Колёса | streetau

Кристофера до сих пор потряхивало — и улыбался он как-то странно, думая о чем-то своем. Чанбин жевал салат — без особого энтузиазма; навалилось снова дерьма, и он был не осведомлен, как его разгребать. Счастливое лицо лучшего друга даже подбешивало немножко — ну так, в рамках приличия. — Ты жрать будешь, не? Кристофер даже не обратил внимания сразу — в телефон уткнувшись, кому-то печатал. Кому-то… С такой улыбкой — Чонину, естественно. Со постучал пластиковой вилкой по поверхности стола: — Ау-у! — Да я тут! — не глядя в ответ, произнес Кристофер. — Пять сек. — Обеденный перерыв кончится, пока ты пальцами в экран тычешь. Бан махнул рукой: — Я не голоден. — И кто это тебя накормил с утреца пораньше? Чонин что ли? Белком? Кристофер, оторвавшись от телефона, поднял на Чанбина взгляд — грозный: — Вот это тебя вообще не касается. — Ой-ей-ей! — фыркнул Чанбин, злостно протыкая черри. Он точно хотел сказать что-то еще — как-то подъебнуть, но словно материализовавшаяся из воздуха позади Чанбина Кэри напугала его до усрачки. — Крис, ты долго еще? Разговор есть. О насущном. Кристофер перевел взгляд с телефона на девушку — в руках у нее была желтая папка, довольно тоненькая, он ее уже видел раньше — поэтому выражение лица сразу же поменялось, серьезнее стало: — Пять минут. — Я не тороплю. Подожду тебя у кабинета. Кристофер кивнул — быстро уплел свой обед и, не дожидаясь Чанбина, покинул столовую, бросив через плечо, что они еще увидятся. Чанбин закатил глаза. Кэри, как и обещала, ждала у дверей, посматривая на часы — как только Бан к ней подошел, она сунула папку ему в руки: — Думаю, тебе будет интересно. Кристофер с нескрываемым интересом схватил дело: — По нашей части? Кэри закатила глаза: — А ты думал, любовные записочки тебе собрала с отдела? Конечно — по нашей! Зачем мне еще приходить? Кристофер быстренько пробежался взглядом по тексту — и, подумав, сказал: — Ты сможешь задержаться сегодня? — После смены? — она прикинула в мыслях. — Ну, могу, наверное… предупрежу Сэма, чтобы он себе доставку заказал. Если он сможет побороть свою социофобию — то без проблем. *** Хенджин не этого ожидал, когда приехал узнать о поставке. В плане… пересечься с Шейном — всегда было самим собой разумеющимся. Именно Шейн давал инфу, что и где забрать, но на этот раз его встретил «Эй ты», отдавший ему конверт с запиской. — Это что? — От Шейна. — А где он сам? — все же поинтересовался Хенджин, так как паренек никогда особого чувства симпатии и доверия не вызывал. Тот, поправив красную драную шапку, сползшую на глаза, пожал плечами, и бровью дернул — ясно, что знал, но, мол, не твое дело. Хенджин нахмурился: — Его разве нет сегодня? — Тебя ебет? — ответил, скрестив испачканные чернющие руки на груди. — Тебе передали информацию — вали теперь. Хван удивился — неподдельно, даже кровь от такого вскипать начала, но «Эй ты» уже ушел. Дело запахло, и ладно бы керосином — нет, каким-то другим очень уж неприятным душком — Хенджин кожей почувствовал не приближающийся, а подступивший пиздец. Шейн долго не писал и не звонил — а теперь не появился лично — и это наводило на неутешительные мысли. Ими Хенджин поделился с Чанбином — как с тем, кто знал Шейна лучше и дольше. Чанбин: «Вернешься — надо встретиться всем вместе» Чанбин: «Ни пуха» Отправив: «к черту», Хенджин, отписавшись еще и Феликсу, поехал по указанному адресу. Предстояло отвезти довольно большой груз — и снова куда-то в ебеня. Впрочем, ничего нового — но после некоторых новостей, слитых Чанбином, становилось тревожно. Бан Чан, с которым Хенджин недавно имел честь отметить Рождество, действительно плотно засел за свое дело. И в напарниках у него оказался довольно опытный следак, по чьей части были дела, связанные с наркотиками. Вот это вообще не воодушевляло — настолько, что неверующий Хенджин практически молился, чтобы оставшиеся месяцы отработки прошли так быстро, как они только могли. И чтобы они с Минхо могли зажить спокойной, человеческой жизнью. И чтобы никого не зацепило, конечно же… За Феликса Хенджину было тревожнее всего — но он старался делать вид, что все в полном порядке, что все под контролем. Едва ли Феликс не распознавал в его интонации минорные нотки — но они взаимно, не сговариваясь, решили друг на друга лишний раз не давить. Но Феликс не мог не переживать — каждую минуту, в которую Хенджин находился в рабочем рейсе. Он буквально не находил себе места — круги по комнате наворачивал, ногти грыз, пуговицы на рубашке перебирал, которую когда-то позаимствовал у Хенджина и благополучно про нее забыл. А тут — сама в ящике нашлась, и Феликс, чтобы чувствовать себя более-менее, гонял в ней; кажется, он ее даже не стирал никогда — и она все еще пахла чужим одеколоном. В пик тревожности это заметно успокаивало — словно Хенджин был рядом, и переживать было не о чем. Но помогало недолго — и Феликс, не опасаясь даже совсем не метафорических люлей от бабушки с дедушкой, вспомнил про сигареты. Про траву он усердно не думал. Курящий дедушка знакомый запах распознал сразу же — но допроса не устроил. И нравоучений никаких не завел. Однажды он просто сел напротив Феликса, достал из нагрудного кармана своей жилетки пачку сигарет — и спросил: — Такое куришь? Феликс, коротко мотнув головой, ответил: — Нет. Другие. Дедушка хмыкнул — и задумчиво поскреб подбородок: — А какие тогда? — Лаки Страйк… или Чапман. — Что-то на буржуйском… дашь попробовать? Феликс неуверенно кивнул. Они вышли на крыльцо. Бабушки дома, благо, не было — она и мужу запрещала курить из-за гастрита. С Феликсом у нее был бы другой разговор. — А чего ты вдруг курить-то начал? — дедушка поджег позаимствованную сигарету — и прищурился, посмаковав, решал, нравится ему шоколадный вкус или нет. Феликс — все еще очень неуверенно — но закурил тоже, прижавшись плечом к стене: — Да я давно курю. В целом — это была правда. Феликс не стал уточнять, что именно он курил уже давно. — Но сейчас, видимо, чаще… Что-то случилось, может? — Как-то странно о таком спрашивать с твоей стороны… — Феликс грустно усмехнулся. Дед пожал плечами: — Ну, я про личное спрашиваю. В общем-то, понимаю. Просто стало интересно, почему ты вдруг сейчас перестал скрываться. Раньше я от тебя никакого запаха не чувствовал. Феликс не знал, что ему на это ответить — потому выдал самое логичное: — Ну так, я уже совершеннолетний. Чего скрываться-то? — Точно ничего не случилось? Дедушка не допытывал — он искренне беспокоился, желая помочь, если сможет. Феликс снова мотнул головой — в отрицании: — Все в порядке. Тебе не о чем волноваться. — Тогда бросай, чего здоровье портить-то, — дед шутливо легонько шлепнул его ладонью по затылку. — Бабушка узнает — обоим ввалит. А мне — вдвойне! Еще скажет, что я тебя к этому приучил… Феликс посмеялся — уже намного легче: — А я и не собирался палиться. Как ты понял, скрывать умею. Дедушка покачал головой: — То и пугает, что ты скрывать все умеешь… в любом случае, я надеюсь, что у