Пыль в глаза

      Мэй Карлтон была для Майкла всегда больше безликим существом, нежели прекрасной дамой, ассоциируясь скорее со строчкой расходов за последний месяц, цифра в которой часто его расстраивала. Конечно, содержание лошадей, особенно таких, которые были у Шелби, не должно было быть плохим и страдать от скупости, но тут явно обкрадывали. Понятно, что все подворовывают, но чтобы настолько? Грэй устало покачал головой, удивляясь людской глупости. Хороший урок от жизни в Бирмингеме, наверное даже лучший, заключался в том, что брать надо было столько, чтобы никто не заметил. Тогда ты долго сможешь быть у одной кормушки.       Старший Шелби же, несмотря на то, что был уже взрослым человеком, этой мудрости избегал. Чего только стоили эти его «оливки», после которых люди пускались в пляс. Если хоть кто-то мало мальски способный начнёт на них рыть, то весь карточный домик быстро распадётся. Раньше, из-за явного отсутствия опыта, легализация бизнеса казалась Грэю вполне быстрой и не такой сложной схемой, но теперь... Нужно меньше идиотов в рядах, если Томми это хочет качественно и без придирок со стороны. Но почему же самого юношу волнует эта дилемма? Всё просто, в этот раз он подождёт падения кузена со стороны, а затем приберёт всё к своим рукам, ведь нет никого, кто смог бы ему помешать. Джон, единственный адекватный конкурент, уже будет гнить в могиле, а все остальные, кто мог бы захотеть сражаться, не стоят ничего без Томми во главе. Нет, Эйда могла восстать, но вероятность мала. С ней он бы даже попробовал договориться, она вызывала уважение.       Впрочем, он слишком забегал вперёд, вполне возможно, что и в этот раз удача от него отвернётся в неожиданный момент. А чтобы уменьшить шансы неблагоприятного исхода, придётся усмирить обиду, особенно сейчас, когда эти люди ему ещё ничего не сделали. Возможно даже стоит воспользоваться собственным советом для Томми и сходить к психологу, когда появятся лишние деньги.       Решив отдохнуть, парень закрыл блокнот и засунул его во внутренний карман пиджака, одновременно пытаясь этот самый пиджак на себя надеть. И именно за этим нелепым действием его застала Лиззи, без стука открывшая дверь. — Боже, неужели Артур так тебя напугал в выходные, что ты одеваться разучился?       Майкл состроил мерзкую рожицу, кривляниями повторяя слова Старк. С субботы, как он пришёл от Полли обратно домой, Лиззи и её сёстры не давали ему и минуты покоя, то хлопоча над ним и проклиная бешенного пса Томми всеми возможными способами, ведь со слов Эсме, которой поведала Полли по телефону, старший Шелби умудрился довести бедного счетовода почти до обморока. И Грэю, если честно, нравилось то, что все дамы вокруг него были в ужасе от того, что он мог пострадать, но эта гиперопека вперемешку с явным ехидством уже к понедельнику вымотала юношу настолько, что он готов был закрыть дверь в свой кабинет и никого не пускать, даже если это было по-детски.       Впрочем, сейчас, когда ему подсовывали его любимое печенье вместе с горячим кофе, то он был рад, что пересилил свои позывы спрятаться в раковине.       К концу третьей чашки и после одного выпавшего изо рта галета по причине неконтролируемого смеха он остался единственным, кому Полли ещё не погадала, поэтому не успел он подойти к чайнику, как его обокрали, забрав ценную посуду, сразу перешедшую в бдительные руки матери. Расстроенный, он запихнул в себя ещё одно печенье, и, скрестив руки в знак протеста, стал ждать. Даже Финн, единственный парень в этом коллективе помимо самого Майкла, перестал что-то строчить в своей тетрадке, обратив взор на тётю. И через пару минут она наконец заговорила: — Ты слишком торопишься, малыш, готов идти по головам. Но впереди ждёт много опасностей, не беги сломя голову на встречу к ним. Лучше будь осторожней, иначе грянет конец, которого ты не желаешь. Ошибки будут стоить того, что встанет выбор между тем, что дорого и тем, что совсем недавно появилось в жизни. — Полли нахмурилась, поворачивая чашку в разные стороны, но больше ничего не сказала.       