — Забавно, что это все обнаружилось только вот сейчас… какая-то злая шутка от вселенной. — Я все равно тебя люблю. — И я вас — люблю! Чего грустим? Феликс даже дернулся — резко повернул голову в сторону подошедшего. Появившийся из ниоткуда Джексон сиял — до неприличия, обниматься лез. Хенджин посмеялся: — Эй-эй! Полегче! Раздавишь же!.. — Только если от любви, говорю же! Чего такие грустные, котята… бельчата? Кто-то помер? Джексон имел магическую способность — появляться в самых разных местах и разряжать любую обстановку. В особенности — когда он был подшофе. Хенджин немножко расслабился: — Никто не помер. Просто жизнь — очень интересная штука. — Есть та-акое, — пьяно кивнул Ван и достал пачку сигарет, попытался прикурить. Хенджин ему с этим помог. — Я тоже в последнее время замечаю, что жизнь — о-очень интересная штука! Столько всего вокруг происходит! Ужас какой-то! Мне так нравится жить, вы бы только знали! — Кто-то накидался, — но не улыбнуться Джексону Феликс не мог. — И никуда от него не деться… — со смешком подметил Хенджин, покрепче обняв Феликса. Поддувало. — Ты как вообще успеваешь по всем барам Лос-Анджелеса шляться? У тебя какой-то рейд? — Ну, да — я! Да — накидался! Да — по всем барам шляюсь… И что? Вы сюда разве культурно вечер пришли проводить? — Вообще — да, — ответила Анна, только что окончившая свой диалог с коллегой по работе. — Чего Вы к детям пристаете? Джексон — мягко говоря, грубо выражаясь — выпал в осадок, округленными глазами смотря на нее: — А это кто? — но обратился к Хенджину, держа сигарету между сжатых губ. Хенджин выдохнул: — Да так… мама моя. — «Да так»?! — Анна ткнула его локтем. — Не офигел?.. — Мама? — переспросил Джексон, неверящим взглядом осматривая Анну. — Такая молодая?.. Ой-ей, в смысле… бордюр, мадемуазель! Или как там… — Мадам. И правильно говорить: «Бонжур», — поправила его Анна, оглядывая Джексона в ответ. — Могли бы и представиться… — Ой, точно! — он протянул ей руку. — Джексон! Анна нехотя пожала ее в ответ: — Анна, — но тоже представилась, чтобы не ставить никого в неудобное положение. — Хенджин, это кто? Хван потер затылок — но ответил честно: — Наш уличный батя. — Мне тридцать пять, если что! В самом расцвете сил! Анна все еще была скептично к нему настроена. Промолчала. — У нас тут знакомство, Джекс… не возражаешь, если мы к нему вернемся?.. — Хенджин постарался мягко отвязаться от пьяного Джексона, который, будучи под градусом, любил лезть не в свою компанию. Ван пожал плечами: — Да ё-мое, конечно! Отдыхайте, ребята! Всего вам самого хорошего!.. — Джексон! — из бара вышел Бомгю, заметивший, что их старший куда-то запропастился. — О, Барби… скейтер… доброго вам вечера… Приятная и очень неожиданная встреча! — Забери его, пожалуйста, — шепотом попросил Хенджин — чтобы Джексон не услышал. Бомгю, без лишних слов взяв Джексона под руку, увел его обратно в бар. Хенджин показал ему вслед большой палец. — Барби и скейтер, значит? — Анна, прикурившая вторую, с прищуром глянула на Хенджина. — Интересное прозвище. — Из-за волос, — не стал вдаваться в подробности Хван, постаравшись улыбнуться. — Не бери в голову. Анна, конечно же, запомнила. В скором к ним Джексон все же подсел. И как бы Бомгю ни старался его увести, поднакидавшийся Ван хотел о чем-то поговорить. Хенджин, специально для этой встречи выбравший другой бар подальше от их привычного, молился всем богам, чтобы Джексон не сболтнул лишнего. Возможно, Джексон обладал невероятной эмпатией — или заоблачным пониманием, раз темы улицы и гонок не поднимал. Он вообще, как всем показалось, хотел склеить Анну, которая, пусть и была без пяти минут разведенной, все еще носила на пальце обручальное кольцо — и на все подкаты Джексона в свою сторону реагировала холодно и отвечала ему с нескрываемой неприязнью. — Извини, — шепнул ей на ухо Хенджин, испытывающий стыд за своего старшего. — Я не думал, что все так получится… — Мне весело, — Анна только плечами пожала, искоса поглядывая на Джексона, присевшего к ней рядом. — И все-таки! — Джексон уже даже сидеть прямо не мог, поставив руки на стол, подпирал свое лицо. Смотрел как будто сквозь всех присутствующих. — Вы такая красивая, почему одна, мадемуазель? — Мадам, щенок, — нахмурилась она, напоминая о своем замужнем положении. — И тебя это волновать не должно. Ван надул губы — но не обиделся: — Что же Вы так грубо… не надо так грубо, — у него уже даже глаза слипались. — Я к Вам со всей душой!.. Правда же ведь красивая. Хенджин только лицо ладонью прикрыл — со стыда сгорал. Феликса это — напротив — немножко забавляло. — Я знаю, что я красивая. Необязательно говорить мне об этом уже который раз подряд. Я приняла к сведению — теперь можешь идти отсюда. На «Вы» она к нему уже не обращалась — и Джексон по этому поводу замечаний не делал. Все же, он был «в самом расцвете сил». — Красивая Вы, — повторился Ван в который раз. — Но глаза у Вас — пиздецки грустные… Вот тут Анна, уже не выдержав, с громким стуком поставив бокал на стойку, склонилась к Джексону — и вкрадчиво-едко произнесла сквозь зубы: — Я в психологических консультациях от попоек не нуждаюсь. Смойся отсюда, пока по шее не надавала. Джексон, в момент отрезвев, примирительно поднял руки: — Все, понял, не дурак… дурак бы не понял! Хорошего вечера, друзья! Он ушел, оставив после себя запах перегара — и Хенджин, виновато поджав губы, снова попросил у Анны прощения: — Правда, извини за это… Он наш друг, я не мог его прогнать. — Странные какие-то у вас друзья, — она допила свое вино — одним глотком. — Приставучие. — Он так-то хороший, — Феликс хотел обелить репутацию Джексона, которого знал с другой, трезвой стороны. — Когда выпьет — может вести себя назойливо. Но он не имел в виду ничего плохого. Вы так-то правда красивая. На комплимент Феликса она улыбнулась — вполне искренне: — Я не в обиде. Все хорошо. Было даже весело, пока он в душу лезть не начал… Но весь оставшийся вечер — вплоть до часа ночи — прошел очень и очень хорошо. Возможно, так подействовал алкоголь — и Феликс постарался отнестись ко всему с легкой головой. Хоть и знал, что наутро первой его мыслью станет Чонин — и как перед ним объясняться. В машине дружно пели песни Модерн Токинг. Хенджин не пил, но не заразиться атмосферой не мог, потому подпевал громче всех. Анна и Феликс сидели на заднем сиденье — и Хенджин, иногда поглядывавший на них в зеркало заднего вида, не мог не улыбаться. Все же, знакомство — пусть и не являющееся таковым по своей сути — прошло отлично. Феликс больше не нервничал — не тогда, когда в нем было приличное количество алкоголя. — Может, на чай зайдете? — спросила Анна, когда Хенджин доехал до дома. — На чай? То есть, ты хочешь, чтобы Чонин прямо сейчас сердечный приступ схватил? Анна криво улыбнулась — еле сдерживая смешок: — Его дома нет. А вот Хенджин — напрягся, обернулся назад, посмотрев на нее с прищуром: — И где он? — А ты угадай, — за Анну ответил Феликс, отстегнувший ремень безопасности. Анна пожала плечами. На лице все еще была кривая улыбочка. Хенджину оставалось только выдохнуть — и принять это как данное. *** Дни летели — до того незаметно, что Сынмин не сразу понял, что на календаре ознаменовался конец декабря. Рождественская суматоха началась аж двадцать второго числа, когда до праздника было еще три дня. Маму не волновало — она хотела быть готова заранее, чтобы не заниматься этим в самую последнюю очередь. Сынмин ее взглядов не разделял — но не помочь не мог, потому, получив длиннющий список продуктов, отправился вместе с Чуном и Уеном в магазин, закупаться к столу. — Этот ее рождественский фанатизм… — бубнил, к удивлению, Чун, по дороге в магазин не вылезавший из своего телефона. Учеба душила — нужно было разгребать все перед праздником, чтобы потом с горящей задницей не сдавать работы в университете. — Ну доконает же! Сынмин и Уен молча поддержали: ходить по магазинам в выходные дни — да еще и в десять часов утра! — не хотелось никому из них. Но поручение мамы нужно было выполнять. — Нам остается только терпеть — и молча хавать… — это произнес Уен, с поникшим лицом медленно переставляя ногами. Сынмин и Чун косо на него посмотрели — но тоже поддержали. Даже двадцать второго числа в небольших магазинчиках близ дома было полно народу, тележки расхватали. Очередь на кассу образовалась как на колесо обозрения в Дисней-Лэнде; Сынмин из последних сил держал в руках корзинки с продуктами — такие же держал и Чун. Уену достались только упаковка с молоком и пару багетов. — И снова — одна рабочая касса… вы там издеваетесь что ли? Сынмин заинтересованно посмотрел через плечо впереди стоящего покупателя, а там — тот самый в том же месте, практически в тот же час. Минхо ругался с кассиром: — Нет, ну правда, праздник же на носу — можно как-то пооперативнее поработать? Да хотя бы вторую кассу открыть! В очереди — херова туча людей! — Мы не можем ее открыть, она не работает, — терпеливо ответил кассир, меланхолично пробивающий товары. — Е-мое! Она который день не работает! Это прикол какой-то? — Действительно! — Сынмин — даже неожиданно для самого себя — подал голос. — Ну имейте совесть! Минхо обернулся, чтобы респектнуть: — Видите? Не один я страдаю! Кто-то из очереди тоже возмутился — и когда начали бузить все, вторая касса удивительным образом заработала. Очередь начала медленно, но верно рассасываться. — Это какое-то рождественское чудо, друзья! — не удержался Минхо, пока второй кассир так же не спеша пробивал ему товары. — Не иначе! — Солидарен, — Сынмин снова ответил ему, будучи в другой очереди. — Чудеса случаются! — Бог все-таки есть! — подхватил Минхо, кивнув головой. — Бог — понятие эфемерное… смотря, что ты под этим подразумеваешь, конечно… Минхо даже призадумался — но не нашел, что ответить. Сынмин пожал плечами, когда тот снова на него посмотрел: — Это уже философия какая-то… с чудесами она не вяжется. Вышли из магазина практически вместе, Минхо позвонили на телефон — и был это Джисон, спрашивающий, где Минхо носили черти. — Да это пиздец… — довольно красноречиво ответил Минхо, державший телефон зажатым между плечом и ухом. — Ты подъехал?.. А, вижу. Увидел и Сынмин — прищурившись. На забитой велосипедами и машинами стоянке было припарковано интересное авто, переливающееся на свету как бензиновая лужа. За ее рулем сидел Хан — и как кстати тот посмотрел в сторону Сынмина. Улыбающегося, как зараза. Сынмин, поставив пакет на землю, помахал Джисону — и тот все же помахал в ответ, когда вышел из машины, чтобы помочь Минхо с сумками. — О, какая встреча! — поздоровался даже Чун, видевший Джисона пару раз в жизни. — С наступающим! — И вас, ребята… — растерянно ответил Джисон. Минхо заинтересованно обернулся назад. Сынмин все еще не скрывал улыбки. — Я бы вас подвез… но у меня только два посадочных места, друзья. — Да мы дойдем, не беспокойся! — отмахнулся Сынмин, подобрав пакет. — С наступающим! Они обменялись любезностями — и ушли. Джисон, выглядя все еще немножко растерянным, потер затылок: — Да… как-то… — Это же друг Феликса, да? — Минхо вспомнил паренька, когда-то пришедшего с Ли на гонку Хана. — А я думаю… чего лицо такое знакомое! — Да, он… Сынмин, — Джисон на автомате открыл Минхо