тебя действительно все в порядке. Но ты знаешь — если что-то будет не так, мы с бабушкой всегда тебя поддержим, — и, подумав, добавил: — Но курить — бросай. У меня из-за курения отдышка рано появилась. Вообще не советую. — Я приму во внимание… — Но сделаешь по-своему, — догадливо перебил, туша сигарету в пепельнице. — Нет, короче, мне не понравилось… Мальборо попривычнее будет, — бубнил, уже уходя, — все эти ваши сигаретки со вкусом… ну нафиг… Свою сигарету Феликс докурил уже в одиночестве, отвлекаясь только на переписку в общем чате с Сынмином и Чонином. *** Минхо старался ни о чем не париться — в целом по жизни. Когда происходило какое-то дерьмо — он с достоинством принимал этот факт и старался как-то разрулить. Ну или, на худой конец, забить большой и толстый. Однако червячок сомнения сейчас грыз его — и грыз довольно долго, тщательно так, со вкусом, с наслаждением упиваясь чужой тревогой. Минхо пытался ее скрыть — никому не показывать, в особенности — Джисону, который так некстати завел шарманку об их гонке. — Ты мне обещал, — напомнил Хан, смотря ему прямо в глаза. Тон и выражение лица были настолько серьезны, что у Минхо, без преувеличения, по спине пробежались мурашки. Неприятные. И вот надо было именно сейчас, когда так хорошо сидели, Минхо даже почти успокоился. — Я помню, — своими интонациями Ли все еще ничего не выдавал. — Только я теперь после твоего перформанса даже не знаю, как нам это осуществить. Джисон закатил глаза: — Господи, а то вы с Барби подобных перформансов не устраивали. Минхо закатил тоже: — Так мы в одной команде!.. — Так в нашем случае это только интерес подогреет. Уже подогрело, если точнее. Джексон потом, после той гонки, высказал все, что он о них думал — а немного погодя довел до их сведения, что кошаче-беличий заезд теперь ожидали с утроенной силой и такими же намеками на ставки. Джисон, зараза, все же поступил грамотно — пусть и рискованно. Выдай он тогда хоть мимолетным взглядом, что между ними больше не было борьбы, никто бы не поверил в их мотивы. А так — на улице только и трындели о том, каким же легендарным будет заезд этих ебанутых. Минхо не воодушевлялся — не в это время, когда у него на работе были проблемы. Мягко говоря. А Джисон неуместности вообще не чувствовал и буквально загонял в угол. — Слушай, у меня сейчас правда много дел… — Минхо в который раз постарался с этой темы слиться — но не так удачно на этот раз. Больше Хан своих подозрений не скрывал — и спросил прямо: — Что у тебя случилось? Мог ли Минхо рассказать? Мог, конечно же — если бы он хотел, как минимум, расстаться с Джисоном. Как максимум… Минхо в холод бросило — терять Джисона ему совсем не хотелось. — Давай так… — Хан, отвлекаясь только на то, чтобы гладить окруживших его котят, донес до Минхо одну, по его мнению, простую истину: — Обозначим три столпа отношений. — Чего… — Не перебивай, — он нахмурился — и продолжил. — Взаимность, доверие и секс. Первое и третье у нас есть — в целом, это мы усвоили довольно успешно, пусть и с некоторыми трудностями… Но вот второго я что-то не вижу. А без этого хер знает, как будет держаться остальное. Да, Джисон действительно загонял его в угол — и делал это без зазрений совести. Минхо сдувался с каждым словом, зная, что он не может рассказать ни о чем, но и врать сейчас было бы приговором. — Я вижу, когда ты врешь, — а вот и контрольный. — Постоянно прикрываешься своими поездками к деду. Ты никогда так часто к нему не катался, потому что не можешь рядом с ним находиться. Что изменилось сейчас? А Хан смотрел так внимательно, не отрываясь, будто сам все увидел, узнал по глазам — или Минхо только наделся — что так и не придется ничего объяснять, можно вот просто взять и продолжить, как было, ну пожалуйста… Хан опустил взгляд и тихо протяжно выдохнул, а Минхо показалось, что с этим выдохом и Джисон куда-то ускользает от него, захотелось даже руку протянуть, чтобы ухватить — и не отпускать. — Вот тут-то ты и проебался, Минхо. А я изначально говорил, что ты какой-то мутный. И я был прав, — он пожал плечами, гладя котенка за ушком. — Ну, что я могу сказать в такой ситуации… Неприятно, когда тебе не доверяют. Заставить тебя рассказать — я тоже не могу. Минхо ожидал, что сейчас Джисон поднимется, отряхнет шерсть со своих черных джинсов и свалит. Потому что глазами Минхо, конечно, транслировал максимально, что у него творилось внутри — а внутри был полный пиздец — но слова, которые могли бы исправить ситуацию, будто не существовали в этом мире, иначе как объяснить, что он ни одного не мог произнести. — Что делать будем? Ушедший в себя Минхо не понял, что его спрашивают, у него уже перед глазами пелена безвыходности застелила будущее, пока Джисон ее не разогнал, щелкнув пальцами у носа. — Минхо?.. Язык, присохший к небу, еле повернулся, чтобы выдавить: — Я не знаю. Обреченно. Даже руки задрожали — выдерживать все это становилось тяжелее и тяжелее; ему самому было не в кайф скрываться — да и принимать Джисона за дурака, который ничего не замечал… Что ж, это правда было подло, но как иначе? Хан перевел дыхание и потер глаза: — Давай возьмем паузу. Мне надо побыть одному. Минхо после этих слов захотелось то ли рассмеяться, то ли… Где-то он недавно это слышал — отвернулся — в глазах защипало. Все же — уйдет, все уходят. Джисон, приподнявшись на локте, уверенно подцепил пальцами чужой подбородок — заставил снова посмотреть на себя. Минхо выдавил в защиту злобную ухмылку; ну точно — дикий кошак. — Не-не, только попробуй! — будто все же прочитав все его мысли, Хан посильнее надавил на щеки, чтобы, видимо, ухмылку эту дурацкую убрать, навис над ним. — Слишком уж много я натерпелся, и иди-ка ты в жопу, если думаешь так просто все похерить. Прохладный нос коснулся его, и Минхо прикрыл глаза, сдаваясь… — Я хочу тебе помочь, — Джисон выдохнул шепотом ему в губы, — но ты не можешь мне рассказать. Значит, ты уверен в том, что справишься сам, правильно?.. Он бы кивнул, вот только не хотел потерять губы, которые почти касались. — Но это все… Я чувствую себя не в своей тарелке, чувствую себя идиотом бесполезным. Я не знаю, что у тебя происходит… и это заставляет меня нервничать. Потому что я вижу, какой ты, Минхо. И понимаю, что ничего не могу с этим поделать. Минхо обхватил его, и, перетащив на колени, крепко прижал к себе, опасливо согласился в плечо: — Хорошо. Давай возьмем перерыв. Джисон кивнул, губу закусил больно. Минхо отстранился, провел ладонью по его волосам, зачесал челку назад и потянул к себе. Джисон поцеловал его — почти невесомо. — Спасибо, — хоть одно слово, почему-то именно это, но вселенная подкинула ему. Хан в ответ улыбнулся мягко, значит, слово правильное: — Может, мне действительно лучше чего-то не знать. Раз ты так поступаешь — значит, думаешь, что так будет лучше. Я доверюсь тебе. Минхо неуверенно спросил — дрожащим голосом: — Ты не уйдешь, даже если это займет много времени? Обещание с него брал. Джисон лишь шире улыбнулся: — Дольше, чем твои доёбы смс-ками? — кивнул — уверенно. Минхо больше не прятал глаза — заплакал, не утирая слез. Джисон аккуратно промокнул их: — Ты мне нравишься. Минхо все-таки отвернулся — задрожав, как от жуткого холода. Изнутри заколотило. — Прости, что не сказал этого раньше, думал, че тут говорить-то. Но может, это на что-нибудь бы повлияло. Минхо горестно поджал губы — зная, что это ни на что бы не повлияло. Промолчал. *** Сынмин молчал долго — словно пристыженный своим поступком. Хотя внутри у него понемножку разгоралась злость. И обида, чего греха таить. Чанбин, севший на край чужой кровати, с прищуром глянул на стену: — И что это? Он звучал как недовольный своим чадом отец. Сынмин не понимал, по какой причине интонация Чанбина была такой. — А что не так? — и закосил под дурачка, стоя напротив, около стены, на которой были развешаны фотографии, связанные между собой красной ниточкой. Чанбин видел на стене фотографии со знакомыми ему лицами. И честно не мог понять, по какой причине его племянник все это здесь развесил: — Зачем тебе это? Сынмин пожал плечами: — Так а что не так-то? Чанбин хмыкнул: — Тебя Крис покусал — и ты тоже в детективы податься решил? Сынмин нахмурился, поставив руки в боки: — Ничего я не решил. Просто мне стало интересно… Чанбин хмурился — бегая взглядом по красным нитям: — Че тебе интересно стало? — Да так… узнать, как мы все друг с другом связаны. Со промолчал — изучая каждую ниточку. Но все же выдал: — Ты знаешь, как крипово это выглядит? Я словно в комнате у психически больного. Сынмин оскорбился: — Ну так выйди! Я тебя сюда вообще не пускал! Вообще, Чанбин приходил не за этим — он хотел просто навестить Сынмина, который две недели после Рождества на связь особо не выходил. Заволновался — и приехал, чтобы узнать, как у племянника дела. И наткнулся на это, когда без стука зашел в чужую комнату. И стало немного тревожно. Нет, Сынмин навряд ли проводил какое-то расследование — Чанбин был в этом уверен. Но несколько тревожных переплетений он все-таки заметил. Однако больше тревожил сам Сынмин. — Я просто хотел узнать, как дела у моего племянника. И теперь я жутко обеспокоен твоим состоянием, Минни. Ты в порядке? Сынмин, все еще оскорбленный, фыркнул — и подошел к двери, открывая ее: — Выйди. Разговор — очевидно — не клеился и не собирался этого делать. Так что Чанбин, послушно покинув чужую обитель, устремил свой шаг к парадной. Нет — так нет, доебываться он не станет. Чанбин по жизни ни до кого не доебывался — не в его интересах. Своих загонов всегда хватало, еще в чужие влезать — увольте. Но придя в бар, чтобы выпить и отпустить ситуацию, он не мог не поинтересоваться у напряженной Стеллы, что произошло. Та, механически полируя стаканы, не глядя на Чанбина ответила: — Этот придурок. И Чанбин без дополнительных вопросов понял, о ком она говорила. Так что, взяв свой стакан с пивом, направился к служебному помещению. А уже в кабинете, чуть не выронив из рук пиво, округлил глаза и уставился на Шейна, начав по-тихоньку догонять. Шейн не посмотрел на него — и шикнул на «Эй ты», когда тот поспешил к дверям, чтобы выставить Чанбина из кабинета. Со бы и с места не сдвинулся — все же весовые категории у них были разными — но Шейн не потому остановил своего механика, еще и попросил его выйти. «Эй ты» даже удивления своего не скрыл, хотя обычно таких эмоций не показывал, но, не возникая и не переча боссу, ретировался, плотно закрыв за собой дверь. И только тогда Чанбин, все еще таращась на Шейна, присел в кресло. Шейн сидел на полу около запятнанного зеркала и сбривал свои волосы машинкой, аккуратно обходя старый шрам на черепушке. Вид у него был не помятым — скорее, пережеванным. На лбу налеплен огромный пластырь, под глазом растекся сине-желто-сиреневый синяк, сходящий на острую скулу, уголок губы кровоточил — и руки Шейна, в особенности пальцы, больше напоминали фарш. На сгорбленной спине тут и там, словно кляксы, были разбросаны гематомы. У Чанбина не находилось ни одного приличного слова. Шейн, не обращая внимания на то, что Со его разглядывал, продолжал сбривать волосы: — Привет, — как ни в чем ни бывало поздоровался он, не отвлекаясь от своего дела. — Ты по какому-то вопросу? Вообще, у Чанбина вопросов никаких не было — и в бар он правда пришел только выпить, поболтать с кем-нибудь из завсегдатаев и свалить домой на боковую, чтобы завтра начать очередной долгий нудный день. Но тут… Как-то… Не такого он ожидал. — Кто тебя так? Шейн хмыкнул: — Догадайся. Чанбин отпил пива — горло смочить, а то как-то пересохло. Заволновался — не каждый день он видел Шейна таким. Вообще — по-хорошему — он с детских уличных времен его таким не видел. Но тогда Шейн сам лез — и по мордам давал, и получал по ним же. Взрослый Шейн в этом плане был хоть и не осторожнее, но хитрее — дела умудрялся воротить только на словах и без драки. — Вариантов-то много, но мне гадать?.. Что случилось? — Чанбин слегка дрожавшей рукой поставил на пол стакан. Внутри сжалось настолько опасливо, что одна приходящая в голову мысль была дурнее другой. — Так и нарвался на картель?.. Шейн не сдержал смеха — но сразу же зашипел от боли в уголке губы: — Да какой еще картель нахуй… сериалов пересмотрел что ли? Чанбин хохотнул — нервно: — А что тогда? И Шейн, немного погодя, все-таки ответил — и его ответ Чанбина удивил ровно настолько же, насколько по-настоящему испугал: — Сайко. Если бы Чанбин уже не сидел в кресле, он бы точно плюхнулся. Шейн беспокойства не выдавал — но спокойствие это было искусственным. Чанбин знал. — А он как… вообще… — не мог подобрать слов около-цензурных хотя бы. — Че за пиздец? Шейн снова посмеялся — все с тем же тихим шипением: — Не знаю. Я думал, что он в Гонконге. Как и последние десять лет. Но, видимо, решил навестить меня — и еще раз напомнить о моих долгах… как будто я и без этого не помню. Чанбин нервно заламывал пальцы, глядя в чужую спину: — Это он тебя так? — Ну, не собственноручно… через песиков своих. Но да, он. Чанбин о Сайко ничего не слышал как раз эти десять лет, если не больше. Помнил его смутно — и виделся с ним пару раз в жизни. Шейн всегда называл его своим другом — но по прошествии времени признался, что друзьями они никогда и не были. Деловыми партнерами — да, но подобное дружбой назвать было тяжело. — Я заключил еще несколько контрактов, — Шейн вывел его из мыслей. Лицо Чанбина помрачнело окончательно. — Погоняю щас твоих… чтобы побыстрее бабла срубить, отдам Сайко хотя бы половину, чтобы он отъебался еще на годик, а там придумаю, что делать. Чанбин грубо потер ноющие виски — какая же жопа, а… — Там, конечно, снова процент набежит… но я придумаю что-нибудь, ты же меня знаешь. Я всегда придумываю. — Я могу чем-то помочь? Чанбин искренне был обеспокоен сложившимися обстоятельствами — и не только потому, что по цепочке от Шейна могло перепасть и ему тоже. Все же, чувство благодарности к Шейну, взращенное в Чанбине с детства, никуда не делось. Как