Липкие взгляды устремились на него, пытаясь понять реакцию. Страшно осознавать, что женский коллектив куда опаснее, когда дело касается тайн. Удивительно, как ещё не поняли чей он мальчик с таким то рвением знать все секреты в шкафу у совершенно чужого человека.        На негнущихся ногах он подошёл к предсказательнице, аккуратно забрал у неё кружку и тихо поблагодарил, не уверенный, что хотел слышать это предупреждение, зная, что теперь обязательно накрутит себя. — Не знал, что ты веришь в цыганское колдовство, Генри.       Парень резко обернулся, пытаясь скрыть мимолётный страх, растёкшийся по венам от ехидного голоса кузена. Томас стоял, ухмыляясь, оперевшись плечом о косяк. Промелькнула неприятная ассоциация с Чеширским котом, манящим, галантным, умеющим слушать, но вместе с тем жутким, таинственным и вечно себе на уме. Да, этот персонаж и правда подходил Томми. — Не вижу ничего плохого быть поставленным в известность обо всех возможных исходах дня. Добрый день, Сэр.       Майкл улыбнулся, запихивая в себя очередную сладость, пока все отвлеклись. В следующее мгновение он услышал стон Финна, понявшего, что с миндалём больше печенья нет. Грэй рассмеялся, но тут же закашлялся от крошек, а вдобавок Лиззи начала слишком сильно бить по спине, будто в отместку за расстроенного ребёнка рядом. Недолго думая Майк вытащил из кармана шоколадную конфету и кинул её мальцу, всё ещё откашливаясь. Хлопки по спине тут же прекратились.       Ещё какое-то время они болтали, шутя, стараясь не обращать внимания на дьявола позади. Юноша был уверен, что тот вытягивает из них весь позитив, тем самым заряжаясь для своих кровожадных дел, какими бы они не были.       Наконец Шелби решил удалиться в своё логово, но на полпути остановился. — Генри, зайди ко мне в кабинет через семь минут.       Когда чудовище скрылось с глаз, он не выдержал и застонал, не уверенный что хочет передать этим первобытным поскуливанием. Эсме засмеялась, смешно хрюкая, отчего плохое настроение отступило.

***

      Грэй сам не понял как, но вот он едет в машине вместе с боссом непонятно куда. И всего-то стоило упомянуть Карлтон. Мысль об убийстве из-за слишком большого любопытства была иррациональной, но всё ещё пугающей. Тем более когда водитель не внушает доверия, а причины поездки, как и сам пункт назначения, не говорит. — Итак, не передумал о работе? Говорят, что мой брат сильно тебя впечатлил.       Нет, лучше бы они и дальше продолжали ехать в гробовой тишине. Издёвки были неприятны всем, но от нелюбимых людей жалили особенно сильно. — Я бы не сказал так. Скорее удивил своей пылкостью. Ничего, к чему бы я не привык. Сэр.       Томас промычал в ответ, не отрывая взгляд от дороги. Решив не докучать водителю, Грэй вернулся к разглядыванию пейзажа, хотя периодически ловил себя на том, что взгляд его то и дело блуждал от окна к кузену. Странно было видеть его вновь так близко, без седины и морщин, с всё ещё очеловеченным взглядом, не как тогда, в конце пути. И руки, которые часто тряслись или судорожно искали что сжать в своих тисках, чтобы успокоится, сейчас спокойно лежали на руле. Сколько лет он не видел их без перчаток с такого расстояния? Наверное с Чангретты, когда Шелби вычеркнул его из своего круга просто за то, что Майкл хотел спасти свою мать.       Новый вдох получился каким-то судорожным, дрожащим, поэтому Грэй пристыженно отвёл взгляд от мужчины, боясь, что не сможет совладать с воспоминаниями, вызывающими детскую обиду, которую он до сих пор не мог в себе загасить.       Когда терпение было уже на исходе, на горизонте наконец показалось поместье, которое было никоим образом юноше не знакомо. Он попытался в голове построить примерный маршрут, но всё ещё не мог осознать местоположение. — Не хмурься так сильно, станешь сморщенным яблоком раньше, чем исполнится тридцать.       