дверь. Думал он о том, как это все выглядело для Кима со стороны. Минхо ни о чем не парился — но спросил: — А чего ты так?.. — Да так… — Джисон, севший на водительское, завел двигатель. — Не бери в голову. Минхо решил отшутиться, когда заметил явное напряжение Джисона: — В голову не беру… беру исключительно в рот. И, кстати, перед сегодняшней гонкой ты бы мог этим воспользоваться! У меня такое хорошее настроение! Вторую кассу починили, ты прикинь? Пользоваться Джисон ничем не хотел — после встречи с Сынмином что-то опасливо сжалось. И снова появилась тупая, противная мысль — что Джисон, на самом-то деле, не такой уж и свободный, каким воображал себя совсем недавно. В гараже было довольно пусто — клиенты перед Рождеством, по всей видимости, решили не нагружать любимого механика работой, так что до двадцать четвертого числа Хану оставалось разобраться только с одной клиентской машиной, но там и делов было часа на три, не горело. Так что он, плохо спавший этой ночью, решил ненадолго прилечь — пока Минхо ушел что-то готовить. Минхо должен был уехать — снова по работе. И он не знал, через сколько дней ему удастся вернуться домой. Оставлять Хана без еды — не хотел, потому что Джисон навряд ли бы запарился своим пропитанием. По-быстрому сбегав в душ, чтобы освежиться после походов по магазинам и сбросить напряжение, Минхо утопал в кухню — ему иногда казалось, что Джисон действительно питался исключительно энергией солнца — готовка Минхо снова вдруг начала успокаивать — возможно, по той причине, что делал он это для Джисона. И Хан больше не противился — за милую душу съедал все, даже если некоторые блюда ему казались слишком… долбанутыми. Джисон, зашедший к нему, округлил глаза: — Ты куда столько?.. Ораву целую накормить хочешь? — Ну, — Ли пожал плечами, — может, к тебе на Рождество заглянут твои бельчата… угостишь. Эта идея пришла сама собой и казалась Минхо вполне логичной. С кем Джисону еще проводить такой праздник? А так — хотя бы не одним пивом сыты будут. Но Джисон на это нахмурился, привалившись плечом к дверному проему: — Я думал, что мы будем вместе отмечать. И выдал так обыденно, что Минхо на какой-то момент подвис: — Вместе? — переспросил — и прозвучал как-то глупо. Джисон все еще хмурился. — Ну… я думал, что это логично. Ты все равно постоянно здесь… Но если у тебя были планы — то окей, без проблем. Минхо ущипнул сам себя: — Так это же семейный праздник, вроде как. — А у нас с тобой есть семьи? Оба смотрели друг на друга — как бараны на новые ворота. Минхо-таки отрицательно мотнул головой: — Неа. — Ну тут-то и оно. В общем и в целом — это суждение Джисона было справедливым. Минхо, конечно, праздники особо не любил — и отмечал постольку поскольку, если Хенджин, например, позовет куда-нибудь. Рождество Хенджин — за очень редким исключением — всегда проводил с семьей, и даже если Анна звала и Минхо тоже, Ли всегда отказывался. С главой семейства у него со времени ухода Хенджина из дома были терки, и напоминать о своей персоне в лишний раз Минхо не хотелось. По сему получалось, что Минхо процентов девяносто восемь всех праздников проводил в одиночестве — и это нисколько его не угнетало. — Ладно… у тебя могли быть свои планы. Мне стоило раньше об этом сказать. — Я не отказывался, — Минхо неожиданно даже для самого себя оживился. А потом представил, как могло бы пройти их Рождество — и стало приятно-волнительно. В кончиках пальцев закололо, казалось, даже сердце забилось чуточку быстрее. — Ну… тогда, получается, договорились? Минхо кивнул: — Договорились… мне только к деду все-таки съездить придется. Я вернусь в ночь… на двадцать пятое. — Ну, — Хан, пожав плечами, утопал в гараж, — я подожду. С этой мыслью Минхо свыкался еще минут двадцать — пока Джисон не позвал: — Подойди, пожалуйста! Если закончил. Минхо уже ничем особо не был занят — кроме осознания, так что он сразу же подошел, заметив Джисона в привычном положении — под капотом. Он о чем-то думал — и спросил: — Слушай, а тут родной движок стоит? — Джисон щурился. — Механики ничего не сказали? — Родной, — Минхо встал рядом, уперевшись рукой в машину. Термохромная краска от тепла ладони сменила цвет с фиолетового на желто-сине-зеленый. Минхо засмотрелся. Джисон засмотрелся тоже — но продолжил о своем: — Я просто думал… попробовать поставить от акуры… Или хер забить. — А тебя что-то не устраивает? — поинтересовался Минхо, склонив голову к плечу. Джисон мотнул головой: — Меня все устраивает. Просто автомеханический интерес. Минхо угукнул — повел пальцами по корпусу, наблюдая за тем, как вслед за ними расплылись пятна. — На бензин похоже, — Джисон озвучил чужие мысли вслух. — Красивая все-таки. Хенджин предложил так покрасить, — согласился Ли, прижав всю ладонь — и убрал ее пару секунд спустя, рассматривая свой отпечаток. Джисон аккуратно закрыл капот. От его пальцев тоже остались завораживающие следы. У Минхо появилась какая-то странная мысль в голове — он даже за метафорический хвост не успел ее уцепить, но щеки почему-то покраснели. Джисон искоса на него глянул: — О чем задумался? Минхо перевел свой взгляд на Хана — все лицо зажгло. Он даже не осознал — так ляпнул: — Хочу предложить тебе трахнуть меня на ней. Мысль, высказанная вслух, Минхо почему-то смутила — хотя раньше за ним подобного не наблюдалось. Джисон, привыкший к чужим желаниям, уже не розовел от внутреннего смущения и мало чему удивлялся… Разве что только сейчас — себе, когда, стянув с Минхо домашние штаны вместе с бельем вниз, усадил его на капот — и сам, повинуясь своей давно засевшей в голове мысли, опустился на колени. Минхо, удивленно-напугано посмотрев на Джисона, схватил его за челку — не сильно, просто заставил поднять взгляд на себя: — Ты чего?.. Хан не стал говорить о том, что он часто рефлексировал на эту тему — и с каждым новым размышлением принимал свое желание оказаться в таком положении. Это смущало, но решительность перевешивала. Когда колени уперлись в холодный пол — это не отрезвило, только больше заставило Джисона убедиться в своих намерениях. От затылка по спине растеклась приятная теплая дрожь. — Не хочешь? — Хочу! — Минхо выдал это со слишком очевидным энтузиазмом — его пальцы медленно расцепились, руки уперлись в капот позади. Джисон отшутился — чтобы сбавить градус собственного волнения: — Обещаю, что не откушу. Едва ли это помогло, даже губы задрожали, когда Джисон коснулся ими чужого колена и вскользь провел выше; ладони легли на чужие бедра, слегка раздвинув ноги в стороны — Минхо весь подобрался, завороженно глядя на Джисона, оказавшегося слишком близко. Даже дыхание сперло — аккурат Джисон мазнул губами по длине и приоткрыл рот, заводя совсем немного внутрь. Он сглотнул — и втянул щеки, опасливо-медленно двинув головой. Пальцы Минхо стянули кожу на чужом затылке — он тихо произнес: — Не торопись. Джисон прикрыл веки — в ушах зашумело; он никогда не ощущал такого сильного биения собственного сердца, разогнавшего кровь, которая — ко всему прочему — перестала поступать к голове. Все здравомыслие Джисона покинуло окончательно — остались только скопившаяся во рту слюна, член Минхо за щекой и собственный, болезненно сжатый джинсами. Минхо повел пальцами по чужой щеке, и Джисон приластился под это касание, глянув наверх. Губы у Минхо дрожали. Погодя задрожало все тело, напряженные бедра — в особенности. Руки больше не могли удерживать — и он повалился на спину, уже не опасаясь за капот. Джисон не опасался тоже — он, выпустив член изо рта, встал, нависнув сверху. Минхо смотрел из-под ресниц — ноги сами скрестились за чужой спиной, прижимая ближе к себе. Но Джисон отрицательно мотнул головой, сдувая упавшую на глаза взмокшую челку. Минхо нахмурился — но спросить не успел. — Перевернись на живот, пожалуйста. Среагировать Минхо тоже не успел — прижался щекой к капоту, не имея возможности посмотреть на Джисона. Хан приподнял его за бедра, потянув ближе к себе. Минхо только произнес — на выдохе: — Смазка… Джисону она была не нужна — и Минхо бы не понадобилась. Единственное, в чем нуждался Минхо в данный момент — это в способности дышать и не задыхаться. Джисон коснулся его не пальцами — а мокрым горячим языком. Минхо чуть с капота не слетел, когда попытался обернуться, приподнявшись на локтях: — Джисон! Хан не понял, с какой интонацией Минхо окликнул его — потому и не отвлекся. У Минхо горели уши: — Ты че творишь? — Задницу тебе вылизываю, непонятно что ли? — отвлечься все же пришлось, и таким будничным тоном это было сказано, словно Джисон только и занимался таким ежедневно. — Рассказать тебе, что такое римминг согласно википедии?.. Минхо все больше ощущал себя смущенным: — Да это-то я понял!.. — И что тогда? Минхо закусил щеку изнутри — до боли. Джисон пальцами стянул кожу и раздвинул ягодицы в стороны, сразу размашисто проводя языком. Минхо смог уцепить эту картинку только краем глаза — и сбито задышать, почувствовав давящий кончик напряженного языка. Он вжался в капот под собой всем телом, прерывисто выдохнул, прикрыв глаза — так все ощущалось намного острее. Джисон впервые был настолько напористым — хотя и раньше не показывал слабины — но сейчас… Сейчас Минхо просто хотел растечься лужей по бензиновому капоту, окончательно потерять способность дышать — и сдохнуть в предоргазменных судорогах. Наплаву держала только мысль, что Джисон — вероятно — не смог бы спрятать его тело. Джисон больше был озабочен насущным — бесстыдно вел языком по коже и так же бесстыдно лапал, оставляя от пальцев заметные следы. Минхо оставлял их тоже — на капоте, по которому все же растекся, держа в напряжении только подрагивающие бедра. Замычал, закусив губу, шумно выдохнул — Джисон смочил пальцы слюной, проводя ими между ягодиц, дразнил — у Минхо кончался воздух и силы держать себя в сознании. — Ты в порядке? — Джисон отвлекся только на момент. Минхо показал большой палец и снова рухнул. Джисон попросил: — Дыши, пожалуйста. Мне иногда кажется, что ты помер. — Еще немного — и помру, — честно признался Минхо. — Я сейчас прекращу. — Нет! — Минхо с трудом приподнялся на локте — и с таким же трудом протянул к Хану руку, схватив ослабевшими пальцами за челку. — Оно того стоит. Притянул обратно с силой — словно Джисон действительно мог перестать. Джисон бы не перестал — потому что начавший подавать признаки жизни Минхо задышал слишком громко и возбужденно, лишать его таких ощущений не хотелось. Минхо прижимал его к себе, чувствуя чужое горячее дыхание и такой же горячий язык, заставлявший все тело мелко дрожать. Он только подумал — и ладонь Джисона обхватила его член, сжала; рука задвигалась совершенно не в такт языку, но у Минхо снова задрожали губы — и он так сильно прикусил нижнюю, что почувствовал во рту металлический привкус. Это нисколько не отрезвило — и кончил Минхо на грани потери сознания. Джисон прижимал его к себе — уже лицом к лицу. Минхо не чувствовал своего тела — так и сидел голой задницей на капоте, не в силах даже приобнять Хана. Ватные руки не слушались. — Точно в порядке? — Мне давно не было настолько охуенно, — чтобы говорить приходилось поднапрячься. Джисон только посмеялся — тихо, разглядывая на капоте исчезающие отпечатки чужого тела.