бы Со ни пытался от него отделаться. — Помочь?.. Ну, — Шейн пожал плечами — и отложил машинку, обернувшись на Чанбина. Слегка улыбнулся. — Пожелай мне удачи, братан. Большее, что ты сможешь для меня сделать. Чанбин не иронично произнес: — Удачи. И Шейн, кивнув, снова отвернулся к зеркалу: — Блин, можешь с затылком еще помочь? Я чет понабривал… фигня какая-то неровная. Чанбин не смог отказать — спросил, подходя к Шейну: — А чего ты вдруг? — Да отросли… задолбали, — он подал ему включенную машинку. Чанбин аккуратно добрил чужой затылок, обходя старый шрам. При виде такого такого Шейна — потрепанного — в голове крутилась заевшей пластинкой только одна мысль: теперь точно начался пиздец. *** Естественно, у Чонина теперь при виде Кристофера ни одной мысли приличной в голове не было — и он лез постоянно, когда они находились наедине, не в состоянии угомонить свои руки и гормоны. Кристофер больше напоминал переваренный овощ — у него глаза слипались. Работы на этой неделе было так много, что он практически каждый день оставался ночевать прямо в кабинете, даже если у него не было дежурств. Кэри засиживалась с ним допоздна — но ее всегда забирал муж, привозивший для Бана еду по просьбе самой же Кэри. Кристофер был ей благодарен — и не мог не оценить ее вклад в их общую работу. Она правда делала много — и вдохновляла Кристофера на подвиги и сподвижки в их деле. Чонин не особо воодушевлялся тем, что Кристофер пропадал на работе — по нескольким объективным причинам. Даже на выходных, в которые Кристофер должен был быть дома, он тусовался на работе — и в поздний вечер воскресенья его оттуда буквально силком вытащил капитан Джексон со словами, что Бан все еще нужен отделу живым. Чонину он, к слову, тоже нужен был живым. — Я сначала отмокну, — Кристофер, вскользь его поцеловав, направился в ванную комнату. — Приободрюсь. — Ты на этой неделе хоть спал вообще? — Часов двенадцать… суммарно. Чонин недовольно цокнул: — Ты же сдохнешь! — Я живее всех живых! — донеслось из коридора. Чонин, собравшись было наведаться к Крису в ванную, решил все-таки не мешать и дать ему возможность отдохнуть и побыть наедине с самим собой. Вообще, у Чонина были ключи от его квартиры — но не было привычки наведываться без приглашения. Они не могли съехаться так быстро — и Кристофер на этом не настаивал. Он просто дал ему запасной экземпляр со словами, что Чонин может прийти, если захочет провести время вместе. Но при этом — оставался джентльменом, и если имел возможность заехать за Яном — заезжал без вопросов. Под пунктиком передачи ключей Кристофер больше имел в виду то, что их отношения действительно вышли на новый уровень, и что Кристофер Чонину безмерно доверял, даже если Чанбином подобное действие было оценено как «сентиментальная хуета». Может быть… однако, их все устраивало. В этом и было, наверное, их маленькое совместное счастье. Еще счастье Чонина заключалось в непосредственной близости — но если Кристофер не был в состоянии из-за усталости, он не настаивал и просто был рядом. Лежать вместе в обнимку в одной кровати и проводить время за просмотром, к примеру, фильма — тоже оказалось неплохо. Чонину нравилось — и единственное, что он позволял себе, это ненавязчивое распускание шальных ручонок, которое — максимум — могло привести к мастурбации. Не больше. И сейчас, во время просмотра доброго аниме про ёкаев, которое ему посоветовал Феликс, он одними пальцами ненавязчиво лез под резинку чужих штанов — недостаточно для того, чтобы подвергнуть свою задницу опасности, но достаточно для того, чтобы из-за легких поглаживаний у Кристофера приятно-волнительно потянуло внизу живота. Крис, несильно сжав чужое запястье пальцами, повел руку Чонина ниже — и его ладонь оказалась под тканью штанов, сразу же — бесстыдно — обхватив член через белье. Кристофер тихонько выдохнул — Чонин, привстав на локте, коснулся губами его щеки, на грани шепота произнес: — Хочу тебе отсосать. И иногда такая прямолинейность Чонина вкупе с его наигранно ангельским видом у Кристофера вызывала смущение — даже если он все еще был двадцатичетырехлетним лбом. Хотя Чонин уже говорил ему вещи и более смущающие. — Можно? Кристофер не мог — и не хотел отказываться. У него тоже было такое желание — почти что перманентное, и даже комбо из усталости и недосыпа послушно испарилось. Осталось только негромкое причмокивание — и взгляд Чонина, без стыда смотрящего Кристоферу в глаза во время такого непотребства все с тем же самым ангельским видом. Если бы Крис мог покраснеть сильнее — покраснел бы. А так — только руку на его затылке держал, перебирая пальцами отросшие волосы. И смотрел в ответ — не отрываясь. У Чонина в глазах горело — и во всем теле; ему так нравилось, что Кристофер смотрел на него в это время — и нравилось, что его это смущало. Это льстило. Потому Чонин вел себя так нагло — Кристофер мог только контроль ему отдать. — Крис, — неожиданно позвал его Чонин тихим голосом — и почему-то отвлекся, приподнявшись на руках. Бан нахмурился. — Телефон, — пояснил тот на немой вопрос. Кристофер не сразу услышал звонок — и почти что подскочил, когда посмотрел, кто звонил ему в столь поздний час. — Что такое, Кэри? — Прости, что так поздно, — коллега словно бежала куда-то — и говорила довольно тихо. — Но я, кажется, наткнулась тут… Кристофер уже штаны натягивал обратно, зажав телефон между плечом и ухом: — Я сейчас подъеду. Чонин за ним молча наблюдал — Кристофер только в щеку его коротко поцеловал: — Извини, дело не терпит отлагательств. Я сам закрою. Чонин хмыкнул: — Че, прямо со стояком полетишь? Кристофер ругнулся себе под нос — и захватил с собой рубашку, чтобы повязать ее вокруг бедер. Дело действительно отлагательств бы не потерпело — Кэри выглядела отчасти напуганной. Кристофер сразу же спросил: — Где? Кэри, кивнув в сторону бара, ответила: — Внутрь зашел. Через задний. Они ничего бы не могли сейчас поделать — оба в гражданке, без ордера, на темной безлюдной улице. Единственное, что им оставалось — понаблюдать со стороны, сидя в машине, надеясь на удачу. — Ты извини, что почти ночью тебя выдернула, — попросила прощения Кэри, устало плюхнувшись на пассажирское сиденье спереди. — Я так-то сама домой шла из салона, маникюр делала… а тут эта лысая башка. Я просто не могла не… — Ты все правильно сделала. Лучше перебдеть — сама знаешь. У них все еще ничего не было — в смысле, вещественных доказательств. Но то, что Кэри узнала, где обитает этот мутный тип, явно замешанный в грязных делах, уже было достижением. Мелкие барыжки, торгующие травкой, которых когда-то ловил Кристофер, на этого мужика тоже указывали — и упустить такую возможность… Даже если бы сейчас они не поймали его с поличным — это все равно много значило, потому что теперь они могли убедиться, что лысая башка если и не обитает здесь, то имеет тут какие-то делишки. Но ждали долго — Кэри начала клевать носом. Кристофер тоже почти засыпал — отвлекал только горящий экран телефона, на который