Майкл свёл брови ещё сильнее, зная, что взрослые так себя вряд ли ведут. — Хочу и хмурюсь, — Томас ехидно хмыкнул, бросая на него насмешливый взгляд, но промолчал, лишь покачав головой на детсадовское поведение. Иногда мужчина забывал, что нанял не просто хорошего специалиста, а самого настоящего ребёнка, у которого ещё молоко на губах не обсохло. — Так куда мы приехали, Сэр? Не думаю, что вам нужен с собой бухгалтер. — Бухгалтер нет, но я хотел оценить твои навыки обращения с лошадьми. И заодно скажешь миссис Карлтон о том, что её конюх подворовывает у нас, ты же нашёл это. — Шелби улыбнулся, паркуя автомобиль.       Всё возмущение вышло из Грэя вместе со свистом сквозь плотно сжатые зубы. Зачем Шелби смотреть на то, как хорошо он катается? Или это предлог, чтобы что? Увидеть его в непредвиденных ситуациях, может ли быть дипломатом? Но на кой узнавать об этих навыках у простого парня? Теперь он никто и звать никак, никакого продвижения по службе и вхождения в семью сейчас не планируется. Какого чёрта, Томас?       Преодолеть желание с силой хлопнуть дверь было очень тяжело, но он поборол его, так как это было бы бесполезно, да и ни очень красиво. Тем более ему придётся ехать обратно вместе с Шелби в этой же машине.       Виды вокруг завораживали, но куда прекрасней была хозяйка этих необъятных земель. Грэй не мог не оценить то, с каким достоинством женщина себя преподносила, даже не смотря на то, что явно не ожидала неизвестного гостя. И одно интересное примечание: ей нравился Томас. А Томасу она. Кто вообще берёт бухгалтеров на встречу с любовницей? А они явно уже познали тела друг друга, что было отвратительно, между прочим, можно не так сильно пожирать друг друга на людях. — Познакомьтесь, это миссис Мэй Карлтон, она обучает лошадей, нашу в том числе. — Томас закурил сигарету и продолжил, — А это Генри Джонсон, мой новый бухгалтер. Очень интересовался вашими затратами.       Майкл закатил глаза от бессилия, прекрасно понимая, что эта ремарка поставила всех в неловкое положение. Впрочем, кузен был исключением, беззаботно щурясь на солнце, пока бедная дама не знала как на всё это реагировать.       Чтобы чуть сгладить углы, Грэй улыбнулся так, как не делал это уже давно. По-мальчишески лучезарно, даже слегка игриво, отчего выступили ямочки на щеках, которых он многие годы стеснялся. Когда-то эта улыбка покорила не одно девичье сердце. — Не обращайте внимания на слова моего босса, он немного грубиян, но ему простительно, — Аккуратно он взял ладонь Мэй и оставил невесомый поцелуй на тыльной стороне, не переставая улыбаться и невинно смотреть в глаза, — На самом деле, миссис Карлтон, я был так восхищён рассказами о вас и ваших лошадях, что в качестве поощрения мистер Шелби взял меня с собой. Не переживайте.       Мэй засияла, освящая вокруг пространство. Он бы сравнил её красоту с совершенством древнегреческих статуй, настолько она завораживала. Она не была тем типажём девушек, с которыми парень предпочитал проводить время, но сумей он получить её? О, он бы был рабом его желаний. В отличие от Томаса он умел видеть настоящий бриллиант. Жалко, что влюблённость затуманила ему разум с Джин. — Что же, тогда пройдёмте в конюшню?       Если бы Майкл знал местность, то давно бы устремился вперёд, чтобы не находиться среди этого сексуально неловкого давления, но даже если бы он отстал, то видел бы всё, что ограничивало его спутников. Но несмотря на неприятную ситуацию к концу прогулки он с Мэй даже смог завязать лёгкую беседу о верховой езде, и как кто учился этому. Только Шелби дымил позади, не сказав ни слова.       Наконец они приблизились к конюшне. Секрет Грейс была превосходной лошадью, этого нельзя было отнять. Всё ещё не стоила всех тех затрат, но для этого его и взяли сюда, не так ли? — Это Никки, лучший конюх в Англии. Думаю, вам будет интересно побеседовать с ним, мистер Джонсон, у вас такая страсть к нашему делу.       