***

— Пизда. — Ну ты выражения-то подбирай… — Манда? — предложил Феликс, глядя на Хенджина с некоторой озлобленностью. — Какое еще, блять, слово я тут могу подобрать? — Не нужно со мной так разговаривать. Феликс подуспокоился: — Извини. — Я понимаю твои чувства — потому что сам прямо сейчас испытываю то же самое. Феликс знал это — и только это. Вот как рассказать все Чонину, который рано или поздно все равно узнает, он в душе не был информирован. Хенджин не информировал тоже. — Я удивляюсь только тому, что мы за это время так и не спалились. — Бог уберег… — выдохнул Феликс, ковыряясь ложкой в салате. — Не хочу есть. — Надо, — настойчиво сказал Хенджин, хмуро на него смотря. — Ты со вчерашнего дня ничего не ел. Феликс обреченно выдохнул — и таки попробовал немного: — Пересолено. — Это я просто влюбился, — отмахнулся Хенджин, пытаясь разрядить обстановку. Феликс в последнее время был очень нервным — мог вспылить из-за чего угодно. Хенджин не обижался, старался, по крайней мере — мягко осаждал, напоминая, что он тоже заложник этой ситуации и действовать нужно сообща. — Вот что я, блять, ему скажу… — недоумевал Феликс, зло глядя на салат. — «Прости, я тут ебусь с твоим братом, которого ты терпеть ненавидишь… не против, Йени?». Так что ли? — Не говори, что просто с ним ебешься. Скажи, что ты его любишь. — Он мне тогда сразу с вертухи уебет. В этом, наверное, была доля правды. Хенджин вздохнул: — Давай я ему расскажу. — А смысл? Мне все равно потом перед ним объясняться. Хенджин в этих мыслительных процессах уже не первую ночь проводил — и не первый день, вечер и утро. Все равно не укладывалось в голове, как это преподнести так, чтобы никто никого не убил. — Может, не говорить? — Все тайное… — Хенджин не договорил — на телефон позвонили. — Так, это Минхо. — Хенджин-а, — раздалось на том конце чересчур расслабленно. Хван нахмурился. — Ты под чем-то? — Я в экстазе, — посмеялся Минхо, чем-то зашумев. — Вы с Феликсом сегодня на гонку претесь? — Да премся мы, премся, — хотя настроения ни у Хенджина, ни у Феликса соответствующего не было. — Сынмина захватим… захватим же, да? — Да, — кивнул Феликс, через силу жуя салат. — О, Сынмин… виделись с ним сегодня в магазине. Забавный он, берите его тоже, конечно же! — Спасибо за разрешение… Минхо помолчал — и тактично поинтересовался: — Все хорошо? — Анекдот хочешь? — спросил уже Феликс, пододвигаясь ближе к Хенджину. Хван поставил на громкую. — Хочу, если он смешной. — С братом Хенджина знаком? Минхо какое-то время помолчал — и ответил, словно не был уверен: — Ну, мы виделись… но не общались никогда. — Так вот — слушай прикол, блять… Феликс даже не успел договорить всего — Минхо, не сдержавшись, расхохотался. Быстро понял: — Еба-а-ать! Только вот Феликсу и Хенджину не было смешно ни на йоту. — Сука-а-а! — Минхо, наверное, даже за живот схватился — слишком уж сильно смеялся. — Хани! Хани, подойди! Ты ща умрешь! Хенджин потер лоб. — Прикинь?.. — голос Минхо все еще был донельзя веселым. Дальше Хенджин и Феликс уже не слушали. Ли потянулся к телефону, чтобы сбросить вызов. Хван остановил: — Минхо, успокойся. Лучше бы присоединились с Джисоном к мозговому штурму, чтобы коллективно придумать, че нам делать. У меня мозги кипят уже. Я в ахуе. — А я — в трихуе, — грустно выдохнул Феликс, отодвинув от себя тарелку. На немой вопрос Хенджина он ответил: — Не лезет больше, извини. — Что вам делать? — переспросил Минхо. — Ну, вопрос на самом деле интересный… жаль, ответа на него я не знаю. Хани, есть мысли? — У меня? — глухо послышался голос Джисона. — Только самые неприличные — но я тебе их уже озвучил. — Избавьте от подробностей… — Хенджин поморщился. — Ладно, встретимся ночью, герои-любовники. — Давайте там, не помрите от дум! Феликс-таки сбросил. Грузно посмотрел на Хенджина: — Нам все равно придется — хотим мы этого или нет. — Да я знаю… но нас пока что вроде никто не торопит. — Я не могу жить с этим грузом. — Феликс, — Хван взял чужие ладони в свои — сжал, успокаивающе огладил большими пальцами. И посмотрел в ответ — щемяще нежно; Феликсу даже стыдно стало за свое поведение. — Мы решим этот вопрос, так быстро, как только сможем. Пожалуйста, не трепи себе нервы. Все будет хорошо, даже если придется пережить апокалипсис в лице Чонина. Феликс выдохнул — с некоторым облегчением: — Ладно. Стало поспокойнее в привычной уличной обстановке, где Джексон, конечно же, разбавлял все страдания. Появившийся из толпы, он устремил к ним свой шаг, был очень веселым и, на удивление, даже не пьяным. Улыбался, светился, а вот в глазах отражалась тревога. И не сказать, что подобное было ему свойственно. Хенджин сразу же спросил: — Что случилось? — К нам Джеймс приехал. Из Фонда. Я, бля, на таких нервах сейчас, просто пиздец, — Ван отвечал весело, но голос немножко дрожал. — Я очень надеюсь на то, что Джисон их всех выебет сегодня. Если нет — то выебут меня. И не по моему согласию. — Джекс, а ну спокойно, — Хенджину пришлось слегка его встряхнуть. — Джисон когда-то кого-то подводил?.. — Вы же тачку ему купили, да? — с надеждой спросил Ван, осматриваясь по сторонам. — Сука, я нигде его не вижу. — Купили. Охуенную. Я обещаю — все заебись будет, расслабься, — Хенджин ему улыбнулся ободряюще. — Давай, будь молодцом, иди ребят разогревать. Делать это качественно умеешь только ты. Джексон закивал — как болванчик: — Да, да… я… только я, — и выдохнул, собравшись с мыслями. Даже ладонью по щеке себя несильно ударил, взбодрился. — Все, разъебем всех этих, туда-сюда их!.. — Вот, а теперь — на разогрев. Настрой не теряй! Джексон кивнул еще раз — и упорхал, резвенько подбегая к ожидающей гонки толпе. Феликс нахмурился: — Че с ним? — Он же сказал, из Фонда к нам наведались. Их тут тысячу лет не было, — Хенджин прикурил. У самого нервишки немного зашалили. — А если они приехали — значит, они или чем-то очень довольны, или напротив — чем-то пиздецки недовольны. Феликс в этом мало что понимал, но по интонациям Хенджина до него дошло, что это действительно серьезно. Не парился только Сынмин, оглядывавшийся по сторонам: — Правда — а где Джисон? — Да сейчас они… подъедут, — Хенджин посмотрел на наручные часы и затянулся поглубже. Сам себе сказал: — Сука… ну плацебо же. Феликс фыркнул. Минхо на опасения Джисона неприкрыто фыркал, но держал в уме то, что для Джисона подобное действительно было серьезным шагом, на который он без уговоров решился самостоятельно. Он остановил машину на въезде площадки, глубоко вдохнул — и протяжно выдохнул, стараясь унять нервы. Минхо предложил ему закурить. — Я подобными гадостями не занимаюсь. — Ты и с мужиками до какого-то времени не трахался… — Заткнись, — спокойно ответил Хан, барабаня пальцами по рулю. — Пожалуйста, просто помолчи. — Я могу выйти из машины — и дойти сам. Я не заставляю тебя этого делать. Джисон заставлял себя сам — знал, что тогда он точно станет свободным. Для самого себя — в первую очередь. — Я не хочу ныкаться. — Ты не ныкаешься. Счастье любит тишину, ты в курсе? И тут Хан подумал, что Минхо, возможно, не хотел, чтобы об их отношениях кто-то что-то знал. — Я решил все за двоих?.. — Я не об этом говорю, Джисон. Я о том, что ты не должен себя заставлять. Меня все устраивает и так. И Джисон дал слабину — Минхо вышел из салона авто, быстрым шагом направляясь к площадке. Внутри у Джисона противно сжалось. Минхо встретил всех с улыбкой — и Хенджина, и Феликса, над которыми совсем недавно угорал, и даже Сынмина, сразу же протянув ему руку для пожатия: — Привет-привет! — подозрительно веселый. Сынмин пожал в ответ: — Привет, мужик Джисона. — Эй, я свой собственный, — нахмурился Минхо и, склонившись к чужому уху, тихо попросил: — Не труби об этом на всю улицу, пожалуйста. В объяснениях Сынмин не нуждался — просто кивнул. Минхо снова улыбнулся: — Ну что, пацаны, все те же, в том же месте? Как сами? — Ну вот ты издеваешься? — Феликс нахмурился, обняв себя руками. — Ты из-за Чонина до сих пор переживаешь? — удивился Минхо, посмеявшись. — Да ладно тебе, что он убьет вас что ли… что вы в самом деле… — Из-за Чонина? — переспросил Ким, заинтересованно глянув на всех по очереди. Феликс отвернулся: — Потом расскажу… Сынмин сделал мысленную пометочку — спросить позже, если Феликс забудет. Вскоре на площадку въехала машина Джисона — и никто поначалу даже не понял, что это Хан. Привычным было видеть его в старом монстре, но никак не в новом отделанном скайлайне как с картинки. Джисон чувствовал все эти взгляды — и хотел сжаться так, чтобы его никто не увидел. Но статус не позволял — или надуманная гордость, с которой он должен был находиться здесь. Он правда любил некоторое внимание к своей персоне на заездах — но за пару минут до въезда на площадку все желание быть здесь и гонять сегодня отпало вместе с Минхо, дошедшим до места на своих двоих. — Ну какова красота… — залюбовался Минхо, улыбнувшись одним уголком губ. — Все еще не верю, что он не убил тебя за это, — негромко произнес Феликс, кутаясь в ветровку. — Что он хоть сказал тебе? — «Большое спасибо» он сказал, — пожал плечами Минхо, не отводя своего взгляда с машины. — Не удивляйся. Не удивиться было сложно — особенно, когда Джисон, выйдя из своей тачки, подошел к их небольшой компании и не выразил неприязни к Минхо. Для уличных видеть подобное было непривычно — и кто-то, не сдержавшись, о чем-то зашептался. Хан и усом не повел: — Приятно всех вас видеть. Как сами? — Еще один… — буркнул Феликс, отводя взгляд. Хан улыбнулся: — Да ладно тебе, решите этот вопрос. Я в целом — про настрой спрашиваю. — Лучше скажи, как твой, — негромко спросил Минхо. Казалось, на них начали обращаться все больше взглядов — с каждой секундой. Минхо почувствовал себя неуютно, руки в карманы сунул, не зная, куда их деть. Когда он нервничал, он начинал хрустеть пальцами, а показывать свою нервозность Джисону, у которого вот-вот случится заезд, ему не хотелось. Джисон ни на что не обращал внимания — или профессионально делал вид: — Мой? Мой-то — заебись. Джекса не вижу… он как вообще? Джексон появился при первом же своем упоминании — выпорхнул обратно из толпы, выглядел намного живее и, приобняв Джисона и Минхо со спины, выдохнул: — Я все еще в ахуях, но чувствую прилив энергии! Хани, — он прислонился своим виском к чужому, снова протяжно выдохнул, стараясь унять нервы. — Пожалуйста, я молю тебя — сделай все, что только можешь. Джеймс тоже сделал ставку — на тебя. — Ну а на кого еще, — посмеялся Минхо, потрепав Вана по взмокшим волосам. Старался успокоить. — В этом заезде только одна звездочка. — А могло бы быть две! — пробубнил Джексон, поворачивая голову в сторону Ли. — Долго ныкаться будешь? — Мы с Бельчонком уже обсудили возможность нашего парного заезда… так что в планах все есть. Джексон приподнял бровь — неверяще переспросил: — В натуре? — В натуре, — подтвердил Джисон, уверенно кивнув, — дай Минхо свыкнуться с мыслью о проигрыше. Минхо фыркнул: — Че, тачка классная нарисовалась — и гонор попер? — А по зубам? — флегматично спросил Джисон, искоса глянув на Минхо. Минхо снова фыркнул — но промолчал. — Так, девочки, не ссорьтесь… оставьте пыл на свою гонку, которая, я надеюсь, обязательно произойдет! — Ван, похлопав их по плечам, отлип. — Все! Пятиминутная готовность! Туда-сюда, хуе-мое, я к Джеймсу! Проследите, чтобы они не подрались! Феликс, Сынмин и Хенджин послушно кивнули. Джексон снова испарился. Минхо, глянув на наручные часы, ощутил внутри тревогу — почти колющую. Джисон все еще был спокоен. И когда шесть машин подкатили к стартовой полосе — не подал виду, хотя между ребер и жалило, и давило, и горело. Джисон смотрел в боковое зеркало, в котором виднелась пришедшая поддержать его компания, но взгляд задержался на Минхо — улыбающемся сквозь непонятное тревожное чувство. Стартерша разворачивала клетчатый флаг. И тогда Джисон решился — водительская дверь громко хлопнула. Под недоуменные взгляды уличных Джисон, не давая себе шанса опомниться и остановиться, устремил шаг прямо по направлению к Минхо. — Да опять двадцать пять… Возмущение Джексона Джисон успешно проигнорировал — как и все свои опасения. Минхо был уверен, что Джисон в этот момент вообще не думал — раз, подцепив пальцами его подбородок, решил поцеловать на виду у всех. И сказать достаточно слышно для того, чтобы добить Минхо и всех присутствующих окончательно: — Следующая моя гонка — с тобой. Таким же быстрым шагом, не обращая внимания ни на кого больше, Джисон вернулся к машине. Минхо, казалось, больше ни разу не вдохнул — до окончания гонки. Джисон вернулся с победой.

