Заманчиво открытая клетка

       Часовая стрелка уже пересекла пятёрку, когда в лазарете появился Забини. Мулат выглядел уже лучше, но даже Грейнджер, толком не знающей его, было ясно — ему не лучше. Ни капли. Просто Блейз решил поступить как должен — держаться, не вгоняя Паркинсон в ещё большую яму, под названием скорбь. Выбраться оттуда ей будет сложно, как и самой Гермионе. Тем более, если Забини тоже окажется там. Хоть один должен быть здесь, чтобы вытащить второго. Вдвоём они быстрее закопаются, каждый виня в произошедшем себя. — Пошли с нами. — Паркинсон стояла немного увереннее, чем до этого, однако твёрдости ей все ещё не хватало.       Гермиона не шолохнулась, продолжая искать что-то на потолке. Возможно, смысл. Брюнетка села рядом. Она не смотрела на гриффиндорку, понимая, что обе не выдержат. Хотя, такая доза успокоительного в теле шатенки могла бы поспорить. — Гермиона, мне тяжело это осознать. Тебе ведь тоже? — опустив голову и скрыв лицо за волосами, прошептала девушка. — Блять, конечно, тяжело. — сказав это самой себе, недовольно хмыкнула слизеринка. — Я хотела сказать, что ты всегда можешь поговорить со мной. Я прошу тебя об этом. Больше всего на свете я боюсь одиночества и не хочу, чтобы оно поглотило тебя из-за мыслей, что тебе нескем поговорить. Чтобы оно поглотило меня.        Гермиона заметила, как с прикрытого волосами лица капнула слеза, пятно от которой, брюнетка прикрыла ладонью. Грейнджер склонила голову, глядя на стоявшего в дверях Забини. Последний подумал, что с успокоителным для гриффиндорки Мадам Помфри переборщила, но промолчал. Он не стал торопить девушек, просто ждал. Им всем нужно времени.        Все трое вышли из лазарета молча. Говорить было не о чем. Они разошлись по своим столам, игнорируя взгляды половины Хогвартса. Малфой, сидевший в каком-то трансе, смотря в окно замка, очнулся, заметив Блейза и Панси. Блондин лишь коротко кивнул, будто говоря, что скорбит вместе с ними. Гриффиндорку тут же окружили друзья, лишь бы никто ничего не ляпнул. Джинни положила свою ладонь поверх её, ничего не сказав. Шатенке кусок в горло не лез, хоть и зелье все ещё действовало. — Дорогие студенты, — Макгонагалл, обычно пропускающая ужины, встала из-за стола. — вы все уже знаете о трагедии, произошедшей этой ночью. Теодор Нотт — был учеником, как и вы все, однако, его жизнь прервалась раньше. Прошу, минута молчания, в память о нем.        Шёпот стих. Головы студентов опустились. Одна Гермиона продолжила смотреть на директора, моля, чтобы она забрала свои слова, подтверждающий произошедшее, назад. Но Минерва молчала, как и все. Женщина сама не сводила глаз с гриффиндорки, будто это ей поможет. Либо следила, чтобы у той не случилось очередной истерики.       Для шатенки минута длилась вечно. Ей казалось, что весь зал слышит, как она пытается проглотить ком в горле, перекрывающий дыхание. Гриффиндорка выдохнула, когда Минерва опять заговорила. Ее не интересовало, что сегодня будет сказано. Сегодня она не хочет слушать даже себя, что уж там о ком-то другом.