приходили сообщения от Чонина. Чонин: «долго ты?» Чонин: «все норм?» Крис: «Все нормально, не переживай» Крис: «Вернусь как только — так сразу. Не жди меня, ложись спать. Тебе завтра в школу» Кристофер заблокировал телефон и аккуратно подтолкнул почти уснувшую Кэри локтем: — Смотри-ка… Поодаль, у черного входа, стоял паренек — в темени его лица было, конечно, не разглядеть, но очевидно, что это не тот лысый мужик, на которого они вели охоту. Ростом поменьше, комплекцией поскромнее — ходил туда-сюда, проверяя свой телефон. Ждал кого-то, по всей видимости. Кэри поднапряглась: — Твою мать… Кристофер не спросил — она сама договорила: — Я его знаю. И очевидно задумалась — даже брови к переносице свелись. Кристофер непонимающе хмыкнул: — В смысле? — В коромысле, блять! — тихо ругнулась она, не сводя взгляда с паренька. — Это Тайджо. Он лет пять назад из детского дома сбежал — и мы пытались найти его. Это было первое мое дело… Это точно он! — Кэри чуть было не дернула ручку, чтобы выйти, но сама себя вовремя остановила. — Да в темноте же не видно особо… может, не он. Коллега сомневалась — и качала головой: — Может, и не он… Хотя я почти уверена в обратном!.. Кристофер снова перевел на него взгляд — тот все еще стоял у двери, опершись спиной на стену, в телефон пальцами тыкал. — Давай подождем, посмотрим, что произойдет дальше. И наведаемся сюда завтра, если будет глухо. Кэри кивнула. Они просидели в машине еще несколько часов точно — но единственное, что они увидели, это то, что паренек, в котором Кэри признала сбежавшего детдомовца, просто постоял, покурил, поговорил с кем-то по телефону минут двадцать — и зашел обратно. Ничего больше. Ловить было нечего — и Кристофер, подбросив коллегу до дома, вернулся к себе. Чонин спал — но недостаточно крепко для того, чтобы не дернуться, когда Кристофер открыл дверь в комнату, и вбежавший Джим не стал вылизывать Яну все лицо. — Угомонись, — Чонин пытался от него отвертеться, но Джим воспринимал это как игру. — Господи… — Джим, — щенок среагировал только на голос хозяина — и почти сразу же перестал, лизнув Чонина в нос напоследок. Чонин брезгливо вытер лицо тыльной стороной ладони: — Ну че, как там? — поинтересовался он у присевшего на край кровати Криса. — Ничего не понятно — но очень, блять, интересно, — устало выдохнул он, помассировав виски пальцами. — Завтра я допоздна, походу. Чонин только плечами пожал: — Допоздна — так допоздна. Кристофер что-то неопределенно угукнул. — Давай спать, — Чонин потянул его за руку. — Тебе скоро вставать… еще в школу меня отвезти надо, кстати! И завтрак приготовить… Чонин хорошо отвлекал — и Крис, постаравшись на оставшуюся ночь отпустить все тяжелые мысли, позволил себе отдохнуть. Джим удобно устроился в ногах. *** Как-то паршивенько оно все получалось, Минхо даже сам себе сочувствовать начал, хотя обычно таким не занимался. Телефон стоял на беззвучном, чтобы не отвлекаться на посторонние шумы. Джисон пару дней не давал о себе знать — и Минхо не хотел тревожить его тоже. Минхо работал — и был готов дожать себя до конца, лишь бы побыстрее с этим покончить. Дела в гору не шли — они определенно-точно катились по одному причинному месту вниз, и Шейн с разукрашенным ебалом это доказывал. — Я готов на самый продолжительный рейд, — Минхо был отчаянно серьезен. И Шейн его настроения, как ни странно, разделял. — И я готов его тебе предоставить. Обстановочка складывалась не самая позитивная — Шейн сидел как на иголках, нервный был — от каждого шороха дергался, карандаш изо рта не вынимал, грыз постоянно. — Я догадываюсь, что у тебя какой-то пиздец случился. — Да я особо и не скрываю, как видишь, — Шейн хмыкнул. — Мне нужно, чтобы вы с Хенджином покатались нон-стопом. И это мероприятие, вероятно, займет около полутора месяцев беспрерывной перевозки. Согласен? — За Хенджина ничего сказать не могу, но я согласен… — А если я отожму у вас еще процентов тридцать от ваших зарплат — за месяц управимся, — договорил Шейн, крутя карандаш в пальцах. — По рукам? — Можешь забрать всю мою плату, я даже на бензин буду сам тратиться. Вот тут Шейн удивился — неподдельно, но, впрочем, снова загрыз карандаш — нервно: — Я только рад. Минхо был готов даже сам Шейну доплатить — только бы как можно скорее отвязаться от этого дела. Что угодно — и больше никогда… — Не знаю, какие у тебя мотивы так резко появились… — начал Шейн, отводя взгляд куда-то в сторону. — Но отговаривать не стану. Просто предупреждаю: сейчас началось самое пекло. И за мной, скорее всего, следят. Не приходите сюда больше. Будем связываться по телефону, ладно? Минхо даже показалось на секунду, что Шейн беспокоился. — И в скором времени меня либо грохнут, либо посадят в тюрьму. Даже не знаю, что лучше… Минхо в его драмы влезать не хотел — и не стал бы, хотя где-то в глубине души ему стало жаль. Страха только не было — вообще никакого. Настолько хотелось поскорее отделаться от этого дерьма. — Будьте аккуратнее, ладно? — попросил Шейн. — Вы так-то славные ребята… черт бы вас побрал влезать в это дело. — Черт как раз и побрал, — Минхо отмахнулся. — Но ничего уже не попишешь… Хенджину я все передам, как он вернется. Сюда мы больше не сунемся. — Больше и не надо, — невесело хмыкнул Шейн, отложив-таки карандаш на стол — и сцепил пальцы в замок. — Приятно было с вами поработать. Надеюсь, через месяц-полтора мы больше никогда не пересечемся. — Взаимно. Однако — без тени иронии или сарказма. — Надеюсь, ты там тоже все разрулишь. — С вашей помощью, — пожал плечами Шейн. — Надеяться больше не на кого особо… почти все поотлетали, как узнали, что у меня проблемки. Буквально человек десять осталось, считая вас, кто продолжает со мной работать. Но я скоро всех отпущу — долг выплачу и отпущу. Дальше сам буду. Если бы Минхо сам не был в патовой ситуации — съязвил бы о чужой благородности. Но Шейн словно сам себя подстебнул: — Смешно звучит из моих уст, конечно… но как-то подзаебло всех подставлять. И если бы я знал, что все так кончится… Ничего пока не кончилось — и Минхо после этих слов заметно напрягся, не сдержался — спросил в лоб: — Тебя реально ебнуть могут? И Шейн засмеялся — без злобы: — Бля-я, — и даже на спинку кресла откинулся, помассировал пальцами битую переносицу. — А ты думаешь, что нет?.. Тебя тоже могут. И Хенджина. И Чанбина… кого угодно, кто хоть как-то связан со мной. Любого из вас тоже могут ебнуть, Минхо. Но меня, конечно же, в первую очередь. Потом — как пойдет. После таких слов бы свалить — далеко и надолго и не показываться на радарах. Но Минхо в целом понимал, что это не сработало бы. — Так что… да, — Шейн пожал плечами — наигранно непринужденно. — Такие дела, братан. Всему настала пизда. И Минхо ни на йоту в этом не сомневался — так что, получив от Шейна план рейса, он тактично смылся, чтобы не вынуждать его и дальше изливать израненную душонку. Решил морально приготовиться к тому, что через пару дней его ожидало ебейше опасное приключение на все возможные