***

— Победа! Победа! Смотри! Уен прыгал на месте, радуясь тому, что самостоятельно повесил гирлянду у себя в комнате. Сынмин не сказал, что она висела достаточно криво — похвалил: — Молодец. Теперь можешь пойти помочь Черри и Ари вешать игрушки на елку. Уен, радостный, убежал, а Сынмин, уже уставший от рождественских хлопот, поплелся в гостиную. Зашедший на огонек дядька, вместе с Чуном вырезая из цветной бумаги ангелочков, попутно таскал с предпраздничного стола еду. Не краснея. — Ты можешь остаться с нами — и поесть вместе со всеми, — подкинул идею Сынмин, надеясь на то, что Чанбин перестанет грабить стол до начала празднования. — Не, племяш, спасибо, но меня сегодня уже ждут, — Со стырил еще что-то и получил по рукам от подбежавшей к нему Черри. Девочка грозно нахмурилась: — Дядя Бин! — Все-все! Понял! — он поднял руки в примирительном жесте. — Дурак бы не понял! Черри еще похмурилась — но вскоре отошла обратно к елке. Там все-таки интереснее было. Сынмин, плюхнувшись в кресло, сложил руки на груди и прикрыл глаза. — Ты опять всю ночь не спал? — догадливо спросил Чун, посмотрев на младшего брата одним глазом. Сынмин слабо кивнул. — Что ты все вечно делаешь у себя в комнате по ночам? — Плачу и дрочу, — отшутился Сынмин, махнув рукой. — Может, это что-то… — Нет, — перебил Сынмин, зная, что скажет брат. — Это никак не связано с моим состоянием. Все в порядке. Это мой выбор — не спать. — Депривация сна — штука прикольная, — хмыкнул Чанбин, растянув бумажную гирляндочку. — Третья стадия — класс. На четвертой, кстати, сдохнешь. — Спасибо за совет. — Дядя Бин… — Чун нахмурился. — Ты-то куда… Чанбин посмеялся: — Шучу! Со остался еще ненадолго, чтобы помочь мелким с елкой, так как те не дотягивались до ее верхушки, и, не забыв принять подарок от госпожи Ким в виде пряников-полицейских, умотал к Кристоферу. Тому тоже была нужна помощь перед тем, как ехать к родителям. — И псину свою с собой берешь… — Бин, — Кристофер почти что пнул его — но не дотянулся. Чанбин прикрыл свою пятую точку ладонями. — Ну-ка!.. — Помоги мне лучше запихать это в багажник… — Давай лучше тебя в багажник вместе с твоей псиной… — Бин! Со закатил глаза: — Ладно! В качестве подарка для родителей Кристофер выбрал им какую-то супер-пупер — по ироничному наблюдению Чанбина, конечно же — кухонную печь. Но не рассчитал габариты — и ее вес. Поднять ее одному было очень тяжело. — А нахуя? У твоих предков вроде есть такое добро… — Их печка сломалась недавно. Папа звонил, жаловался, сказал, готовить всякое разное больше не может… я и подумал… — Лучше б ты не думал… — Би-ин, — страдальчески протянул Кристофер, вместе с другом поднимая эту коробищу. — Много текста — мало действий! Вдвоем справиться с этой махиной оказалось попроще. Подарок для Ханны вместе с Джимом в переноске уже лежал на заднем сиденье. Чанбин на него глянул, когда они сели в машину: — Ты ей гитару даришь? — Она давно хотела на басе научиться играть. Но постоянно откладывала, — Кристофер завел двигатель, подождал, пока прогреется. — И музыкальную школу ей частную подыскал. — Ого, сколько бабок — и откуда? — В отличие от некоторых, я умею копить, — цокнул Крис, выезжая с парковки. — И когда мне для Ханны было жалко тратить деньги? — Когда она просила тебя подарить ей на двенадцатилетие ростовую куклу Райана Гослинга?.. — Ну это же пиздец! — вспомнив об этом, Кристофер возмутился как в первый раз. — Что за извращение еще такое?.. Чанбин пожал плечами: — Да я бы тоже от такой херни не отказался… — Тогда мой подарок для тебя тебе не зайдет… — Лучшим подарком для меня стало бы отсутствие Джима на этом мероприятии. Кристофер пропустил мимо ушей. Дома уже было весело — и даже Ханна не сидела с кислым лицом, уставшая от праздничной суматохи. Ее Кристофер обнял при встрече первой — по волосам потрепал, поцеловав в макушку: — Ты как? Спросил тихо, чтобы никто не слышал. Ханна улыбнулась еле заметно, но очень тепло: — Я к Ливи на ночевку сегодня. Кристофер, отпустив сестру, улыбнулся в ответ: — Все будет хорошо. Он, впрочем, многое узнал от Ханны за последнее время — потому что стал первым человеком, которому Ханна доверила свой давний секрет. Кристофер был рад поддержать ее. Чанбин был рад поесть — уже без надзора Черри, Ари, Сынмина и всех остальных. Джессика была рада накормить всех. Джек был рад получить в подарок новую печь. Ханна была рада безумно подарку, да и тому, что у нее, казалось, налаживалась личная жизнь. Только Кристофер сидел как на иголках, думая о том, как проведет сегодняшнюю ночь. Его волнение не скрылось от глаз Джессики — и она, подсев к сыну, аккуратно спросила: — Все в порядке? Джим крутился в ногах, терся и играл со штаниной Кристофера. Чанбин на него косо поглядывал, морща нос. Однако молчал. — В порядке, мам, — Кристофер выдохнул — за праздничным столом думать нужно было не об этом. Не думать удавалось с великим трудом. — Немножко забегался на работе перед праздниками… Но уже все хорошо, не переживай. — Хорошо, что хорошо, — Джессика ободряюще сжала его плечо. И тихо добавила: — Я знаю, что ты волнуешься, — и еще — пошутив: — Но нам с отцом нужны внуки. Кристофер потер лоб — и Чанбин, заслышав это, не сдержал смешка: — Боюсь, вам нихрена не светит. Ханна на эти слова заметно смутилась — и постаралась сделать вид, что увлечена разглядыванием своего нового маникюра. Кристофер задел ее ногу под столом — и подмигнул, мол, все в порядке. Сестра обняла себя руками — но кивнула, тихонько выдохнув. — А че не жрете-то? — Джек отвлекся от своего подарка, оглядев всех присутствующих. — Мы с мамой столько наготовили! А ну рты заняли! Я пока с игрушкой со своей новой посижу… потыкаю кнопочки всякие… Никто не посмел не повиноваться — и через некоторое время все тревоги и мысли Кристофера покинули. Проводить время с семьей для него было сродни терапии — и чувствовал он себя намного лучше, не волнуясь почем зря.

***

Феликс перед семейным праздничным вечером успел и попереживать, и поплакать, и даже истерично поржать, пока разговаривал с Хенджином по телефону о насущном. — Все нормально будет, не дрейфь, — успокаивал его Хван, попутно собираясь к Анне. — Сегодня Чонина шокировать не буду… может, постараюсь тонко намекнуть, что мне нужно кое-что ему сказать. — Пизде-е-ец, — отвечал Феликс практически на каждую чужую реплику. — У меня правда истерика уже. — А ну! — Хенджин, наверняка, грозно сдвинул брови к переносице — Феликс знал об этом, даже не видя чужого лица. — Сказал же — не дрейфь! Феликс постарался успокоиться — вдохнул-выдохнул, хлопнул себя по щеке — и кивнул больше сам себе: — Ладно! — решительно сказал он, вставая с кровати. — Все нормально! — Все нормально! — повторил Хенджин. — Вот и не теряй настрой! Увидимся с тобой сегодня ночью, я заеду на такси. Вопрос о проведении рождественской ночи вместе решился сам собой — Хенджин сам предложил, и Феликс не мог отказаться. И не стал бы — бабушка с дедушкой все равно обо всем знали, им даже привирать не пришлось. — Но я буду в говно, сразу предупреждаю. Анна купила ебейшее вино, я не смогу отказаться. — Что, даже не потрах… — Феликс! — Оливия постучала в дверь чужой комнаты. Феликс вовремя прикусил язык — и спросил у сестры: — Что такое? — Можно зайти? — Заходи, конечно, — ответил он — и договорил уже Хенджину: — Давай созвонимся позже, ладно? Хенджин согласно угукнул — и пообещал отписаться, как прошел вечер. Оливия, поколебавшись, все-таки зашла к брату в комнату. Присевший обратно на кровать Феликс похлопал по месту рядом с собой — и сразу же спросил: — Волнуешься? Оливия кивнула, сцепив пальцы в замочек. По всему ее виду было понятно, что тревога донимала ее не первый час. Феликс выдохнул — прижался к чужому плечу, накрыв холодные ладони Оливии своими: — Все будет в порядке. Но в любом случае — ты всегда можешь сказать, что пошутила. Оливия не хотела шутить — Оливия хотела наконец признаться в своих чувствах, потому что не могла жить с этим грузом больше. Он очень сильно на нее давил. — Ну и, судя по твоему украшению, которое тебе подарила Ханна… — Правда думаешь, что это был намек? Феликс хмыкнул: — Слишком уж очевидно. Разве нет? Оливия надеялась — и только слова Феликса ее подуспокоили.