***

       Джинни на шаг не отходила от подруги весь оставшийся день. За все это время Гермионой не было произнесено ни единого слова, что пугало Уизли. Она пару раз хотела начать диалог, но останавливалась, не найдя повода. Гарри и Рон болтали между собой, и то так тихо, что их почти не было слышно. Эта минута молчания расстянулась для шатенки до самой ночи, когда Джинни все же когда к себе. — Тео… — Грейнджер поглаживала кота, который был до ужаса спокоен сегодня. — Почему? Для чего ты это сделал? — зелье Мадам Помфри уже не действовало, и слезы опять потекли по лицу. — Почему…? — шепетом повторила шатенка, даже не пытаясь убрать влагу с щек. — Ты просил меня остаться с тобой, и я осталась. А теперь я осталась одна. — грудь задрожала, от чего Нокс уныло поднял голову и посмотрел на хозяйку. Он перелег ближе к ее лицу и несколько раз потёр я о него, убирая слезы.        Гермиона резко встала, от чего жмыр удивлённо посмотрел на неё. Гриффиндорку не волновало, что её шум может поднять кого-то из соседок и она полезла в сумку. Письмо. Он оставил его Паркинсон. Где-то промелькнула мысль, что он жив, что это все неправда. Шатенка не удивилась бы, если это так и было, ведь это в его стиле. Тео мог сделать это из-за возможных проблем после Хогвартса, ведь всем было ясно, что дети Пожирателей не смогут спокойно вернуться в мир. Им этого не позволят. Гермиона на ощупь нашла сумку и вытряхнула все содержимое на кровать. Дрожащие руки быстро нашли нужный пергамент. Задернув балдахин, шатенка зажгла палочку, моля, чтобы ее догадка оказалось правдой.

Моя маленькая птичка, Я не буду лгать тебе хоть сейчас. Нам обоим будет проще, когда меня не станет. Через пару часов я сделаю то, о чем думал весь год и покончу с этим. Сейчас мне хорошо, а совсем скоро станет ещё легче. Моё присутствие только рушит твою жизнь, рядом со мной ты заперта в клетке, но ты не создана для этого. Мы догорели, а тлееть до конца своих дней о нас тебе не стоит. Вспыхнуть и сгореть дотла — такова моя судьба, но никак не твоя. Я никогда и не надеялся оказаться на небесах, хотя в моём случае наверняка попаду в ад. Прости, сегодня я умру.

       Гермиона согнулась, обхватывая свои колени. — Нет.        Это была её последняя надежда. Дыра в груди, залитая успокоительным, вновь заныла, будто разросталась, поглощая не только её, но и все вокруг. Ощущение пространства покинуло её, выбрасывая в какой-то вакуум с отсутствием света и звука. Колени словно пытались вмять пергамент в грудь, так глубоко, чтобы внутри осталась хоть какая-то частица парня. Если бы только можно поглубже в сердце вклеить жалкий кусок пергамента, который будто был единственным, что доказывал о существование Теодора. До ужаса неуправляемого, врывного и, в какой-то степени, пугающего Нотта. Но её Нотта. Глаза сквозь слезы цеплялись за букву, словно в них что-то зашифровано. Что-то, кроме того, что он ушёл. Покинул её. Бросил в этом чёртовом мире, который ей был противен без него. Слизеринец был единственным, кто принимал её циничность и понимал её. Пусть вокруг осталась куча людей, которые были ей ближе, чем он. Ключевое слово были. С его появлением шатенка научилась говорить то, что правда думает, делать, что хочет. А сейчас его нет.        