Пыль в глаза

— Это не мой дом. — Правильно, это дом Полли. Другой дом. Если её нет, то ключи под горшком с цветами. — Это не мой дом.       Томас вздохнул, потирая большим пальцев зачесавшуюся бровь. — Слушай, мне плевать, что ты думаешь. Ты не в себе, а на нас сейчас идёт облава. Я не собираюсь с тобой нянчиться, а Полли может, ты ей нравишься, Бог знает почему. Так что иди к ней и не пытайся улизнуть. Это приказ босса, ты понял?       С колебанием, но Генри кивнул. Неуклюже, не с первого раза, он открыл дверь машины, вывалившись из неё мешком с картошкой. Даже пьяные ходят лучше. Наклонившись, он сам закрыл пассажирскую дверь и дал по газам, дождавшись Полли, промелькнувшей в окне.

***

      Только спустя час ей удалось уложить мальчика спать. Полли не знала, что Томми сделал Генри, но явно нечто ужасное.       Если бы Джонсон был предателем, то его бы не оставили на пороге её дома. Но сам мальчишка продолжал упорно молчать, отводя каждый раз глаза, когда женщина старалась заглянуть в них.       Яростно набирая номер телефона, Полли то и дело прислушивалась к шуму в жилище, опасаясь, что юноша вновь проснётся. Как только трубку сняли, он зашипела: — Какого чёрта ты с ним сделал, Томми?! Нет, мне плевать на ваши дела, мальчик вернулся перепуганный до смерти, с синяками. Да, Томми, он важнее, чем твоя глупая игра, в которую я предупреждала тебя не лезть. Что ты с ним сделал?       Последовало недолгое молчание. — Я не знаю, Полли. Я правда не знаю. У него начался припадок в машине. Сжался, трясся, ничего не слышал. И нет, я не бил его. Боже, я просто слишком сильно схватил его за руку, ничего такого. Да, перед этим. Больше ничего, клянусь.       Женщина недовольно потёрла лоб. — У тебя есть догадки?       Шелби что-то промычал себе под нос, уходя от ответа. — Томми, не зли меня. Что ты знаешь? — У него был приступ, — Голос по другую сторону был уставший и вымотанный, — совсем как у... Как у меня или Артура. Больше как у меня, он не был агрессивен. Думаю, ему не нравилось, что я близко. Его затошнило, когда я попытался накинуть на него своё пальто. Это всё. — Ты знал, что он приёмный, Томми?       Шелби вытолкнул слово сквозь зубы, — Нет. — Ну так напряги своих ищеек. Как ты мог нанять его на работу, не зная даже этого? — Этого нигде нет. Он чист, Полли. Нет никаких документов, говорящих о том, что он приёмный. Откуда ты вообще это взяла? — Генри сам сказал.       Этого не было слышно, но женщина хорошо знала своего племянника, и прекрасно осознавала, что он сейчас мечется как лев в запертой клетке. — Ладно. Хорошо. Я разберусь с ним. Но только после скачек, Полли, никак иначе. У меня есть дела поважнее.       Связь оборвалась. Женщина с силой повесила трубку, съедаемая гневом. Она любила всех детей своего брата, но Томми... С ним была особенная связь. И всё же иногда этот паршивец вёл себя отвратительно, пренебрегая всем доводам разума, из-за чего страдали все, кто слишком близко подошёл к его адскому пламени.       Вот и сейчас ненароком страдали люди. Возможно ей стоило больше беспокоиться об Артуре, сидящем в тюрьме, или барах, которые у них забрали, но почему-то мальчик был важнее. Она знала, что Джонсон не способен заменить родного сына, но странное чувство привязанности, постигшее её в ночь поджога Маркиза Лорна, с каждым днём набухало сильнее. Он был всем тем, что она бы хотела увидеть в своём ребёнке. Более того, он будто сам стремился к ней, ища материнской ласки. Как смешно свела судьба двух страждущих, вместо того, чтобы дать им желанное. А хотел ли Генри вообще знать свою мать? О приёмной он говорил с исключительным почтением и нежностью, но родная была той темой, которую он хранил за семью печатями. Только раз обмолвился, что Полли на неё похожа.       Очередной раз проверив, что Генри спит, она тихо выскользнула из дома, чтобы отругать Томми ещё и вживую, на семейной встрече. И ещё следовало бы забрать Финна, чтобы он был незапятнан во всей этой истории.