***

Хенджина вот ничего не успокаивало — он безбожно опаздывал, стоя в пробках, и выслушивал от таксиста, ругавшегося на всех подряд, всякое разное. Наушники с громкой музыкой не спасали. И нервишки — чего греха таить — слегка шалили. Анна: «Джинни, ты скоро?» Анна: «Все в сборе» Вот это «все» Хенджина и нервировало — хотя у него было достаточно времени, чтобы морально подготовиться. Хенджин: «Я скоро буду. Минут через двадцать» Хенджин: «Ну, я надеюсь» Хенджин: «Тут пробки» Таксист все еще ругался себе под нос. Анна: «Винишко стынет!» Анна: «Просто держу в курсе» Хван тихо посмеялся. Стоя у подъезда с сигаретой во рту и подарочными пакетами, Хенджин насильно заставил себя поверить в то, что он абсолютно спокоен. Анна встретила его самыми теплыми объятиями — в щеку чмокнула, улыбнулась: — Я очень рада тебя видеть. Хенджин тоже был рад ее видеть — но вот все остальное… В гостиной был накрыт небольшой стол на четырех человек. С одним из которых Хенджин, конечно же, не желал бы пересекаться — никогда. Но руку для приветственного пожатия он протянул — и сразу же представился: — Джинни. Кристофер представился в ответ: — Крис. Да, Хенджин знал. Но постарался добро улыбнуться — вышло скованно и немного кривовато. Кристофер, очевидно, нервничал тоже — это Хенджина почему-то немного успокоило. Злорадно. — Именинник решил превратиться в собаку? — поинтересовался Хенджин, смотря на щенка, спокойно спавшего на пуфике в обнимку с резиновой косточкой, и подошел к елке, чтобы поставить под нее подарок для Чонина. — Или решил не появляться на тусовке? — Он с отцом разговаривает по телефону, — Анна присела за стол напротив Кристофера, подозвав Хенджина сесть рядом с ней. — Ого, — он искренне удивился. — Я думал, смской обойдется. Анна на это промолчала — и Хенджин тему не развил, осознав, что для нее это может быть неудобно. При Кристофере Анне явно не хотелось говорить о Джине. — А где мой любимый стакан?.. — спросил Хенджин, не заметив среди посуды и еды стакан, из которого он обычно пил по праздникам. — Точно! — Анна щелкнула пальцами — и сразу же вскочила. — Сейчас принесу! Забегалась — и забыла! — Да я сам… Женщина, конечно же, рукой махнула — и ушла в кухню. И вот так, оставшись вдвоем с Кристофером и с чужим щенком, Хенджин ощутил весь спектр самых негативных эмоций, которые давненько его не посещали. Повисла гнетущая тишина — Кристофер смотрел на него, не особо скрываясь, и Хенджин не мог понять, с какой эмоцией. На нервяках спросил: — Чувствуешь напряжение, повисшее в воздухе? — Кристофер пожал плечами — молча. Хенджин прочистил горло — и постарался прозвучать дружелюбно: — Ну так расслабься, че ты. И сам хохотнул — все так же нервно. Кристофер все еще молчал. Догадаться, о чем тот думал, для Хенджина труда не составило — но высказываться он об этом не стал бы, решив на сегодня очень грамотно прикинуться тупым. Вышедший Чонин последовал той же тактике — Хенджин по чужому выражению лица увидел. И мысленно его за это благодарил — не зная, что было известно брату про него. — Я нашла! — Анна вернулась очень кстати — ее присутствие заметно успокаивало всех и заставляло держать нейтралитет. — Вот, держи, Джинни. — Спасибо, — он поставил стакан на стол рядом с собой — и потянулся к вину, чтобы открыть бутылку. Выдержать это испытание на трезвую голову было бы невозможно. — А штопор?.. — Черт, — Анна, только севшая на свое место, снова поднялась. — Забыла! — Да давай я… И на этот раз она махнула рукой — сама ушла. Хенджин выдохнул: — Ладно… Чонину находиться здесь и сейчас, будучи абсолютно трезвым, тоже было тяжело — и он, не верящий в бога, почти что молился, чтобы все прошло нормально. Но, по крайней мере, ни Кристофер, ни Хенджин, просидевшие вместе в одной комнате минут пять, все еще не сказали друг другу ничего лишнего. Чонин надеялся и на дальнейшую их благоразумность. Анна ощущала себя намного спокойнее — хотя прожужжавший ей все уши Чонин и посеял в ней зерно сомнения на какое-то время. При ней все вели себя нормально — и Хенджин, неоднократно возмущавшийся насчет Кристофера. Хотя Хенджин просто старался делать вид, что Кристофера здесь нет — минут двадцать они обоюдно молчали и иногда кидали друг на друга странные взгляды. Напряженные. — Кстати, а с кем сегодня празднует Минхо? Хенджин, пытавшийся спокойно сосуществовать в одной комнате с Кристофером, чуть не выдал себя — сразу же сделал большой глоток вина, скрывая за стаканом свое лицо: — С дедушкой, — ответил он, — я предлагал ему зайти на огонек, но ты же знаешь, что он не любит праздники. — А у меня для него подарочек есть… ну, для котят, если быть точнее, — Анна кивнула в сторону комода, на котором стояла небольшая коробочка. — Заберешь, чтобы передать? — Угу… вино хорошее, и уже немножко вдарило. — Не налегай! — Анна нахмурилась. — Я тебя как потом домой отправлю? Я же волноваться буду! — Да че за меня волноваться-то?.. — он хотел договорить: «Поволнуйся за Чонина», но вовремя прикусил себе язык. Анна все поняла — и посмотрела на Хенджина с благодарностью. С таким же выражением на него посмотрел и брат. — Если будет нужно — я подброшу, меня не затруднит. О, Хенджин знал, что Кристофера это не затруднит — ему только повод дай узнать, где Хенджин обитает. Так что Хван тактично и мило отказался: — Спасибо, но я не стану напрягать. У вас с Чонином наверняка еще были свои планы… Хенджин предполагал, что подобное Кристофера смутит — но тот даже метафорическим усом не повел, ответил совершенно спокойно: — Меня правда не затруднит, не беспокойся. Анна со стороны восприняла это как дружелюбие, а вот Хенджин — как прямую угрозу; он в который раз постарался не выдать свою эмоцию — и слегка улыбнулся: — Спасибо за отзывчивость, Крис. Ты очень добр. И очень дотошен — но об этом Хенджин умолчал. Конечно же, Хенджин с Кристофером разговоров особо не вел, предпочитая больше общаться с Анной и изредка — с Чонином, когда тот соизволял обращать на брата свое драгоценное внимание — так казалось поначалу — потом Хенджин понял, что Чонин намеренно избегал разговоров с ним, чтобы, по всей видимости, не сболтнуть лишнего. Чонин был обеспокоен — и это Хенджин тоже осознал только немного погодя, когда на редкие вопросы Кристофера, обращающегося к Хенджину, сжимал пальцами чужой локоть, словно невербально просил его прекратить. Кристоферу нужно было отдать должное — в своих вопросах он был крайне грамотным, и со стороны могло показаться, что это действительно просто дружеская беседа за общим праздничным столом, только и всего. Но Хенджин знал о полицейской натуре достаточно, чтобы не попадаться на такие уловки. Годы общения с Чанбином даром не прошли. — И я все-таки думаю выучиться на права… Хенджин, немного опьяневший, нить разговора на какой-то момент потерял — но слова Анны вывели его из мыслей; он искренне удивился: — Машину водить? Ты же боялась всегда. — Ну, я поняла, что это нужный и полезный навык. Меня сейчас возить туда-сюда некому будет… — Я могу это делать, — пожал плечами Хенджин. Бутылка вина, распиваемая на двоих, практически кончилась. Чонин и Кристофер обходились соком. — Может, не каждый день, но если что — ты можешь ко мне обращаться. И содержать машину — очень дорого. Налоги, обслуживание, ремонт… — Полностью согласен, — подметил Кристофер, — притом не важно, старая машина — или новая. Всегда влетает в центик… — Финансовых трудностей я не боюсь, — фыркнула Анна. — Но выехать в город… думаю об этом — и в дрожь бросает. На дорогах столько машин — так некоторые еще и гоняют, как в задницу ужаленные… извините, — она посмеялась. — Сказала, как думаю. — Так и есть, — пожал плечами Кристофер, потянувшись к тарелке с сырной закуской. — Если ночью на дорогу выехать… вообще мрак. Столько гоняющих идиотов… скажи, Джинни? Кристофер глянул на него с еле заметной ухмылкой. Хенджин задумчиво поскреб подбородок: — Ничего не могу сказать… я по ночам сплю обычно. Соблюдаю режим. Скоростной — тоже. Они переглянулись еще раз — и Кристофер, сжав зубами палочку от канапе, прищурился. Хенджин стойко выдержал чужой взгляд — все еще успешно не поддаваясь на совсем очевидные уловки. — Но в ЛА нужно быть аккуратнее в любое время суток, если честно… Бывает, выйдешь на работу с одним делом — а под вечер насобираешь еще парочку. Но дороги меня правда волнуют, самому страшно бывает выехать куда-то ночью. — Неужели столько лихачей? — удивилась Анна, переводя взгляд на Кристофера. Бан легко кивнул: — Конечно! В ЛА эпицентр всех гоняющих личностей. Может, в «Жажду скорости» в детстве переиграли… Или насмотрелись «Токийского дрифта». — Хороший фильм, кстати, — вклинился Хенджин, спокойно попивающий свое вино. — Я на него несколько раз в кино ходил. — И не возникло желания так же? Они встретились взглядами — Кристофер смотрел на Хенджина явно так, словно знал о нем что-то. Но сказать в открытую этого не мог. Хенджин пожал плечами, добродушно хмыкнул: — Чтобы разбиться нахрен? Да ну его… Их разговор прервал звонок. Анна, извинившись, отошла на пару минут — поговорить с бабушкой по телефону, чтобы поздравить ее, и как только женщина закрыла за собой дверь в комнату, чтобы никому не мешать, Чонин, притихший какое-то время назад, сквозь зубы прошипел: — Я сейчас обоих выгоню отсюда нахер, — довольно доходчиво. — Я эти ваши беспричинные терки… на свидания водил. Еще один косой взгляд кого-либо из вас — и я за себя не отвечаю. Они оба посмотрели на него — не скрыв удивления. Чонин выглядел серьезным — донельзя: — Я предельно ясен? — Абсолютно, братишка, — Хенджин даже поперхнулся. — Только не кипятись… — А тебе все ясно? — Чонин со сдвинутыми к переносице бровями посмотрел на Кристофера. Тот, в момент почувствовав себя неловко, согласно кивнул. Чонин, скрестив руки на груди, все еще смотрел на них довольно грозно. Пристыжал. Полицейскую натуру Кристофера это вправду утихомирило — но только на время. Все равно между ребер свербило — как хотелось вывести старшего брата Чонина на какую-нибудь эмоцию. С присутствием Анны Чонин ощущал себя спокойнее — надеясь на благоразумие Хенджина и Кристофера не провоцировать друг друга больше. Анна или делала вид, что ничего не замечает, либо действительно не замечала — все же, вино, которое она распила на пару с Хенджином, оказалось довольно крепким. Еще отвлекал проснувшийся Джим, пытавшийся залезть к Хенджину на руки. — Малыш, ну куда ты, — Хван аккуратно его с себя снял, отпуская на пол. — У меня аллергия, прости, пожалуйста. Иди к своему хозяину. — Или ко мне! — Анна похлопала по своим коленкам, подзывая Джима. — Я с тобой посижу! Можно, Крис? — Он очень любвеобильный, — предупредил Бан, — может зализать до смерти. — Подходит! — Анна посмеялась. Хенджин косо на нее