метафорические и неметафорические точки в ближайший месяц минимум. Но помимо собственных душевных терзаний и Джисона оставалась еще одна проблема — две, точнее, и обе бесстыдно раздирали ему диван, пока Минхо смотрел на них. Куда ему было девать котят на это время?.. Минхо правда не хотел тревожить Джисона — но по-другому поступить не получалось, и потому он, стоя с переноской в руках на чужом пороге, криво ему улыбнулся: — Привет. Хан смотрел хмуро — то на Минхо, то на котят в переноске, и даже не знал, что ему спросить. — Приютишь на время? Мне нужно уехать. Мне некому доверить их, кроме тебя. Джисон молчал — и также молча забрал переноску с котятами, не отводя взгляда от лица Минхо. Минхо мялся — и в нервяках губу кусал, не выдерживая чужого взгляда. — Там еще вещи их в багажнике… — промямлил неуверенно, дернув плечом. — Лотки, миски… все в коробке. Я сейчас принесу… — Насколько ты уезжаешь? — Джисон своих волнений не выдавал, хотя рука, державшая переноску, заметно дрожала. Минхо на нее не смотрел. — Нам тебя вообще ждать?.. — Я не умирать собрался. Но это, конечно, по возможности. Дурные предчувствия Минхо уже даже во сне преследовали. — А что тогда?.. Минхо не стал бы рассказывать. Джисон по его виду это понимал. — Я за коробкой. Напоследок они даже не попрощались толком — оба не в своей тарелке, и что говорить в таких ситуациях никто из них не знал. Минхо позволил себе только слабо улыбнуться — и, не задерживаясь больше, уйти отсюда, запрыгнуть в машину и постараться не въехать в отчаянии в ближайший столб со всей скорости. *** Анна — совершенно комично — чуть не врезалась в столб, отвлекшись на переписку в телефоне. Уберегло только то, что ее вовремя дернули за руку. И она — честно — сказала бы пресловутое «спасибо» и ушла бы дальше, если бы ее спасителем — совершенно так же комично — не оказался бы тот самый «уличный батя». Анна даже некоего раздражения не скрыла, выдернув свою руку, но все же поблагодарила — сквозь зубы. — А Вы поаккуратнее будьте! — посоветовал Джексон, и Анне хотелось сказать, чтобы Джексон сам себе свой совет посоветовал, но тактично сдержалась. — Обязательно, — ответила вместо этого, прибавляя шага, чтобы Джексон от нее отстал. Но Джексон то ли не был смышленым, то ли плевать хотел с высокой колокольни на чужое личное пространство — потому он снова в него влез. В который раз: — А Вы мне случайно не подскажете, где Хенджин? Он трубку не берет. Анна все же снова остановилась — и посмотрела на Джексона до того угрюмо, что тому — очевидно — стало некомфортно под ее взглядом. — Даже специально не подскажу. Хенджин, вообще-то, не имел привычки игнорировать звонки и сообщения — но за последние месяца полтора он опять так уже пропадал на пару дней, не отвечая никому, и, конечно же, Анна по этому поводу волновалась. Дурное предчувствие ее преследовало. — Куда же он… — лицо Джексона сделалось задумчивым — и пока он так стоял, Анна решила уйти по-английски. Но тот, естественно, снова ее догнал. — Постойте, Анна! Я же правда переживаю… — Да работает он, — отмахнулась женщина, не останавливаясь. — Чего ты пристал? — Работает? — переспросил он, и прозвучало это, наверное, даже неверяще-издевательски отчасти. Анна не осознала, как — но остановилась сама, вперившись взглядом в чужое лицо. Что-то ее напрягло — до колючек под ребрами; Джексон, словно сейчас догнав, что, кажется, прозвучал как-то не так, стушевался: — В смысле… я имел в виду, что… — Если ты его старший, — перебила она, затыкая Джексона. — Ты должен знать — хоть минимально — чем живет Хенджин. Я верно говорю? Джексон неопределенно повел плечом. Анна надавила: — Я спросила: я верно говорю? — Верно, — но кивнул Джексон неуверенно. Совершенно очевидно. Анна хмыкнула — но невесело. Джексон сто раз пожалел о том, что подошел к ней. — Значит, ты знаешь о том, что он работающий человек, да? — Ну… конечно же, я знаю об этом! — Джексон даже закивал, словно подтверждая свои слова. — Очень много… усердно… — Кем? Но этот вопрос поставил его в тупик. Пригвоздил буквально — и он позорно поджал губы, не зная, что ответить. Хенджин о своей работе ему не распространялся — потому что Джексон никогда этим и не интересовался. Анна скрестила руки на груди: — Ну? — Ну… Анна понятливо кивнула: — Пойдем-ка. — Куда?.. Едва ли Анне хотелось провести свое свободное время с этим экземпляром — но и нутро подсказывало, что нужно. — Поболтаем… тут кофейня недалеко, угощу тебя айс-латте. Джексон бы сказал, что оно того не стоило — но Анна чуть ли не за шкирку его схватила, не оставляя выбора. Так что Джексон поплелся за ней, постепенно догоняя, что, кажется, куда-то вляпался. Пока они, сидя за столиком, ожидали свой заказ, Анна, скрестив руки на груди, не отводя пристального взгляда, смотрела на Джексона, неуютно сжавшегося от такого внимания. — Рассказывай. Джексон был уверен: спроси он, что рассказывать, Анна даст ему затрещину. Так что он, пораскидав остатками серого вещества, постарался, если не вести себя, то хотя бы выглядеть непринужденно, плечами пожал: — Давно я Хенджина знаю… лет пять так точно, может, даже чуть больше. Хороший пацан… — Я знаю, что он «хороший пацан», я его мама, — Анна смотрела на него как на идиота — и даже не скрывала этого. — Расскажи мне то, о чем я не знаю. Точнее… то, о чем я не должна знать. Джексон даже не знал, что он мог рассказать, а что — нет. — Ну… мы тусуемся на улице вместе… время от времени. Знаете, он… славный парень… — Джексон, — перебила Анна, — или ты рассказываешь то, что знаешь, со своей стороны — или я за себя не отвечаю. Вряд ли Анна хоть как-то могла бы ему навредить. — Он гоняет. Как на духу — он даже зажмурился, словно Анна после этих слов вспыхнет, как спичка. Но она не вспыхнула — потому что о чем-то таком она догадывалась. Не знала, правда, каких масштабов было увлечение Хенджина. — И? — Ну… гонял, точнее… раньше. Он почти полгода уже не лезет в это! Один раз вот только… но все нормально было, не беспокойтесь! Анна задала уточняющий вопрос: — А он на этом как-то… можно сказать, что он имеет с этого какую-то выгоду? — Ну, — Джексон пожал плечами. — Ему это нравится и… — Бабки платят, не? Так прямо — и в лоб. Джексон снова пожал плечами: — Ну, вообще — да… Очень часто заезды спонсируются… — И сколько? — Что? — По баблу — сколько платят? Джексон призадумался: — Ну, когда как… Но обычно — достаточно. Можно, например, скататься отдохнуть куда-нибудь, если выиграть заезда два-три. Особенно учитывая, что он хорош, много выигрывал… Но я же говорю: он последние полгода послушный мальчик и на дорогу не суется. Ну… один раз был за это время, да, каемся — грешны, но там и заезд по интересам был, не за бабло… Джексон выдал всю подноготную — и Анна, понятливо хмыкнув, кивнула: — Ясно. Джексон постеснялся спросить, что именно ей было ясно. — Значит, такая у него работа… Оставался, правда, один вопрос — маленький такой, незначительный: на что жил Хенджин в эти полгода, если он