***

      Даже самое страшное похмелье или ломка не были так разрушительны, как это пробуждение. Майкл знал где он, помнил всё досконально, но именно это и съедало его изнутри. Невозможность контролировать своё тело, мысли, всё это приносило чувство сродни безысходности, нет, даже хуже, отчаянному безумию. Как будто ты смотришь фильм, привязанный к креслу, только вот это твоя жизнь, но сделать ты не способен ничего. Вздохнув, парень решил привести себя в порядок, потому что запах пота был отвратителен. Странно было вновь проснуться в этом доме, когда он ещё был лощённым и нетронутым безумием Полли после виселицы.       Тихо спускаясь по лестнице, умытый и причёсанный, Грэй не без досады подумал, что пропускает самое интересное. И в прошлый раз из-за полиции и матери его не допускали до плана, но теперь? Теперь его возможно даже на скачки не пустят. Мало что он мог бы конечно сделать, но сам факт присутствия. С другой стороны он мог случайно сделать что-то, что изменило бы историю в не то русло. По крайней мере в этот раз чёртов Кэмпбелл не прикасался к маме. Впрочем, это не избавит его от мести, может быть недостойной семьи Шелби, но ведь Майкл и не носит их фамилию? Как же легко было подкупить бедную даму, которая сдавала Честеру комнату. Жидкость Клеричи он достал у старой знакомой, с которой когда-то был в приюте. Их взяли примерно в одно время в одну деревню, отчего их контакт не прервался. Самое прекрасное, что она никогда не задавала вопросов, прекрасно зная, что для благих целей Майкл бы эту отраву не взял.       План по убийству Кэмпбелла был прост. По чуть-чуть добавлять отраву в еду, чтобы затем списать смерть на возраст. Сильная головная боль, тошнота, онемение конечностей, выпадение волос и боль в сердце - всё это были симптомы, который даже сам полицейский принял за стресс, если до сих пор продолжал съедать полную порцию. Грэй никогда не подходил к нему слишком близко, чтобы никто не запомнил его, но было видно, что старик всё больше опирается на трость, а руки иногда дрожат. Майкл опасался лишь того, что Честер скоро закончит дела, и, перестав принимать яд, поправиться. — Ты долго спал, Генри.       Юноша улыбнулся, хоть и слегка вымученно, приветливо кивая головой в знак приветствия. Мать сидела на диване в гостинной, явно уставшая и злая. Ей не нужно было ему говорить или давать знак, чтобы он присоединился к ней, Майкл и так чувствовал, что его просто так не выпустят отсюда. — Прости, я слишком устал. Свежий воздух всегда клонит меня в сон. — О, не притворяйся хотя бы ты. Томми мне всё рассказал. А также заверил меня, что ни в одном из документов нет информации о том, что ты приёмный. И я проверила. Ты солгал мне, Генри Джонсон.       Женщина с громким стуком поставила стакан на место, отчего часть жидкости выплеснулась наружу. Майкл сглотнул, бешено придумывая слова оправдания. Почему Шелби до сих пор не нарыл на него ничего? Неужели у них пока нет такого влияния? Или Кэмпбелл тому виной? Может ли быть, что тот мешает использовать связи с полицией, которыми Томми всегда владел?       Хотя... А почему он должен оправдываться?       Не стесняясь, Грэй подошёл к графину, налив себе виски на три пальца, выпив всё залпом для храбрости, а затем сел в кресло напротив, зная, что сейчас Полли слишком обижена на него, чтобы позволить быть ближе. Ситуация была дурацкая, отчего губы разъёзжались в сторону, поэтому Майкл сильно потёр рот рукой, стирая следы нервной радости, и произнёс: — А я не врал. Я тебе не врал. А в бумагах да, было дело. — Не мели чепухи, у тебя ни гроша за душой не было, когда ты сюда приехал. И уж точно не было денег у твоей приёмной семьи, раз ты пошёл работать сюда. Ты думаешь, что я не знаю о том, что большую часть денег ты отправляешь домой? Думаешь, Лиззи мне не рассказывала, как ты чувствуешь себя обязанным за то, что они тебя вырастили, не смотря на лишний голодный рот, и теперь хочешь отплатить им? О, тогда у них точно не было средств скрыть того, что ты приёмыш. Ты соврал, Генри Джонсон. Взял имя моего сына, решил сыграть на чувствах, чтобы выпытать из меня секреты. Так вот, ты ничего не получишь. Так что убирайся, слышишь? Убирайся, крысёныш, и благодари Бога, что я тебя не убила!       