посмотрел. — Я шучу… — успокоила его женщина. — Не воспринимай так остро. В остальном — все шло ровно. Кристофер себе лишнего больше не позволял, по крайней мере, при Анне — и Хенджин вел себя спокойно. А во время съемки традиционного семейного рождественского фото он, дернув Кристофера за рукав, заставил его встать рядом со всеми. Джим тоже не остался в стороне. Кристофер искренне удивился — никогда бы не подумал, что из всех присутствующих о нем вдруг вспомнит старший брат Чонина. Ян, заметив это, не сдержал улыбки. Анна, запустившая таймер на камере, вернулась на свое место. И, конечно же, на последних секундах Хенджин, как он и всегда это делал, подхватил Чонина на руки — и тот, каждый год забывавший об этом приколе, удивлялся как в первый раз. Выражение его лица снова было напуганным на фото. А Хенджин — смеялся. Потом — начали открывать подарки. Чонин со своими не торопился — зная, что ему все равно придется открывать подарок от Хенджина. Каждый раз он чувствовал себя неудобно — и каждый раз приходилось врать, что ему это нахер не нужно. Хотя все подарки, когда-либо полученные от брата, он хранил. Хенджин к подобному относился намного спокойнее — даже если не получал что-то от Чонина, он знал, что тот помогал Анне с выбором подарка, косвенно, но прикладывал свою руку. Вот только, должно быть, не на этот раз — потому что Анна подарила ему браслет с гравированной подвеской. И небольшая надпись на ней была довольно компрометирующей, чтобы Чонин о ней знал. Хенджин, поджав губы, косо посмотрел на Анну: — Спасибо… — но поблагодарил, конечно же. Анна, не сдержавшись, рассмеялась, прикрыв лицо ладонями. Чонин и Кристофер ничего не поняли — Хенджин поспешил спрятать браслет обратно в коробочку — чтобы Чонин не дай бог не увидел однозначное: «Парень Ли Феликса». Анна не переставала смеяться: — Извини! — сквозь истерику попросила она. — Я не могла удержаться!.. — Ну ты просто гений мысли… — вздохнул Хенджин, но тепло улыбнулся. — Ну давай посмотрим твой подарок для меня! — Анна поставила к себе на коленки небольшую коробочку, в которой был презент Хенджина. — И убедимся, что мы оба хороши! Хенджин в ожидании смотрел, как она аккуратно снимала подарочную упаковку и, закатив глаза, цокнула: — Ну я так и знала!.. Не мудрено, что Хенджин, часто выслушивавший от Анны шутливые предъявы насчет своих «дизайнерских херобор», подарил ей именно это. — Не говори мне, сколько это стоит… — И в мыслях не было! — теперь смеялся Хенджин. — Но худи так-то реально прикольное! Анна достала худи из коробочки, чтобы рассмотреть — и снова цокнула: — Охереть, как будто у кого-то кровь из носа пошла… — Это очень концептуальная хрень! — Вот именно, что хрень! — но тепло улыбнулась. — Спасибо… но на улицу я такое не надену. Хенджин, скрестив руки на груди, буркнул: — Там и нормальный подарок есть… Анна посмотрела на дно коробочки и заметила красиво расписанный конвертик — сразу же открыла. В конверте оказалась парочка билетов на крутую выставку, на которую она хотела сходить. — Теперь довольна? — Очень! — Анна обняла его, чмокнув в щеку. — Ты со мной пойдешь? Хенджин отрицательно мотнул головой: — Это вам с Чонином. Там будет концептуальная фото-выставка. Я подумал, что ему будет интересно глянуть. Чонин заметно смутился — от осознания, что Хенджин помнил о его увлечениях. Хотя сам он об этом ему особо никогда не распространялся. — Кстати, про Йени… — Анна и про младшего сына не забыла — его подарок она тоже поспешила открыть, чтобы посмотреть, что Чонин придумал на этот раз. Обычно Чонин дарил ей какой-нибудь прикол — ну, к примеру, сережки в виде овощерезок или билет в дом страха — один… Но на этот раз Анна, ожидавшая увидеть очередной прикол, увидела то, из-за чего ее почти на слезу пробило. Она перевела взгляд с подарка на Чонина — и ее губы тронула улыбка: — Это так мило, Йени, — Анна перебирала пальцами мраморные бусинки. — Спасибо тебе. У Чонина на руке был очень похожий браслет — сделанный когда-то давно Хенджином из бус Анны, которые Чонин в детстве случайно порвал. Он давно обещал, что подарит маме новые — намного красивее, чем у нее были. И обещание свое сдержал — спустя столько лет. Анна попросила Хенджина помочь ей застегнуть на шее украшение. Хенджин тоже улыбнулся — приятным воспоминаниям. — Йени, — старший брат перевел на него взгляд. — Твоя очередь смотреть подарки. Чонин свои подарки от мамы и Кристофера уже получил — но не хотел при всех смотреть подарок от брата; знал, что обязательно расчувствуется. А показывать слабину желания не было. — Да посмотри-и ты уже, Йени, — Анне и самой было интересно глянуть, что на этот раз придумал для Чонина Хенджин. Хван впервые с ней не советовался. И Чонин все-таки открыл свой подарок. Внутри обнаружилась винтажная пленочная фотокамера, о которой Чонин если не грезил, то часто подумывал. Прямо Хенджину он об этом никогда ничего не говорил — может, брат мог услышать об этом только вскользь из разговоров Чонина с Анной. — Ты с ума сошел… Неверяще произнес он, взяв камеру в руки. Задрожали. И в уголках глаз защипало — он проморгался, чтобы не заплакать. В одну секунду как волной окатило — он посмотрел на Хенджина, не говоря ни слова, и не засопротивлялся, когда брат подошел к нему, чтобы крепко обнять: — Ну чего ты так… — Хенджин мягко сжал чужое плечо. — Это же просто камера. Чонин все же дал слабину — но сразу же вытер ладонью мокрые глаза. Он неосознанно улыбался — вместе с тем чувствуя острую, колкую боль в груди. Так, наверное, ощущалась вина. — Если ты будешь плакать — тогда я тоже буду плакать, — Хенджин, отстранившись, чтобы взглянуть на чужое лицо, нахмурился. — Если мы оба заплачем — заплачет и мама. Давай не ставить Кристофера в неудобное положение… Кристофер смотрел на это со стороны — и не знал, что ему чувствовать. Он помнил все, что Чонин рассказывал ему про «мудачье», догадывался, чем промышлял этот самый «мудачье» — но сейчас как-то все не клеилось. На момент внутри поселилось сомнение. — Дикая природа удивительна… Только Анна смогла разрядить обстановку — и вызвать у Чонина смех. Сама, конечно же, приятно удивленная, растрогалась — но решила сопли-слюни не разводить. Праздник все-таки. Под конец празднования совсем все устаканилось. Хенджину даже уходить не хотелось — но Феликс, встретивший Рождество с семьей, уже ожидал их встречи. Так что Хенджин, потрепав приласкавшегося к нему Джима по холке, засобирался уходить. Кристофер и Чонин, к слову, потихоньку собирались тоже — у них-таки были свои планы. И пусть Хенджина все еще это подбешивало, он все равно, подойдя к брату, тихо произнес ему на ухо: — Без резинок и смазки — не ебись. Без тени иронии — вполне серьезно. Чонин не взъерепенился — просто кивнул, говоря, что он прекрасно об этом осведомлен. В теории, конечно же. — И не бойся сказать, если почувствуешь себя как-то не так. Хенджин правда был обеспокоен — и Чонин, приняв это как должное, снова кивнул. Хенджин и его потрепал по волосам, выдохнул, улыбнувшись. Усмирил свою гордыню — и даже не выдал своей внутренней нервозности, когда снова услышал от Кристофера: — Может, все же подбросить тебя до дома? Уже поздно — и довольно опасно. От этого вопроса поднапрягся Чонин — и многозначительно посмотрел на Кристофера, одними губами прошептав: «Прекрати». Хенджин внимания не обратил — просто ответил: — Нет, спасибо. Я уже вызвал такси. Да и у вас планы же, правда? Чего отвлекать-то… — Меня нисколько не затруднит, — Кристофер мягко настаивал на своем. — Да и наши планы никуда не денутся. — Или оставайся у меня, — предложила Анна, собирающая со стола грязную посуду. — Посмотрим вместе «Один дома». — Спасибо за вашу доброту, — Хенджин с кивком головы их поблагодарил. — Но у меня тоже есть планы. И надо еще к утру привести себя в порядок… вино очень хорошее, — он улыбнулся. — Но я явно перебрал. — Ну как знаешь… — Анна плечами пожала — и, взяв посуду, отошла в кухню. Кристофер не мог утихомирить свою полицейскую натуру — так и жалилось внутри, до чего ему необходимо было получить хоть какую-то зацепочку. Ян напряженно на них поглядывал, они больше сейчас напоминали кошек-мышек — и совсем было не понятно, кто из них кто. — Таксисты, знаешь, в рождественскую ночь позволяют себе садиться за руль нетрезвыми… не все, конечно же, но некоторые. Не боишься к такому угодить? Хенджин в своей жизни мало чего боялся, опасался вот — да, в особенности — выдать Кристоферу о себе информацию, которую он не должен был знать. — Ну, я надеюсь, что такие же добросовестные офицеры, как ты, Кристофер, следят за порядком на дороге, — Хенджин ответил добро — но едва ли в его интонации нельзя было уловить ироничный холодок. — Это действительно очень большая проблема. — Да, на дорогах и вправду — много проблем. А сколько там лихачей и спидранеров… Просто ужас. Хенджин знал, к чему клонил Кристофер — и Чонин знал об этом тоже, потому дернул Бана за край рубашки, обращая внимание на себя: — Я вам че сказал сегодня?.. — Что такое? — Кристофер постарался удивиться. — Я же просто беспокоюсь. — Все в порядке, Йени. Тебе с ним очень повезло — встретить такого ответственного человека сейчас очень тяжело. Еще раз спасибо за беспокойство, Крис, — Хенджин подошел к нему, чтобы пожать руку на прощание. — Но я не стану тебя нагружать. Надеюсь, что эта ночь будет доброй. Кристофер его руку сжал — довольно сильно, но неосознанно, словно подсознательно хотел задержать его еще ненадолго, спросить что-нибудь еще, как-то выбить его из равновесия… Но Чонин о себе снова напомнил — прочистив горло, хмуро посмотрел. Кристофер чужую руку отпустил, посмотрел на Хенджина — так, что у самого Хенджина нервно дернулся уголок губы. Тот снова постарался улыбнуться: — И я вас прошу, ребята, не забывайте предохраняться ради бога. Это так же важно, как и безопасность на дорогах. С этими словами Хенджин, взяв вещи, ушел в прихожую. Провожала его только Анна. Кристофер ощущал себя собакой на привязи, которой перед носом куском мяса манили, а сожрать она его не имела никакой возможности, сколько бы ни дергалась. Чонин, оставшийся с Кристофером наедине, опять осадил: — Я же просил тебя. Не сегодня… — Разве я сделал что-то плохое? Ты себя накручиваешь. Чонин, стрессовавший весь вечер, вспыхнул — в секунду; его это «ты себя накручиваешь» как по затылку долбануло. Вместо тревоги появилось диаметрально противоположное чувство — злость. Крис, конечно, заметил, попытался его обнять. — Все в порядке, Йени. Перестань. Чонин непроизвольно сделал шаг назад — тяжело вздохнул, когда рука Криса обессилено упала вниз, не дотянувшись. Сегодняшний день, которого он ждал так сильно последние года два, катился в задницу. — Йени, — Кристофер все же подошел и мягко