Майк кивнул мужчине в знак приветствия, не уверенный в титуле, данном мужчине. Наверняка бы нашёлся и получше, наверняка. — На самом деле у меня правда есть вопрос к нему, например, — Тут он обернулся, чтобы поймать взгляд босса, дожидаясь разрешения, — я бы хотел поговорить с вами о завышенных ценах на многие позиции, я сравнил рынок, если вдруг был не прав, но даже с учётом элитных производителей слишком большая наценка. Более того, — тут он вытащил свой ежедневник, быстро рыская в записях, — А, вот, нашёл. Зачем столько порошка от глистов? Замените его лучше на золотых рыбок, запустите в поилку. Ни одна лошадь не стоит таких трат. Даже такая прекрасная, как эта.       Тут он повернулся к миссис Карлтон, склоняя голову в знак извинения, и протягивая ей листок с рекомендациями, где можно было бы сэкономить. Той, хоть и было неловко, удалось выдавить для него ответную улыбку.       И было счастьем, что никто не спросил откуда он знает все эти примочки, потому что им научил его сам Томми, когда ещё притворялся, что Майкл тоже часть семьи.       В конце концов его кузен, казалось, насытился страданиями всех людей вокруг и отпустил Майкла, разрешив ему прокатиться на своей лошади. Неужели он правда хотел посмотреть на Генри в седле? Но тогда бы он остался смотреть, а не ушёл в особняк. Впрочем, сейчас можно было не думать, а наслаждаться чувством пьянящей свободы, рассекая ветер вместе с Секретом. Не сдержавшись, он закричал во всё горло, завороженный мгновением. Как же он скучал по верховой езде. Сколько лет не мог себе этого позволить. Сначала его подгребла под себя работа, а потом... Потом была Америка, где не было места всему этому. Расчувствовавшись, он звонко поцеловал скакуна, обняв за могучую шею. Пот струился по нему, волосы вились волнами от влажности, убирая всю престижность, которую он создавал по утрам. Но это того стоило.       Насилу оторвав себя от кобылы, он направился в дом, надеясь, что хозяйка дома успела единиться с его кузеном, и он будет предоставлен сам себе. Вместо этого он увидел в ярости направляющегося к нему Шелби. Грубо схватив за руку, тот потащил его к машине. Возможно стоило воспротивиться, но он знал причину гнева, и решил смолчать. Кроме того, если быть полностью с собой честным, то такого Томаса было опасно трогать, тем более перечить. Грэй лишь успел помахать Мэй на прощание, тревожно смотрящей им вслед.       Сглотнув, Майкл тихо сел на своё место, стараясь бесшумно закрыть дверь авто. Только сейчас он осознал, что снял с себя ранее пиджак с жилетом, оставив в конюшне, а пропитанная потом рубашка не то, что не спасала от ветра, наоборот, заставляла сжаться на сидении. И всё же он был не настолько неженкой, чтобы начать жаловаться на это, ни тогда, когда Томас был на взводе. Да, кузен не кричал, не лихачил, подвергая их жизни опасности, но от одного взгляда на него низ живота скручивало, а язык присыхал к нёбу, не давая хоть слово сказать. Очередной раз потерев нарастающие синяки от хватки, юноша съёжился, не понимая причину.       Этот подсознательный, неконтролируемый страх был в нём всегда, с первой встречи, как бы не погребалось это чувство в глубокие воды забытья, каждый раз волнение подскакивало где-то в горле, а лицо и плечи так нагревались, что Майкл правда опасался пятнистого румянца, который мог бы выдать его с головой. Тогда, в прошлом, которое всё чаще казалось ему нереальным, угнетающим кошмаром, все чувства были притуплены, даже сыры, если можно так сказать, но сейчас, пока он еле дышал от волнения, его грудь стягивало странное ощущение, которому не было названия. Если честно, то с каждым днём Грэй всё больше сомневался в реальности, не уверенный что есть настоящее, а что вымысел. Может быть это его персональный ад, кто его знает. И с каждым разом, просыпаясь утром, было труднее вспомнить какие-нибудь мелкие детали, отличающие его такие разные жизни. Это настолько его напугало однажды, что он даже начал записывать весь бред, привидевшийся ему. Единственное, что он так и не смог вырвать из рук дряхлой памяти – собственную смерть. Только смутное ощущение уныния, обиды, давящего неба на очи и горячие слёзы, режущие щёки.       