Злополучный стакан Полли, теперь уже пустой, полетел прямо ему в лицо, но не достав цели, разбился о стену позади. Было обидно всё это слышать. Встав, Майкл направился к выходу, но в последний момент вернулся. Он знал, что мать в гневе никого никогда не слышит, но обида, клокочущая внутри, была сильнее разума. — Я не врал. Моя мать была шлюхой. После смерти отца у нас каждый день была прорва мужиков в доме. Кто-то из них даже сидел со мной или с сестрой, пока ждали своей очереди. Иногда они даже давали сладости, — Возможно называть Полли проституткой было плохо, но зато это было наслаждением в данный момент, зная, что однажды она обнаружит кто Генри на самом деле, и поймёт, как он думал о ней все эти годы. — И я любил её, не смотря ни на что. Я не помнил своего имени, лица сестры, отца, но я помнил её. Я ждал каждый грёбанный день в приюте, что она придёт и заберёт меня. Но этого не случилось. И, если честно, — Тут юноша перевёл дыхание, стирая ручейки слёз, — То вспоминая день, когда меня забрали, я боюсь и надеюсь, что она умерла. Потому что если её не стало, значит она не бросала меня. Им пришлось меня забрать силой, выламывая дверь, потому что у меня больше не было мамы. Но если это не так...       Майкл развёл в стороны руки, смеясь каркающим смехом. Даже тогда, в прошлой жизни, он не осмеливался рассказать всё то, что кипело в душе. А теперь это выплёскивалось наружу, разъедая его жалостью к самому себе. Как же он был никчёмен. — А если не так, то она просто решила, что два голодных рта это слишком много для неё. И поэтому я никогда не буду искать ответ там, где мне нужно. В архивах. Потому что боюсь. Я приехал сюда, в Бирмингем, поселился к девочкам Старк, потому что мой глупый мозг понадеялся, что они узнают меня, что они просто подойдут и назовут её имя, и я почему-то пойму о ком они в ту же секунду. Ведь шлюхи знают друг друга, да? Вот причина почему этот город, Полли. Я просто скучал по маме.       Женщина, сбитая столку, не знающая чему уже верить, открыла рот, но так и не произнесла ни слова. Джонсон улыбнулся, смотря на её реакцию. — А хочешь самый мой большой секрет? Я умер от тоски по маме. Я так по ней тосковал, что мне стало плохо. У меня случился ишемический инсульт. И все подумали, что я уже труп. Заперли меня в морге. А это оказалась вегетативная кома. Смешно, да? Я так тосковал по человеку, которому было на меня насрать, что почти умер. У меня, кстати, даже расписка есть о том, что я мёртв. Вот так. Слышишь, Полли, я был мёртв. Того парня, чья мать была шлюхой, больше нет. А я есть. Мне документы новые сделали. Я сам попросил. Решил, что хватит ждать маму, которая не придёт. А теперь жалею, смотря на тебя. Вдруг она тоже меня ищет и не найдёт? Вдруг я... Вдруг я никогда не узнаю, что она меня тоже искала?       Этот страх, иррациональный, пробирающий до костей, жил с ним всю жизнь. Даже тогда, встретив Полли, он боялся, что кто-то напутал в бумагах, и однажды всплывёт правда о том, что он не родной семье Шелби. Подкидыш. Сейчас же незнание того, был ли сон полностью настоящим, или с проблесками лжи, заставлял Майкла сжиматься от ужаса, представляя, что его настоящая мама и правда его не отыщет. Или Полли никогда не разузнает, что он и есть пропавший сын. Это незнание сводило с ума точно также, как гнетущая тишина, повисшая между ним и мамой.       Женщина явно была под впечатлением от его речи, уже больше склонная ему сопереживать. И всё же лучше уйти, оставить это место, показать, что он не так уж привязан ко всему этому. Не сказав больше ни слова, он выбежал на улицу, сразу же атакованный вечерним холодом. Возможно глупо было убегать вот так, без гроша в кармане, но и он не кисейная барышня, у него больше шансов добраться домой на попутках живым. Хмельной от алкоголя на пустой желудок, он брёл вдоль дороги, высматривая подходящего извозчика. Неожиданно сзади начали сигналить, и обернувшись от испуга, он увидел одного из прихвостней Кэмпбелла. Сделав вид, что не понял намёка, парень продолжил идти дальше, пытаясь найти кого-то, кто мог бы хотя бы подумать над тем, чтобы подбросить до дома. Но злосчастный автомобиль продолжал медленно ехать, пока не поравнялся с ним. — Эй, малыш, тебя до дома не довести? А то скоро комендантский час, детям нельзя гулять по городу в это время.       