сжал чужие плечи, заставив посмотреть на себя. — Все в порядке, я же говорю тебе. Чонин видел — и понимал, что ничего в порядке не было. И ничего хорошего все это не сулило. — Йени, — снова позвал Кристофер, прижавшись лбом к чужому. — Поехали ко мне. И, будучи в смешанных чувствах, Чонин ответил: — Я не хочу… Кристофер опешил — даже не нашелся сразу, что сказать. — Сегодня не хочу. Бан не на шутку взволновался, внутри кололо. — Встретимся… завтра? — Да… Созвонимся, — Чонин устало потер лицо, и потянулся, чтобы поцеловать его в щеку. Коротко. Уходил Кристофер в расстроенных чувствах — и Чонин пребывал в точно таких же. Анна не стала расспрашивать — предложила выпить чаю и глянуть вместе с ней «Один дома». Так они и поступили. Чонин за просмотром фильма отвлекся — но как только мама уснула, укутавшись в плед, и он остался один на один с самим собой и финальными титрами, внутри снова остро кольнуло. Мыслей в голове было слишком много — и от них холодок по коже пробегал. И возникала обида — на самого себя в том числе. Все эти чувства Чонин хотел с себя смыть — как и этот ебаный день. Он мылся практически в ледяной воде — и это отрезвило. И, наверное, дало пинка — а как в зеркале свое отражение увидел, так сразу же само решилось. Для мамы была оставлена короткая записка — и Чонин, не давая себе больше поводов для сомнений, собрался, вызвал такси. Открывший ему дверь Кристофер — удивился — это ничего не сказать… Он смотрел ошарашено, и что-то хотел было сказать — может, эту фигню про ночные опасности, про пьяных таксистов, но Чонин, протолкнувший его внутрь квартиры и закрывший за собой дверь, не дал сказать ничего: — Я свой день рождения испоганить не позволю. И свой самый главный подарок, о котором Чонин без преувеличения грезил годами, он сегодня намеревался получить. И не важно, что он разозлился сегодня. Не важно, что Крис его подбесил своим поведением. Не важно, что все пошло не совсем по плану. Кристофер, наверняка, думал о том же — пусть и с некоторым сомнением. С нерешительностью, точнее. — Так точно. Отшутился Бан, попытавшись сбавить градус напряжения. Чонин не мог долго на него злиться — любил потому что. И, чего было греха таить, хотел — аж до клацанья зубов. Вполне взаимно — потому Кристофер поцеловал его первым. По нормальному — по-взрослому, не желая больше довольствоваться целомудренными поцелуями в щеку. Совершенно неумело — но настолько напористо, что у Чонина ноги подкосились. Если бы Крис его не обнял, он бы свалился прямо в коридоре. Такой Кристофер Чонину нравился в десятки раз больше — хотя, казалось, больше было некуда. Такой Кристофер, смотрящий с неприкрытой одичалостью — от его взгляда пробивало током по позвоночнику. Такой Кристофер, нависающий сверху — уже не в фантазиях, а наяву припечатавший к кровати. И такой Кристофер — от которого у Чонина саднили губы и ребра сдавливало, что вдохнуть невозможно. Вот такой — с которого Чонин дрожавшими руками стягивал футболку, все еще не осознавая того, что это происходит. Крис быстро расстегнул чужие джинсы — ладонями повел по бедрам, задерживаясь на каждом сантиметре оголенной кожи. И только тогда оторвался — посмотрел, выдохнул шумно, коротко спросил: — Можно? Чонин часто закивал — помог снять с себя нижнее белье; Кристофер вцепился пальцами в чужие бедра — ноги развел, мазнул губами по низу живота и легкими касаниями спустился еще ниже. Чонин смотрел на это, стянув волосы на его затылке — и неосознанно давил ладонью. Кристофер повел языком — и послушно взял в рот, плотно сомкнув губы. У Чонина от одной только мысли искры из глаз летели — сейчас он вообще не дышал, словно у него и потребности в этом не было. Он продолжал смотреть — чувствуя, как все тело начинало гореть. Кристофер размашисто вел языком — мокро; у Чонина тряслись бедра, зажавшие Кристофера между ног. Хотелось еще — и при возможности не сдохнуть прямо здесь и сейчас. Пальцы растеклись по чужому затылку — и резко сжались, царапнув по коже — Кристофер аккуратно двинул головой, заводя за щеку, и положил свою ладонь на чужую, чтобы переместить ее к лицу. Чонин кончиками пальцев потрогал натянутую кожу на щеке — и чуть не завыл от того, как это ощущалось. Тихо попросил: — Хочу твои пальцы. Кристофер горячо выдохнул, выпустив член изо рта с громким звуком — посмотрел чернющими глазами в чужие, вытирая с подбородка слюну, спросил: — А чего еще хочешь? От интонации Кристофера бросило в жар. — Тебя хочу, — предельно честно. Кристофер, впрочем, без слов об этом прекрасно знал. И это было взаимно — даже если смазанные пальцы Кристофера, проводящие между ягодиц, заметно дрожали. Чонин обхватил его запястье — и вместе с чужим пальцем толкнулся своим, вводя его достаточно глубоко для того, чтобы у Кристофера появился вопрос. Чонин, не смотря ему в глаза, тихо ответил: — Мне приходилось довольствоваться малым. Чем конкретно — уточнять не пришлось. Кристофер просто добавил еще один палец — медленно ввел до костяшек, наблюдая на чужом лице не совсем понятное ему выражение. Чонин снова объяснился — с тихим шипением: — Трех у меня не было. — А три — это много? Прозвучало довольно глупо — и Чонин не сдержался, чтобы не съерничать: — Знаешь, обычно у людей их по десять. Кристофер цокнул: — Дурак. Чонин бы поспорил, кто из них еще… Но Кристофер, двинувший запястьем, заставил его заткнуться. Погодя — закрепил поцелуем, слыша только чужое мычание прямо в губы. Мысли о благодетельном испарились окончательно. Оставалась одна-единственная — более-менее разумная. Кристофер, выпрямивший спину, смотрел на их пальцы, плотно прижатые друг к другу, и кусал губы — от волнения и нетерпения. Приходилось бороться с одичавшей половиной себя — чтобы не навредить. Чонин негромко напомнил: — Резинки тащи. Вернулся к кровати Кристофер на ватных ногах — когда осознание крепко дало в голову. Чонин дернул пояс чужих штанов вниз прежде, чем Бан что-то сказал — и буквально схватил за член через белье, посмотрел снизу-вверх помутневшими глазами. Отзеркалил чужой вопрос: — Можно? Кристофер неуверенно кивнул — но так же, как и Чонин, не сдержался, положив тяжелую ладонь ему на затылок. Чонин оказался намного смелее — и не стеснялся смотреть Кристоферу в глаза, держа его член во рту. У Криса горели щеки — Чонин свои втягивал и головой двигал поактивнее, вынуждая Кристофера задать еще один немой вопрос. Чонин, отвлекшись, пошутил что-то про бананы — Бан, мотнув головой в отрицании, снова надавил на его затылок. Ну его нахер. На хер Чонин и вправду хотел — потому, отстранившись, потянулся за презервативом в чужой руке. Кристоферу оставалось только не потерять рассудок. Не тогда, когда Чонин — такой доверчивый и открытый — снова лежал под ним, плотно прижимая его член между ягодиц. Кристофер подтянул его ближе к себе — судорожно выдохнул, когда Чонин сам нажал, вводя в себя головку. — Подожди… — А? — Ян смотрел из-под слипшихся ресниц — и надавил еще, перехватывая у основания. Кристофер до побелевших костяшек стянул кожу на его бедрах: — Давит. — Просто вставь в меня — и кончи. Кристофер сам чуть не заскулил: — Да что же ты… твою мать. — Мать мою не трогай, хорошая женщина! Ладони стекли от бедер к талии — пальцы снова стянули кожу слишком сильно; Кристофер не осознал — дернулся, заставляя Чонина прошипеть сквозь сжатые губы. — Извини… — Вставь — и кончи, — повторился Ян. — Не мни себя Аполлоном. Я тоже не выдерживаю. Кристофер никем себя не мнил — ему просто не хотелось, чтобы все так быстро закончилось. Он тоже слишком долго ждал этого дня. — То, что я не кончил, когда снял с тебя футболку — уже достижение. Пожалуйста, — Чонин прозвучал жалобно — и двинул бедрами, насаживаясь сам. — Чан-и, пожалуйста. Чонин не хотел и не мог больше терпеть — зная, что Кристофер не хотел и не мог тоже. Чонин притянул его к себе, обхватив за шею, и поцеловал — до того нежно и чувственно, что у Кристофера встрепенулись пресловутые бабочки в животе. Он бы заплакал от сентиментальности, ударившей в голову, если бы не банальное плотское — и звериное, ожившее в нем за последние месяцы. Чонин больше не просил ни о чем словами — только пальцами кудряшки на чужом затылке мягко стягивал, не позволяя отстраниться от себя. Целовал — неторопливо, постанывал — сладко; у Кристофера уши горели — хотелось эти звуки себе на подкорку записать, чтобы переслушивать постоянно. Чонин хотел Кристофера — в себе, полностью; чтобы каждый вдох — как наждачкой по ребрам. Крис прижался к его бедрам своими — вплотную, насадил — до основания; Чонин сжал его губу зубами, выдохнул через нос, зажмурился — и все тело мелко задрожало. Крис двигался медленно — слишком; Чонин ощущал его глубоко — настолько, что по вискам на подушку скатились слезы. И хорошо — до судорог. Кристофер повел сжатым кулаком — рвано, выбивая из Чонина стоны, граничащие с жалобным скулежом. Сознание улетело куда-то в космос… Когда способность мало-мальски осознавать реальность вернулась, Крис, все еще зависший над ним, смотрел в глаза… Дыхание все еще не выравнивалось. Чонин все еще немного дрожал. Он поднял уставшую руку и нежно погладил ею Криса по щеке. Приторно сладко, но так хорошо. Момент прервал скулеж уже из-за двери. — Мы Джима разбудили, — раздосадованно констатировал Кристофер, и Чонин тихо засмеялся — Крис тоже. — Надо его впустить? — Сначала надо привести себя в порядок… — Кристофер собирался было подняться, но тело все еще было ватным. — Впадлу, — он еле перекатился вбок, прикрыл потяжелевшие веки. Чонин, почувствовав неприятный холод на влажной коже, тут же приластился, обняв поперек живота, по телу разливалась приятная нега: — Вот вроде секс — тупая физиологическая потребность человека, — осипшим голосом сказал он, оглаживая пальцами чужую вспотевшую грудь. — Но я такой счастливый. — Ничего не болит? — обеспокоенно спросил Кристофер, повернув голову в его сторону. Чонин хмыкнул: — Ну… — и плечами пожал. — Потягивает немножко. Терпимо. — Извини, если я что-то сделал не так. Чонин фыркнул: — Единственное, что ты сделал не так — это не трахнул меня раньше. А сейчас — все в порядке. — И все-таки ты грубиян, — Бан устало посмеялся, коротко его поцеловав. Чонин, нависнув над ним, взял чужое лицо в ладони — и поцеловал по-нормальному. Кристофер отстранился только тогда, когда ему снова стало нечем дышать: — Погоди… — Я на второй раунд не намекаю, если что. — Да я не об этом!.. — Крис закатил глаза. — Все мысли у тебя об одном… — Ой-ой-ой! — передразнил Ян. — А у тебя они о чем, святоша? У Кристофера так-то много мыслей было — благодетельных и не очень. Но в данный момент — была всего одна. О ней он сказал, показав Чонину свою старую татуировку на внутренней стороне плеча, где к цифре «4» добавилось «+1».

