Пыль в глаза

      Он не заботится о том, чтобы выглядеть милым или сочувствующим, нахуй это дерьмо, Майкл слишком устал. Сил хватает только на то, чтобы работать и проверять как там Чарли, потому что видит Бог, всем остальным плевать. Как будто маленькому ребёнку будет не так плохо, как Томми, как будто бы ребёнку не нужна мама так, как мужу нужна жена. Грэй привыкает к весу Чарли на своих руках, привыкает к вечно мокрому левому плечу и чувству вины, которое вспыхивает лесным пожаром каждый раз, когда дитя зовёт Грейс.       По крайней мере, теперь Томми не пытается быть странно милым (наверняка угрозы Полли). На самом деле они даже ни разу толком не разговаривали за все эти дни, их максимум — односложные вопросы и ответы по поводу Чарли. Это смешно, как Шелби умеет говорить взглядом красноречивее, чем многие бы попытались словами.       И эта темнота во взгляде, которая появилась ещё в ту ночь, она не уходит. Они оба вальсируют вокруг темы, прекрасно зная, что другой понимает, что тот знает. Но Майкл не хочет объяснять, как понял, что камень проклят, а Томас не готов слышать ответы. По крайней мере его не обвиняют в том, что смерть Грейс на его руках. Чего он ожидал, если честно, ведь Шелби умудрились обвинить его в том, что вместо босса он выбрал собственную мать, не рассказав о засаде Томми. Как будто хоть кто-то из них поступил бы иначе на его месте. Лицемерные ублюдки.       Майк массирует виски, пытаясь привести себя в чувство. Сегодня день, когда Томми ускачет вдаль на все четыре стороны, а остальные братья будут смешивать его с грязью. Ну, по крайней мере в этот раз он не на таком плохом счету у Джона, во многом благодаря Эсме. Грэй оглядывается на Эйду, порхающую у плиты, пока сам он пытается удержать на своих коленях двух непослушных детей, решивших оторвать его пуговицы. Что ж, в этот раз они хотя бы не вытирают об него сопли. — Что ты думаешь по поводу Томми?       Майк поднимает голову, отвлекаясь от бормотания Карла. Эйда стоит к нему спиной, напряжённая и явно уставшая от мрачного зловония скорби, пропитавшего этот дом. Юноша молчит некоторое время, не уверенный, что вообще может сказать. Да, Микки и Эйда ближе всего сейчас к боссу, но даже эта близость эфемерна и скорее вынуждена, чем продиктована желанием Томаса видеть их рядом. Оба они похожи на слепых котят, постоянно натыкающихся на углы, созданные гневом и унынием Шелби, погрязшего в своём формирующимся безумии. Грэй знает это, теперь знает, что именно отсюда, не раньше и не позже, началось всё это нисхождение в ад. Зная будущее, так легко видеть, как кузен сам роет себе могилу, но будучи Эйдой, наблюдая впервые? Это совершенно не очевидно, Томас умел быть хорошим актёром. — Думаю, он справится, как всегда делает. Его станет ещё труднее терпеть, возможно мы захотим придушить его ночью подушкой, но он справится. Он просто... Просто станет немножко другим. После потери невозможно быть прежним. Мы оба это знаем.       После этого они больше не разговаривают, даже с приездом Полли.