Грэй засмеялся, качая головой. Иногда он забывал, что для окружающих он маленький паренёк, едва выглядевший на свои года. И всё же странно было то, что полицейский, явно назначенный на слежку за домом Полли, неожиданно оставил свой пост. — Можете не переживать, Сэр, мне уже есть восемнадцать. Так что не смею отвлекать стража порядка от его важных дел. Приятного вечера.       Казалось, что теперь от него отстанут, но машина продолжила тихо двигаться следом, пока гнусавый голос не поставил перед фактом: — Садись в машину, пока прошу по хорошему.       Зная методы полицейских, он решил поверить на слово, быстро шмыгнув на заднее сидение. Ему не нужно было спрашивать, чтобы понять, куда его везут.       Уже ночью они подъехали к месту, где жил старший инспектор. Удивительно, что встреча пройдёт не официально, без решётки и угроз дубинкой. Не прося разрешение, Грэй открыл дверь машины, как только та становилась, чтобы перестать находиться в замкнутом пространстве с явно недружелюбным водителем.       Майкл даже не подумал о том, чтобы спросить куда следует идти, просто ворвался в дом, спешно поднимаясь по лестнице. Его тошнило от этого места, не просто от дома, но от целого города. Было тяжело притворятся другим человеком, трястись от страха, что кто-то поймает на лжи. Может быть и правда стоит уехать в Лондон, найти хорошую работу и оставить загнивать семейство Шелби в собственном болоте, наплевав на месть. И всё же Майкл знал одно, прежде чем уйти, он убьёт Кэмпбелла, даже не из мести за мать, но из понимания того, что таких монстров нельзя оставлять на свободе.       Распахнув дверь, он увидел инспектора за маленьким письменным столиком, что-то упоённо читающего. Разгневанный и не желающий соблюдать нормы приличия, парень плюхнулся на односпальную кровать вместе с ботинками, не обращая внимания не недовольное кряхтение рядом. Если он был в плохом настроении, почему остальные должны были радоваться? — Мистер Джонсон, очень рад нашей встречи. Не желайте ли чего-нибудь? — Чтобы вы все сдохли, но вряд ли это возможно, мистер Кэмпбелл.       Старик усмехнулся, смешно двигая усами. — По крайней мере ваш гнев направлен не только на меня. Впрочем, мне всё равно, что вы чувствуйте. Думаю, до вас уже дошло понимание того, почему вы тут. — Шелби. — Да, мистер Джонсон, вы невероятно умны. И думаю, вам не составит труда понять, что лучше согласиться... — Согласиться сливать грязные секретики человека, который трахнул вашу невзаимную любовь. Да, я понял ваш ход мыслей, как только меня заставил сесть в машину. И судя по моему тону вы уже догадались, что ответ вы получите отрицательный. И знаете почему вы мне за это ничего не сделайте? Вы умрёте раньше, чем причините мне хоть какой-то вред.       Это было глупо, опрометчиво, но что-то в голове Майкла тикало, отсчитывая мгновение до конца. Он был уверен, что сегодня конец Честера. Просто знал, хотя и не понимал как.       И пока сотни мыслей роем жужжали в его бедной черепушке, Кэмпбелл багровел всё больше. Возможно, это можно было принять за гнев, но знающие люди сразу поняли, что у бедного старика отказывает сердце. Глаза его выпучились прежде чем тело завалилось вперёд и громко упало. Майкл медленно слез с кровати, присев на корточках перед пожилым мужчиной. — Вы не помните, но вы изнасиловали мою мать. Унизили, заставили пресмыкаться. И с того самого момента я мечтал об этом моменте. Спасибо, что прожили в этот раз достаточно долго, чтобы я исполнил свою мечту.       Дождавшись, когда жизнь точно покинула тело Кэмпбелла, Грэй направился в комнату домовладелицы, на ходу принимая озабоченный вид. И пока дом был поднят на уши из-за старшего инспектора, Майкл смотрел в своё собственное отражение, пытаясь осознать как он почувствовал смерть в старике. Даже зная дозировку и количество дней травли, невозможно было точно сказать, когда яд подействует, слишком индивидуально. И всё же он смог.       Уже утром, сидя в своём кабинете, смотря на лист, на котором он собирался написать своё заявление об увольнении, Грэй подумал о том, как хорошо ему было, когда он предрекал Честеру судьбу. Будто делал это явью. И это чувство было хуже любого наркотика.