***

Феликс не мог приехать с пустыми руками — и потому привез с собой целый пакетище вкусностей. Хенджин страдальчески протянул: — Не-е-ет, — но пакет у него забрал. — Феликс, я скоро растолстею! — Ну и славно! Хороших людей много не бывает, — донеслось из прихожей, в которой тот снимал верхнюю одежду. — Как вечер прошел? — Асфальтоукладчиком. По мне, — уточнил Хенджин траурно. — Моментами — напряжно. Но вроде… Короче, нормально. — Хрена у тебя разгон — от нуля до сотки за пару предложений… — посмеялся Феликс, появившийся в дверном проеме. — Сильно нахерачился? — Честно? — Хенджин контролировал все свои слова и действия, но делал это с некоторым трудом. — Как тварина. Хотя выпил всего пол бутылки вина. — Всего… — хмыкнул Феликс. — Спать хочешь? — Неа, — Хенджин раскладывал привезенные вкусности в холодильнике. — Я бы какой-нибудь фильм глянул атмосферный. Не против? — «Один дома»? — Блин, мне Анна предлагала остаться и вместе посмотреть… Феликс надул губы: — И че ты не остался? Хенджин, закончив с делом, повернулся к Ли лицом: — Потому что я хотел провести время с тобой! — Ладно-ладно, не буду выебываться… пошли! И, наконец, все окончательно стало хорошо; Хенджин даже осмелился сказать, что все «заебись». С Феликсом под боком, с упаковкой мармеладных червячков, с вредной газировкой и с атмосферным фильмом на фоне. Без напряга, стресса и нервов. Рождество оканчивалось так, как Хенджин и хотел. Но иногда клонило в сон — Хенджин боролся с ним с попеременным успехом, пару раз все-таки задремав, но ближе к утру — сдался: уткнулся в шею Феликса, обнял его, как плюшевого мишку, и сладко засопел с чувством прекрасного. Феликс же, досмотрев фильм, сразу уснуть не смог — столько в голове мыслей было. Они его не тревожили — но отвязаться от них было тяжело. И все какие-то сумбурные, обо всем — и сразу. Про Хенджина думалось, про Чонина, про себя… семью… Джисона. Про то, что жизнь как-то резко изменилась, развернувшись словно на сто восемьдесят градусов — и всего за несколько месяцев. Год назад, встречая Рождество с Оливией и нетрезвой матерью, он бы и не подумал, что праздник может доставить столько радости. А сейчас, лежа со спящим Хенджином в одной кровати, он понимал, что все-таки может.

***

Записка Чонина бросилась в глаза прежде, чем зазвонил посреди ночи телефон. Анна почувствовала тревогу — сразу же ответила на вызов, спросонья думая, что это мог быть Чонин. На том конце раздался голос Джина. Анна не знала, сколько времени она просидела с телефоном у уха, смотря в одну точку — и почти не понимала, что ей говорил Джин. Словно его голос доносился издалека, был расплывчатым, нечетким. Она не могла сбросить вызов даже тогда, когда Джин замолчал. Ждал ли он ответа — она не знала, потому что не была в состоянии что-то сказать или спросить. Эхом в голове раздавалось: «Я очень тебя люблю» вперемешку с: «Прости меня, Анн-и». Слов не находилось — никаких. Были только слезы — кипятком стекающие по щекам. И зудевшая посреди ребер боль — почти что звериная. Еще были сомнения, мешавшиеся с эхом чужих слов. Но ответа от Анны не было. Потом звонок прервался. Джин не перезвонил. И Анна тоже не стала этого делать.

***

Минхо не отвечал на звонки, но Джисон ждал. Котята пытались разгрызть эглеты на кончиках шнурков его штанов, но внимания Хан на них не обращал. Пускай играются. Они уже даже не подбешивали. Подбешивал только Минхо — неужели было сложно взять трубку или хотя бы написать сообщение? Джисон ненавидел волноваться, а волноваться за Минхо он ненавидел еще больше, и не потому, что это — нонсенс, а потому, что Минхо мог попасть в какую-нибудь херню. Джисон нутром чуял. До наступления полуночи оставалось всего двадцать минут — и Рождество. Вечером Джисон праздновал с бельчатами в гараже, даже к Феликсу успел заскочить, но окончание праздника он правда хотел провести с Минхо, усердно, блять, игнорирующим его звонки. Это Джисона не на шутку взбесило — и он, плюнув на то, что ждал Минхо последний час, а пытался связаться и того больше, сняв с себя котят, собирался домой. — Сони! — донесся голос Минхо из прихожей. — Ты здесь? Джисон его проигнорировал — снова сел в кресло, руки на груди скрестил и посмотрел на вошедшего в гостиную Минхо до того недовольно, что самому смешно стало. У Минхо в руках была коробка — и он сразу же начал оправдываться: — Я должен был приехать раньше… и я должен был тебе ответить! Прости! Я не слышал! — Прощения нужно заслужить, — буркнул Хан, не переставая хмуриться. — Че ты припорол? — Мое прошение о прощении. Джисон вопросительно на него глянул: — Подарок что ли? — Да! — слишком радостно. — Поэтому я задержался. — У меня нет подарка для тебя. Минхо это не расстроило — он и не ожидал ничего получить. — Но на звонки ты почему не отвечал? Даже смску не написал. Я беспокоился. Джисон сказал честно — предельно. И Минхо это удивило — приятно. — Не стоило. — Просто открой. Коробка была небольшой — вряд ли бы в ней уместилась машина. Такие дорогие подарки Джисон твердо решил больше не принимать — а вот маскота на капот в виде белки-супермена он бы просто не смог не принять хотя бы по той причине, что это было смешно. Так что Джисон не сдержал улыбки — и тихого смешка: — Ты серьезно? — Я тебе угодил? — довольно спросил Минхо, наблюдая на чужом лице улыбку. Джисон устало мотнул головой: — Ну и дурень… Минхо с вопроса о том, почему он не отвечал, плавно и грамотно съехал — не говорить же Джисону, что он с грузом пережидал время на стройке, опасаясь новости об облаве. Джисону не нужно было об этом знать — и Минхо не нужно было об этом говорить. Все разрешилось — и теперь они могли вместе с котятами и белкой-суперменом встретить наступившее Рождество.

***

Рождество он проводил на улице — совершенно себя не помня. Под разбитыми фонарями, с болью, отдающей в зубы — и в подворотне. Смешно все получалось — он даже посмеялся сквозь слезы, лежа на земле. Голова болела — по затылку текло. Смешно, да — и глупо до невозможного. Такой вот оксюморон, о котором думалось, смотря на тускло мерцающий фонарь, еле-еле подававший какие-то признаки жизни. Он тоже — еле-еле их подавал, не в силах встать с земли. Кажется, у него были переломаны ребра. Своих разбитых в мясо пальцев он просто не чувствовал. Появилась в голове одна мысль — что это все. Вот так — встретить свою смерть на Скид-Роу, где он родился и вырос; так нелепо и глупо, попавшись на самую очевидную уловку. В кармане завибрировал телефон. — Вот ты где. И чужой голос донесся — чуть поодаль, медленно приближаясь к нему. Он знал, кто это — и потому ничего не ответил. Язык не ворочался — и челюсти не раздвигались. Кто-то присел на корточки рядом с ним — и заглянул ему в глаза. Внимательно — пытаясь понять, жив ли еще — или уже нет. — Сильно тебя приложили… болит чего? Он знал, что над ним зло издевались. Это действительно было так. — С Рождеством тебя, получается… — мужчина, склонившийся над ним, подцепил пальцами чужой подбородок, чтобы рассмотреть лицо, покрытое ссадинами и кровоподтеками. Тот прошипел сквозь зубы. — Ну-ну… живой, значит, пока болит. Лучше бы он умер — прямо здесь и сейчас. — Слушай, я чего сказать-то хотел… — мужчина встал, отходя в сторону, и вытер пальцы платком. — Долг твой копиться — копится, а выплачиваться по какой-то причине не выплачивается… Мне подкинули одну идейку… Не спросишь, какую? Он пересилил себя — на губах появилась улыбочка: — Какую? — прохрипел с трудом, чувствуя в челюстях нестерпимую боль. — Короче, я тут поговорил, с кем мне давно нужно было поговорить, и все-таки узнал, где обитает Нико. Недалеко, кстати. Я мог бы ее навестить. Он тихо выдохнул. Глаза прикрылись сами собой. — Прикинь, да? Она сейчас, наверное, здорово тусит с друзьями, праздник отмечает… А тут я наведаюсь. Все тело пробрала дрожь — от злости и отчаяния. Но ответом послужило молчание. — Наверное, твоя смерть станет для нее подарком — или типа того… но если наоборот? — Мудак. Мужчина нахмурился: — Эй, а чего так грубо-то? Я тебе что-то плохое сказал? Смешок вырвался сам собой — и он повторился: — Мудак ебаный. — Ну, о своих предпочтениях я бы умолчал… — флегматично ответил мужчина, бросив платок в крови ему на грудь. — Тебя это все равно не касается. Между нами — исключительно деловые отношения, которые ты, Сид, пиздецки запарываешь. Мужчина закурил и снова подошел, носком обуви касаясь чужой ноги: — Встать-то хоть можешь? — Нахуй иди. — Да что ж такое… — он отбросил не до конца скуренную сигарету в сторону — и снова присел, нависнув над чужой головой. — Ты мне не груби, Сид. Боком же выйдет. Уже вышло. Лежавший на земле человек отвернулся в сторону. — Давай как-то решать этот вопрос… Я долго был к тебе добр, но меня это отношение твое подзаебало малясь. Ты слишком расточительно использовал всю мою эмпатию к тебе. Я ведь правда хотел помочь. Сейчас бы помогла только пуля в висок. — Ладно… — он поднялся с корточек, смотря на лежавшего сверху-вниз. — Это было первое и последнее предупреждение. Я, конечно, не думал, что пацаны настолько сильно тебя приложат… вообще-то, я просил их просто тебя припугнуть. Тут правда — извини. Но залатаешься как-нибудь. Не впервой же, да?.. И это тоже осталось без ответа. Его молчание мужчина принял за согласие. — Еще раз с Рождеством.