ни с кем не гонял на деньги? Почему-то в картины Анне уже слабовато верилось. *** Хенджину уже слабовато верилось в то, что им с Минхо получится выйти из воды если не сухими, то хотя бы влажными. В Мэне он задержался — не по своей воле. И в Огайо тоже. Еще в Теннесси произошла неприятная ситуация, заставившая метафорически наделать в штаны. И пару дней пришлось перекантоваться в Техасе — из-за накладки с грузом. Из-за всех этих казусов Хенджин задержался почти на три дня в общей сложности, потому неудивительно, что когда он вернулся домой и взял в руки свой телефон, который специально не брал в дорогу, обзаведясь — поздно, но все же — исключительно рабочим, он увидел тысячу и одно смс. И львиная их часть была от Анны. Пару сообщений было от Феликса, отправившего что-то, видимо, подзабыв о том, что Хенджина нет на связи, пару от Минхо — так же, как и Феликс, забывшего, но больше всего насторожили текстовые простыни от Джексона. Хенджин не стал читать — сразу перезвонил. А Джексон — сразу же ответил: — Тебя где черти носят? — И тебе приветик, Джекс. Что такое? — Хенджин старался звучать как можно более непринужденно. На балкон вышел, закурил, облокотившись на подоконник. — Что-то случилось? — Мать твоя случилась! — Не понял?.. — Ты с ней не связывался? Нет? Очень советую, потому что — по моим ощущениям — тебе кабзда! Хенджин непонимающе нахмурился, хоть Ван и не мог этого видеть: — Давай с самого начала — и по порядку желательно… Но с начала и по порядку Джексон говорить не начал: — Прости… господи, Хенджин, прости меня… Хенджин нервно курил — и нервно стучал пальцами по подоконнику: — Что ты ей сказал? — Я не хотел… Она сама все понимала… — Джекс! Что ты ей сказал? Джексон молчал — и молчание его нагнетало так сильно, что Хенджин, казалось, забывал вдохнуть. — Правду. — Какую, блять?! Мне из тебя по одному слову вытягивать, ты задрал! — Сказал, что ты не гоняешь уже полгода! Сказал, что ты хороший мальчик — и не зарабатываешь больше на жизнь таким образом! Вот и все!.. Хенджин, наверное, пока не мог осознать полный масштаб — и потихоньку понимание к нему приходило, пока он, сбросив звонок с Джексоном, решался позвонить Анне. Анна трубку взяла только на третий раз — и голос ее был настолько спокойным, что у Хенджина по холке расползались колючки. Она никогда не разговаривала с ним таким тоном — и такой ее голос он помнил только тогда, когда она говорила о чем-то с Джином. Ничего хорошего это не сулило — но Хенджин старался себя ничем не выдавать. Пускай сначала она расскажет о том, что знает — а там Хенджин придумает, что и как ей грамотно напиздеть. — Но в основном — все нормально, — разговор о будничном. Анна никаких левых тем не поднимала. — Чонин, вон, только дома не ночует почти… У меня полка сломалась в кухне, починить некому. Я с молотком не дружу, сам знаешь. — Я починю, — Хенджин этот будничный разговор поддерживал изо всех сил. Анна даже не спросила ничего об его отсутствии, хотя в полотнах сообщений пару раз даже матернулась на него. — Я могу заехать завтра вечером. — О, было бы славно. И как же холодно это прозвучало — Хенджин неосознанно сжался. — Если, конечно, ты ничем не занят… — Нет, мы с Феликсом планировали встретиться сегодня, так что завтра до вечера я освобожусь. Тем более, это недолго. — Ну да, ну да… я просто не хотела отвлекать, подумала, может, у тебя работа или еще какие дела. Хенджин замолк — и Анна замолкла тоже. Обоим было ясно, что они что-то поняли. Хенджину осталось выяснить только то, о чем она подозревала. — Разговор есть, Хенджин. Приезжай сейчас. Если ты не приедешь сейчас — я убежусь в своих неутешительных догадках. Хенджин не решил отпираться — потому что точно не был уверен, о чем ему врать. Потому, недолго думая, собрался — и поехал. Так или иначе, перед смертью особо не надышишься. Впервые в жизни Хенджин рядом с Анной чувствовал себя не в своей тарелке — и напряжен был до кончиков ногтей. Спокойствие Анны — естественно, искусственное — заставляло кровь в жилах стыть. Хенджин под ее взглядом не мог держаться — и понимал, что весь его вид, взгляд и даже нервное дыхание выдавало его с потрохами. Но Анна — держалась, притом держалась так искусно, словно на самом деле ничего не произошло. — Садись, — пригласила она жестом и отошла к кухонному столу, на котором стояло две кружки с кипятком. — Я чай заварю. Ты какой будешь? — Любой, — пожал плечами Хван, присаживаясь за стол. Запах свежего печенья назойливо лез в нос — вкусный и сладкий, и если бы не тревога, сжавшая все внутренности, он бы точно стащил парочку с тарелки. — Хорошо. Анна неторопливо заваривала чай, пока Хенджин, смотрящий ей в спину, буквально изводился и места себе найти не мог. Как же было тревожно. — Ты ведь не чаи меня гонять пригласила. — К слову, про гонять… Хенджин себе язык прикусил. — Столкнулась я с твоим уличным папаней недавно… Теперь вот хочется у тебя кое-что узнать. Хенджин снова пожал плечами: — Спрашивай. Анна, поставив поднос с кружками на стол, села напротив — и руки на груди скрестила, посмотрела на Хенджина пристально: — Ты ведь ни цента со счета, который тебе отец организовал, не потратил. Я знаю, потому что Джин мне об этом говорил. А еще я знаю, что содержать несколько машин, особенно, если одна из них дорогая, это чертовски затратно. А еще я знаю — при всем уважении к твоей профессии — что художники не рубят много бабла. И у меня возник закономерный вопросик: ты на что живешь вообще? По-хорошему, этот вопрос должен был возникнуть у Анны уже очень и очень давно — но она правда верила в то, что Хенджин работал по профессии. Однако после разговора с Джексоном — точнее, после его допроса — Анна усомнилась. И вообще ей во всю эту шушару про картины не верилось больше. — Ну, раз ты поговорила с Джексоном, ты, получается, уже знаешь, что я принимаю участие в уличных гонках, — голос у Хенджина выдавал его частичную ложь, но он изо всех сил старался этого не показывать. Анна не переставала хмуриться. — Может, стоило сказать тебе об этом раньше… — Раньше — то есть, во времена, когда ты действительно зарабатывал на жизнь таким способом, да? Грубо и прямо — и Хенджин метафорически сел в лужу. Анна продолжила: — Потому что Джексон сказал мне, что ты — почти дословно — «послушный мальчик уже полгода» и не лезешь в это дело… Вот мне и интересно узнать, на какие шиши ты все это время существуешь. Анна никогда не была так жестока с ним — но в ней выло беспокойство за близкого человека, и она ничего не могла поделать. Хенджин замолк — взвешивал все «за» и «против», прекрасно понимая, что он не мог рассказать ей всей правды. Она просто ее не вынесет. Анна терпеливо ждала, пока Хенджин хотя бы слово произнесет — но тот, словно воды в рот набрал, продолжал молчать. — Скажи мне правду, — Анна будто мысли его читала; никогда прежде Хенджин не выглядел таким мечущимся. — Скажи мне все так, как оно есть, Хенджин. Мы уже выяснили, что ты о чем-то мне не договариваешь. Не