Тьма за окном перевоплощалась в предрассветные сумерки под тихие всхлипы гриффиндорки, которая словно забитая собака села в угол и, опустив глаза, смирилась со своей судьбой. Чёрный кот, подобно хозяйке, свернулся колачиком, изредка проводя лапой по ноге девушки, надеясь обратить на себя внимание и отвлечь её от печали. Но шатенка никак не реагировала, продолжая смотреть в черноту век, видя образ слизеринца. Гермиона не заметила как раскаленный диск медленно нагревал воздух в комнате, хоть легкие уже горели. Клочок бумаги лежал на ее коленях, когда рядом появилась Джинни. Она что-то шептала, обнимая подругу слишком сильно. Голос Уизли подрагивал. — Он сам, Джинни. — прерывистым голосом говорила Гермиона. — Сам… — Я знаю, знаю. — убирая прилипшие к лицу волосы, кивала девушка. — Все знаю, дорогая. — рыжая полезла в карман, ища там зелье, которое ей на всякий случай дала Мадам Помфри. — Не хочу, не надо. — шатенка заметила знакомый пузырек в руках подруги. — Гермион, ты уже наревелась. — поднося зелье ко рту Грейнджер, ответила Джинни. — Давай.       Девушка поморщилась. Вкус трав растекся по нёбу быстро, скользя внутрь организма, который уже почти сутки не мог успокоится. Джинни продолжила сидеть рядом, дожидаясь когда Гермиону немного отпустит. Тишину прервал скрип двери. Кто-то их соседок пошел на завтрак. Минуты тянулись бесконечно долго. Грейнджер медленно поднялась с кровати. Вид в зеркале оставлял желать лучшего: красные глаза, покрасневшие от слез глаза, слегка припухшие губы приобрели розоватый оттенок, а волосы извилистыми змеями облепили лицо. — Хочешь, помогу? — заметив лицо подруги, немного повеселее спросила Джинни.       Шатенка отрицательно помотала головой и скрылась в ванной. Выкрутив холодную воду на всю, она смывала остатки соли с щек, которая уже успела стянуть кожу. Гермиона еще раз посмотрела в отражении. Немного, но все же лучше. Она все же решила переодеться, ибо так и легла вчера в тех вещах, в которых пришла с Хогсмида. Уизли молча сидела на кровати, не решаясь торопить подругу. Шатенка вытащила первое, что попалось под руку и быстро выбросила вещи в стирку. Рыжая мягко улыбнулась, будто Гермионе уже лучше. Нет, просто Мадам Помфри знает, какое зелье нужно. Грейнджер все же решила, что стоит зайти в лазарет еще за одним. Или двумя.       Девушки молча спустились на завтрак, который уже закончился. Гарри и Рон будто ждали их, ибо обычно с едой они расправлялись быстро. Тишина начинала удручать даже Гермиону, но найти темы у нее не получалось.       Тишину прервал Забини, подошедший к гриффиндорскому столу: — Отойдем?       Гермиона кивнула. Есть все равно не хотелось, а сидеть в этой гнетущей тишине — тем более. Слизеринец выглядел куда лучше ее, хотя было видно, что это стоит ему усилий. Мулат остановился чуть дальше дверей Большого зала, хотя всем итак было ясно, о чем эти двое могут говорить. — Завтра будут похороны. Мы с Панси утром отправляемся через камин Макгонагалл, ты с нами? — избегая зрительного контакта, Блейз смотрел куда-то за спину девушки. Можно было подумать, что он и не с ней говорит. — Угу. — ответив единственное, на что была способна шатенка, она продолжила стоять, будто им есть еще о чем говорить. — Все будет хорошо.       Гермиона отрицательно покачала головой, не желая соглашаться с парнем. Девушка не понимала, как он может быть так спокоен. Проскользнула мысль, что не только она с Паркинсон сидит на успокоительных. Либо уровню самообладания Забини стоит только позавидовать. — Мисс Грйенджер, вас я и искала. — рядом остановилась Минерва. Ее синяки под глазами говорили, что Министерство явно потрепало ей нервы, относительно такого инцидента в учебное время. — Пройдемте со мной. — И вам доброе утро, директор. — Мистер Забини, мы виделись несколько часов назад. — махнула рукой женщина. Любезности ее сейчас явно не волновали.       Гриффиндорка шла за Минервой, гадая о чем она хочет поговорить. Не найдя особых причин, помимо Тео, она бросила эту затею, рассматривая камни под ногами всю оставшуюся дорогу. Макгонагалл шла молча, что уже раздражало девушку. Раньше она не была столь скрытной и могла поговорить хоть в коридоре. А в этом году постоянно отводила ее в кабинет, словно они обсуждают что-то очень секретное или постыдное. — В чем дело? — Гермиона решила начать первой и скорее уйти в гостиную. Видеть сочувствовавшие взгляды надоело, тем более, когда до этого всем было глубоко плевать. — Вы не хотели бы сдать экзамены досрочно? — так же прямо ответила женщина, поправляя свои очки, вечно норовящие съехать.       