***

      Ладно, возможно Томми всё таки обижен на него, потому что к нему его зовут последним и одного, причём всю информацию о делах его попросили написать заранее и передать через Полли.       Или, ещё хуже, настало время допроса. Да, наверняка второе.       Джон выбегает из кабинета разъярённый, как гончая на охоте, за ним мрачной тенью следует Артур. Грэй ждёт пару минут прежде чем встать, зная, что это бесполезно, но всё равно пытаясь оттянуть неизбежное. Чёрт возьми, он так и не придумал, что сказать по поводу камня. Мама сочувствующе сжимает его плечо, но вместе с тем мягко подталкивающая его вперёд, к кабинету.       В комнате прокурено так, что дышать не хочется. Они оба, Томас и Майкл, сидят не подвижно, уставившись друг на друга, отказываясь начинать разговор. —Когда это началось? — Что началось? — Грэй хмурится, не уверенный в теме разговора. — Твоё цыганское наследие. Когда оно пробудилось? Когда ты умер?       Майкл моргнул, не веря, что Томас сам подал ему идею, как прикрыть своё чутье. Чёрт, он даже не подумал, что может использовать тот случай как отправную точку. Юноша открыл рот, чтобы согласиться, рассказать, как страшно было думать, чо он мёртв, погребён заживо, навечно в холодной земле, но вместо этого его рот выдал тихое «нет».       Потому что врать не хотелось. Не об этом. Ведь началось всё раньше, в ту же ночь, как он потерял маму. Просто раз и всё, привет кошмары, которые годами отравляли жизнь Полли, теперь пришли за её единственным ребёнком? Как мило.       Майк повёл плечом, отгоняя воспоминания о бессонных ночах, сжирающих его разум, недовольное бормотание Джин, её липкие маленькие руки на нём, острые красные ногти... Грэй глубоко втянул воздух, заставляя себя отпустить. Этого не было. Больше нет. — Когда я потерял... когда я оказался сиротой. Это началось тогда. Просто после, ну, того случая с моргом, всё стало хуже.       Ответ был честным, что самое важное. Томас ценил это больше всего. Семантика не имела значения, если об этом знает лишь он. — Как хуже? Ты видишь будущее? Или читаешь прошлое? — Кошмары. Мне просто снятся кошмары. —Они снятся многим. Это не связано с даром. — Мои связаны. Отчасти. — Так значит ты что-то всё таки видишь? Что это? — Моё прошлое.       Томас нахмурился, не находя смысла. Грэй, если честно, тоже. Он бы мог соврать про видения, а потом как кудесник использовать свой дар, рассказывая про будущее, делая себя полезным для кузена. Но зачем? Да, он не собирался убивать его, смерть сама погубит Томми, но помогать? Нет смысла, никто не оценит. Но другого ответа, кроме правдивого, у него не было. Он не мог ни с кем об этом поговорить, если честно, но каждый месяц ощущался тяжелее предыдущего. Будто все подавленные воспоминания об ужасном детстве, о психологических травмах, полученных на работе у Шелби, обо всём, что было неприглядно, всплыли разом, атакуя сильнее дамбу здравого ума, руша её всё сильнее и сильнее. После встречи со священником стало только труднее находить выход из сна. Возможно, вина перед Чарли тоже сыграла свою роль. Он не хотел гадать. — Это прошлое, оно, ах, связано с приютом? — Майкл вскинул голову, впиваясь ошарашенным взглядом в Шелби. Томас, прочитав всё на его лице, кивнул сам себе,продолжив, — Тот священник. Это его ты вспомнил тогда, когда у тебя была паническая атака? Когда ты испугался меня в машине. — Если ты хочешь спросить, изнасиловал ли он меня, то да. И да, поэтому я не люблю замкнутые маленькие пространства, когда меня сильно сжимают и когда на меня орут. Не смей говорить маме. Нет, вообще никому не говори. И не используй это против меня, просто не смей, ты пожалеешь.       Горький привкус на языке, как будто он проснулся утром после ужасной ночи. Какого чёрта разговор пошёл в этом русле? Почему Томас вообще это понял? — Грейс сказала, что ты готов был прямо в зале забрать этот камень, настолько ты был в ужасе. И я знаю тебя. Ты бы ходил за ней по пятам, если бы был уверен, что это поможет. Но ты просто сказал ей его снять и оставил одну. Почему? Если он так проклят, почему? — Ты уже знаешь ответ. — Ублажь меня. Я хочу услышать это от тебя лично.       Это подло. Боже, как это подло. Он ненавидит Томми за то, что понимает, почему кузен это делает. Потому что такой же. Тоже уколит всех вокруг, когда самому хуево. Грэй двигает челюстью, безуспешно пытаясь подавить поток слёз. Будь проклят Шелби за его интуицию. — Ладно, хорошо, раз ты хочешь быть мудаком, то ничего не поделать. Я испугался Хьюза, ладно? Он подошёл и мне стало насрать, умрёт ли твоя жена, потому что человек, который делал невообразимые вещи со мной, стоял рядом, и я знал, что никто из вас меня не спасёт, когда он захочет снова меня коснутся. Теперь ты доволен? Я признаю, слышишь, признаю, я струсил, поджал хвост и струсил, должен был идти вместе с ней, хотел этого, но увидел его и не смог, ясно?       Майк водянисто засмеялся, втирая слёзы рукавом рубашки. Какой позор, плакать перед Томом. Вот же манипулятивный ублюдок.       После этого никто не проронил ни слова. Босс только молча налил ему выпить и протянул свой платок. В этот раз Грэй решил, что лучше не отказываться от алкоголя.       Позже, сидя на кухне вечером, он осознал, что Томас всё ещё дома, никуда не сбежал. Возможно, унижения Майка было достаточно, чтобы придти в себя. Огромное спасибо, низкий поклон.

***

      Никто не комментирует его заплаканное лицо или тот факт, что он просидел наедине с боссом добрых два часа, небывалая роскошь в эти дни. Джон и Артур достаточно умны, чтобы понять, что завидовать такой встрече нет смысла, потому что до позднего вечера Майкл заставляет себя идти вперёд, всё ещё находясь в тумане, не имея представления, куда деть рвотные позывы и кожу, которая стала слишком тесной для него.       Когда пьяный и осмелевший Артур пытается подначить его, почти насильно таща на стрельбище, чтобы обучить обращаться с оружием, Джон тот, кто всё пресекает одним холодным и едким «хватит». На удивление работает. После этого тишина между ними становится ещё гаже.

***

      Когда Томми приходит домой, покрытый кровью*, как будто он в ней купался, они ни черта не говорят друг другу. Когда вымытый и чуть более спокойный Томми ложится на другую сторону кровати Майкла в этом богом проклятом поместье, обхватив одной рукой Чарли, что между ними, они тоже молчат. Когда наступает утро и они собираются на работу, тишина всё ещё с ними.       К конце недели они всё ещё молчат, когда вместе ложатся спать. Майкл надеется, что этот странный сон втроём забирает не только его кошмары. Он не решается нарушить тишину этой спальни. И если иногда они с Шелби ищут руки друг друга посреди темноты, что ж, всё равно из свидетелей только Чарли.