Вынырнув из оцепенения, он резко подскочил, не обращая внимание на дёрнувшегося водителя. Припадочно он начал шаркать руками по телу, уже зная ответ. Его ежедневник, почти что дневник, был забыт вместе с остальной одеждой. Он был глупцом, писав всё на английском. А если любопытные умы прочтут его писанину, доложат Мэй, а та Томасу? Это бы разрушило всё. Схватившись за голову, он согнулся пополам, заставляя себя выровнять дыхание. Эти вспышки ярких, захлёстывающих эмоций нарастали с каждым разом за последний месяц, когда он нервничал, и чем сильнее страх в нём рос, тем больнее был этот заплыв. Шум в ушах, алые пятна перед глазами, холодеющее тело, иногда пробирающее ознобом, всё это было всегда некстати. Особенно сейчас, в замкнутом пространстве, когда как вокруг них необъятная зелёная пустота. Вспомнилось детство в приюте, жёсткие наказания за то, что ты оставил вещи в неположенном месте. Сознание живо вырисовывало картину монашки, пришедшей к нему с тетрадкой домой, чтобы швырнут предмет в лицо, а потом избить розгами за неряшливость. И с каждой секундой эти игры разума становились всё ощутимее, реальнее.       Резкая боль в щеке, язык прокусан, медный привкус во рту. Грэй зажмурился, плотно закрыв рот, будто боясь, что если откроет хоть что-то из них, то его накажут. Тиски схватили его голову, сжимая череп. Наконец от боли он приоткрыл слезящиеся глаза. На него смотрел Томас, смешно шевеля губами, как в пантомиме. Кузен что-то говорил? Но звука не было, только стук крови в ушах. — Я не слышу!       Всхлип вырвался из его горла. Тело не слушалось, было вновь потным и неприятно чужим, всё это было будто со стороны. Руки, это были не тиски, ослабили хватку, подталкивая лицо вверх, заставляя взглянуть на Шелби, явно недоумевающего, раздражённого и усталого. Это было бы стыдно, если бы Майкл не слишком устал. Рвано вздохнув, он из последних сил оттолкнулся назад, обхватывая себя руками и забираясь с ногами на сидение. При очередном моргании вспыхнул Хьюз, и парня затошнило с новой силой.       Рядом был шум, голос, но ни одно слово не доходило, даже попытка прочитать по губам была провальной. Однажды, будучи Генри, он чуть не утонул в озере летом, примерно такое же состояние было тогда. Томас всё говорил, склонившись над ним, тошнота поднималась вверх. — Уйди, я не слышу! — Хотелось домой, где безопасно и никто не дотронется, где каждый угол знаком, и никто не застанет врасплох. — Простой езжай. Пожалуйста, езжай.       Последние слова были вымучены, едва слышны ему самому среди шума волн. Отодвинувшись как можно дальше, он высунул голову из окна, пытаясь вымыть ветром мысли. В видениях он не так боялся прошлого из приюта, но здесь этот страх был иррациональным, всепоглощающим ужасом, цепью идя за Грэем. Он всё больше сомневался, что ментально здоров.       И пока он делал всё, чтобы вновь не погрязнуть в игре подсознания, Томас с опаской и жалостью бросал косые взгляды на юношу рядом. Что могло произойти с ним, что того лихорадило не меньше, чем Артура временами? Безусловно, это был приступ паники, но непонятно чем вызванной. Он просто хотел посмеяться над ребёнком за то, что тот полез дальше позволенного, спрашивая вопросы о завышенных тратах на Секрет Грейс, просто неловкая ситуация, чтобы парень больше не хотел зарываться. Глупая затея, но весёлая, особенно когда юнец гудел от возмущения как паровоз. Впрочем, он был не так уж и плох, особенно в езде верхом, чуть скованно, будто долго не тренировался, но всё ещё хорошо. Что же повергло его в такое состояние?       Скрюченное тело наконец перестало высовывать голову из окна, горгульей застыв неподалёку. Левая рука уже расцвела синяками по всему запястью, ярко мигая, попеременно прикрываясь правой ладонью, то и дело браслетом оплетающей пострадавший участок. Могло ли это вызвать нежелательные воспоминания? Томас проурчал себе под нос, откладывая на потом мысль прошерстить поподробнее откуда этот Джонсон, сейчас были дела поважнее.       Остаток пути оба провели в молчании, каждый погребённый своими собственными проблемами.