Шатенка опешила. Такого предложения она не ожидала, но директор говорила явно серьезно. Сложив руки у лица она ждала ответа на свой вопрос. Гермиона нахмурилась, пытаясь понять с чего бы ей это предлагают. Увидев замешательство на лице студентки, Минерва смягчилась и объяснила: — Я подумала, что вам лучше будет дома. Держать вас более в школе, в свете последних событий, будет не разумно. Я говорила с Мадам Помфри, это её предложение, на самом то деле, но я с ней полностью согласна, потому… — голос немного просел, когда она уточнила о причине, но Гермиона не обратила внимание. — Вы могли бы сдать все экзамены послезавтра, если, конечно, хотите. — Хочу. — неожиданно для самой себя быстро ответила гриффиндорка. — Тогда, я напишу в Министерство. — беря в руки перо, кивнула женщина. — Завтра, я полагаю, вас не будет, как и Мистера Забини и Мисс Паркинсон, верно?       Грейнджер сдержанно кивнула. Диалог был закончен, потому она молча покинула кабинет. Нужно сказать Гарри. Рону и Джинни. Только эта мысль появилась, как все трое сами нашли ее. — Все в порядке? Забини сказал, что она совсем не в духе сегодня. — кивая в сторону кабинета директора, уточнил Поттер. — Да, просто я уже в конце недели уеду из Хогвартс. Через два дня, если точно. — В конце недели? — воскликнула Уизли. — Почему? — Она думает, что разумнее будет отправить меня домой. Там спокойнее. — А-а-а… — понимающе протянула Джинни. — Ну, да. — А экзамены? — настороженно спросил Рон, будто думая, что подругу решили исключить за неделю до экзаменов. — Как? — Досрочно.        Уизли кивнул. В гостиную гриффиндорцы опять шли в тишине. Джинни все же напросилась помочь Гермионе собрать вещи, хотя та и не особо была против. Сейчас она была вообще не против всего. Шатенка достала чемодан, когда заметила недовольное лицо подруги, рассматривающей её гардероб. Впрочем, ничего нового. — Что такое? — Я не вижу здесь свитер Нотта. — заметив замешательство на лице Гермионы, она продолжила. — Думаю, ты хотела бы его забрать, разве нет? — самым своим мягким голосом, уточнила Уизли.        Грейнджер согласилась. Может, это было и глупо, продолжать хранить его вещи, но она действительно не собиралась его оставлять в школе. — Ладно, — осознав, что эта мысль только расстраивает подругу, переключилсь Джинни. — потом поищем. Завтра ещё целый день. — Меня не будет завтра. — бросила Гермиона, складывая мантию. Она совсем забыла сказать об этом друзьям. — Мы едем в поместье Тео. — Аа… — тихо протянула Уизли, понимая о чем именно говорит шатенка. — Ну, я сама могу поискать. Да ты ведь приедешь вечером.        Получив утвердительный кивок, Джинни решила больше не говорить, ибо отвлечь подругу получалось так себе. На секунду она попыталась представить какого сейчас Гермионе, но мысль о смерти Гарри получила моментальное отторжение и заставило кожу покрыться мурашками. Один раз она уже думала что он мертв и этого ей хватило.        Почти через час большая часть вещей и книг была сложена в чемодан, и девушки молча сидели на кровати. — Приезжай к нам, когда мы вернёмся в Нору. Буквально через пару недель уже все вместе опять соберёмся. — Приеду.        Грейнджер понимала, что врет. Она не поедет. Ещё в прошлый раз шатенка поняла, что эта атмосфера тепла и уют только давит на неё, нервирует. Ей нужен холод и спокойствие. То, что давал Тео, все это время. А даже если и поедет, то совсем не скоро. Сначала ей нужно разобраться со своими тараканамив голове, которых стало уж слишком много.