делай из меня дуру. — Я не делаю… — Тогда расскажи правду. Я вижу, что ты врешь. И, вероятно, ты врал мне все это время. Джинни, пожалуйста, ответь мне хоть что-нибудь. Не молчи только. Это невыносимо. Хенджину тоже было невыносимо — столько лет скрывать. Зная, что в один прекрасный момент все могло вообще рухнуть, выйти из-под контроля — как бы она узнала в таком случае? А ему даже оправдаться бы не удалось. Оправдаться… Как же жалко, жалкий Хенджин… Нет, он не мог взвалить это на нее, пусть бы узнала потом, разочаровалась, ненавидела, но не беспокоилась сейчас, изводя себя. Так все это нелепо случилось — и посмеяться бы, вот только смешок у Хенджина вышел довольно нервный, когда он тоже отпил из кружки, чтобы горло не сохло. Анна такого не заслужила. — У меня были сбережения. И сейчас еще есть, я много выигрывал… Анна не сразу кивнула… Видно было, как ей хотелось поверить. — А дальше? Как ты планируешь быть дальше? Опять гонять? Хенджин, это же опасно! Хенджин нервно усмехнулся. Ох, милая Анна. Опасно… Наверное, на заездах он чувствовал себя безопаснее всего, там он был уверен, знал — кто он, чего хотел, как этого добиться. Казалось, что в его жизни розовая леджера — это единственное, что подчинялось ему полностью. — Только не вляпайся никуда. Если бы он уже не вляпался… *** — Фу… прям в самое дерьмо вляпался… Феликс посмотрел на Джисона с искреннем сочувствием, пока держал на руках одного из мелких минотавров, грызущего ему пальцы. Джисон брезгливо поморщился и сразу же снял тапок, которым угодил в маленькую кучку аккурат рядом со своей кроватью. — Ты как зашел? — вместо привета спросил Джисон, поднимая на Феликса взгляд. Выглядел Ли не ахти — да и Джисон, к слову, выглядел не многим лучше. Многим, наверное, даже хуже: лица на нем не было, только вмятина от подушки и легкая щетина. Феликс даже удивился, что у Джисона она вообще была, потому что небритым он его никогда не видел. — У тебя дверь была открыта. Так и зашел. Я сначала постучался, но ты не открывал, я и подумал, что ты за работой, не слышишь… а ты дрыхнешь. Третий час, к слову, а ты все еще в постели. — У меня выходной. — У тебя? Посреди недели? — отпустив котенка, Феликс аккуратно присел на край стола, сложив руки на груди. Джисону он не верил. — Что случилось, расскажешь уже, наконец? Хан ни о чем рассказывать не хотел — ни о Минхо, ни о том, откуда у него взялись котята. Феликс и об этом, конечно же, спросил, но Джисон в свою очередь ответом его не удостоил. — Расскажи лучше, как у тебя дела, — Джисон с темы попытался плавно съехать — и даже улыбнулся слегка, чтобы не выглядеть таким угрюмым. Феликс только головой покачал. — Где Минхо? Вопрос Феликса ударил точно в цель — Джисон ожидаемо отвел взгляд. И опять промолчал. — Я думал, вы теперь… вместе. На этих словах Джисон озлобился — сам не понимая, на кого именно. Вскочил даже, чуть снова не вляпавшись в подарок от котят, из комнаты почти что вылетел. Импульсивно — потому что, каким-то образом оказавшись за дверьми гаража, он сел прямо на землю в спальных штанах, ноги к груди поджал и откинул голову назад, приложившись затылком к стене сервиса. Затрясло. Феликс оказался рядом почти сразу же, двери прикрыл, чтобы котята не выбежали, и присел рядом с Джисоном на корточки. Протянул ему толстовку: — Холодно. Хан кивнул, поспешил надеть на себя ее и, накинув капюшон, плотно затянул шнурки. Только нос торчал — покрасневший. Феликс с вопросами больше не лез — молчал довольно понимающе. Прикурил — зная, что плацебо, и его все равно не отпустит. Потому что у Феликса тоже какой-то пиздец творился, о котором он Джисону изначально говорить не хотел. Но погодя — само вырвалось: — Я тоже очень устал. Кругом один пиздец происходит, я уже не знаю, когда он кончится и кончится ли вообще. Все по пизде идет. Ничего хорошего. Совсем. — А я только подумал, что все налаживается. Говорили они о своем — но об одном и том же одновременно. Джисон не лез с расспросами — и Феликс не лез с ними тоже. Джисону было бы нечего ответить — так как он ничего не понимал, а высказываться о каких-то своих догадках он Феликсу бы не стал. У Феликса догадок не было — про Хенджина и Минхо он все прекрасно знал. И сегодняшним утром Хенджин написал ему короткое, но емкое: «Я уехал. Приеду в начале февраля». Месяц — а то и больше… Феликс не осознал до конца — или не хотел с этим мириться. Но когда он примчал к Хенджину, дома того уже не было. Телефон вне зоны доступа. И у Минхо — тоже. Как-то разбито — и тоскливо до ужаса. — Давай ребят соберем, — настолько неожиданно, что Феликс дернулся. — Сейчас?.. — А когда еще? Джисон выглядел по-прежнему помятым — и улыбнулся он через силу. Феликс плечами пожал, не зная, как будет лучше: — Делай, как знаешь. — Ты останешься? Куда Феликсу было деваться. Все не помещались — в сервис пригнали чуть больше машин, чем обычно, потому слегка выпивший Марк, обычно любивший сидеть на одном месте неподвижно, предложил всем пойти к берегу. — Холодрыга же жуткая, — Дебби пыталась вразумить их, так как оставалась самой трезвой, но слушать ее, почему-то, никто не захотел. — Пацаны, да правда же… — Да че тут сидеть, — с Марком довольно быстро согласился и необычно захмелевший Джисон; встав и слегка качнувшись, он, подобрав свою куртку со спинки кресла, сразу же ее надел. — Давно вместе не шлялись, пойдемте! Как ни странно, но затея эта нашла отклик у всех, кроме Дебби, все еще стоявшей на своем. Но и она, сломившись под чужим напором, в итоге согласилась, позаимствовав у Джисона теплый свитер. У океана в три часа ночи холод был жуткий, и она все еще не понимала, нахрена им всем туда переться. Сынмин вопросов не задавал — выпил он прилично, так что язык особо не ворочался. Ханна всегда за любой кипиш была — кроме голодовки, естественно. А Оливия пошла бы куда угодно — вслед за Ханной. Феликс бы пошел, чтобы присматривать за сестрой и Джисоном. Чонин пошел, потому что он тоже выпил достаточно для того, чтобы просто сидеть на месте без приключений на пятую точку. Кристофер все равно был на работе и явиться обещал только завтра вечером. Такой шумной и полу-веселой компанией встретили рассвет — только Сынмин, не дождавшись, уснул на шезлонге, свернувшись в клубок, как котенок. Чонин заклевал носом, свалившись к Ханне на плечо, и Оливия, до последнего растирающая глаза, прикипела у нее на плече тоже. Марк подуспокоился — под влиянием Дебби, конечно же, и послушно перестал горланить, когда младшие, за исключением Ханны, закемарили. Джисон с Феликсом сидели поодаль — Феликс курил, Джисон допивал неизвестно какую по счету банку пива, и оба старались о лишнем не думать. Феликс сказал только: — Было бы здорово всем собраться на пляже и поиграть в волейбол, когда тепло станет. Хан молчаливо согласился — действительно, было бы здорово. Без хуйни всякой и без заебов — собраться всем вместе и провести время. До боли под сердцем жалось — как сильно хотелось, чтобы Минхо поскорее вернулся.