Метаморфозы

      Священник не послушал напутствий прево Ла Роша, вместо этого он направился в сторону родительского дома. Квазимодо был там, звонарь предупредил его, что навестит Мод, почему-то это успокаивало, его воспитанник сможет защитить любимую женщину. Сам Клод не мог этим похвастаться, он не смог защитить Эсмеральду от посягательств капитана, и у него не получилось предотвратить трагедию в доме Клэр. Что ему стоило вчера увести её за собой? Вместо этого он оставил её с мальчиком под одной крышей с этим чудовищем Гастоном! В очередной раз священник подумал, что никогда не мог защитить тех, кто был ему дорог. Квазимодо провёл из-за него ночь в тюрьме, Жеан связался с дурной компанией, да и Гренгуар, которому он когда-то покровительствовал, вынужден по его милости месить дороги вместе с цыганами. Несчастная Клэр, почти всё то время, что они были знакомы, она искала в нём защиту и утешение, но что он сделал? Лишь воспользовался её уязвимостью и совратил, обрекая на адские муки как прелюбодейку, а после ушёл, хотя верная догадка уже посетила его. Сегодня же наступила страшная развязка. Теперь этот безумец Гастон бродил по тёмным улицам, священник молился, чтобы Клэр удалось сбежать. Она должна была жить!       Подходя к улице Тиршап, он не заметил приземистую фигуру, следующую чуть в отдалении от него. Священник был вырван из невесёлых дум, когда кто-то грубо схватил его за локоть, он вздрогнул и остановился. Холодное лезвие коснулось его шеи, перед собой Клод увидел невысокого мужчину.       — Где эта шлюха? — глухо спросил Гастон, при этом чуть сильнее надавливая на шею.       Клод почувствовал тёплую струйку крови, стекающую по шее за пазуху.       — Не безумствуйте, Гастон, убийство священника большой грех, — священник незаметно нащупал в рукаве спрятанный нож, надо было его как-то безопасно извлечь.       — Грех? — его голос зазвенел от ярости. — Она сказала мне, чем занималась с тобой, поп! Что, приятно было наставлять мне рога в моём собственном доме? — в голосе зазвучала ничем не прикрытая горечь. — Будь проклят тот день, когда я связался с этой блудницей вавилонской!       Клоду удалось выхватить нож, он сделал неумелый выпад в сторону Гастона, тот, не ожидавший ничего подобного, тем не менее, ловко отступил. Священник полоснул пустоту, мясник же сделал стремительный бросок. Клод дёрнулся в сторону, но лезвие огнём обожгло левый бок, священник пнул мясника в колено, тот вскрикнул от боли. В следующее мгновение, сжимая в потной руке рукоять, архидьякон вонзил лезвие в шею безумца. Тот начал издавать булькающие звуки, затем замер и медленно осел на землю, хватаясь за шею, из которой била упругая струя крови. У Клода тряслись руки, сутана пропитывалась его собственной кровью, бок словно онемел, он с огромным трудом продолжил движение до дома. Двери были заперты, он застучал ладонью по ним, вскоре послушались лёгкие шаги Мод, девушка открыла слуховое окошко и, посветив свечой, выхватила из тьмы бледное лицо священника. Она тихо вскрикнула и открыла дверь. Клод упал на пороге, Квазимодо, стоявший рядом с Мод, подбежал к воспитателю и подхватил его на руки. Мутнеющим взглядом Клод зацепился за бледное лицо Клэр, к счастью, она жива! В следующее мгновение он потерял сознание.       Утром он проснулся в кровати, кто-то сделал добротную перевязку, рядом с его постелью сидела Клэр. Женщина не спала, она ласково ему улыбнулась и, нагнувшись, поцеловала его, он улыбнулся в ответ.       — Твой муж… — тихо произнёс Клод.       — Не говори, я всё знаю, — она сжала его руку. — Благодарю тебя, мой милый.       — Его уже нашли?       — Да, ещё ночью, Квазимодо и Мод пошли по твоему следу, они же позвали стражу, — Клэр провела шершавой рукой по его щеке. — Прево Ла Рош заглянул к нам ночью, он очень обеспокоился твоим состоянием, но я уверила, что нет ничего серьёзного и что ты уже сегодня сможешь встать на ноги.       — Ты знала, что твой муж… — спросил он, морщась.       — Был убийцей? — она опустила голову. — Нет, я не знала, хотя нечто подобное происходило и там, где мы жили раньше, кто-то резал черноволосых проституток. Но я до последнего надеялась, что все мои подозрения были ошибочны.       — Почему? — он с чувством пожал её руку.       — Сама не знаю, — она вздохнула. — Гастон в своё время спас меня. Я ведь дочь проститутки, которая каждый день лупила меня, как последнюю тварь, за малейшую провинность. Он был её клиентом и стал моим первым мужчиной, просто купив у мамаши право лечь со мной.       Клод поцеловал её руку.       — Ты не обязана ничего говорить.       — Я слишком долго молчала, — вымученная улыбка показалась на обескровленных губах. — Женился он на мне после того, как я забеременела, но этот ребенок и последующие умирали в моём чреве, — женщина всхлипнула. — Гастон меня ревновал и бил, наверное, он стал тем, кем стал, из-за меня!       — Глупости, — он сел, отчего в боку вспыхнула боль, не обращая на неё внимания, священник привлёк к себе Клэр и обнял её. — Нет твоей вины в его безумстве.       — Я не знаю, — она ещё раз всхлипнула. — Мне кажется, его первой жертвой была моя мать, с которой он продолжал поддерживать связь. На следующий год после нашей свадьбы её нашли с перерезанным горлом в собственном доме, никому не было дела до смерти старой проститутки. Признаться и мне после всего, что она со мной сделала, было вовсе не жаль её, — она подняла на него плачущее лицо. — Я ведь хотела в монастырь уйти, у меня была знакомая монахиня, которая научила меня читать и писать, это была святая женщина! Но мать, когда узнала о нашей дружбе, устроила прилюдный скандал, большего позора трудно вообразить! После она меня избила кочергой, да так, что я две недели мочилась с кровью. Мне всегда говорили, что мы с матерью одно лицо, за это я ненавидела себя!       — Тише, дорогая, — она разрывала ему сердце своими откровениями.       Есть ли предел человеческой жестокости? И почему самые слабые должны нести самые тяжёлые кресты? Господь не уберёг Клэр, как и великое множество других детей, от родительской злобы. Его собственные родители, казалось, ненавидели его, их не радовали успехи сына в учении, Клода странным образом словно пытались поскорее выпихнуть из отчего дома. Но это было давно, следовало уже забыть, хотя есть раны, которые никогда не закрываются. А Эсмеральда? Как девушка получила свои шрамы? Она так и не рассказала ему, всё, что он знал, это про кипящую смолу, но, наблюдая за её отцом, Клод не мог бы назвать того жестоким родителем, кажется, цыганский герцог был неплохим отцом. Девушку всегда охраняли, её наряды выделялись простотой и элегантностью, что достигалось сочетанием дорогих тканей и вкусом швеи. Она смело повела Клода к отцу, значит, не боялась его и надеялась на содействие. В очередной раз священник задался вопросом, почему она сбежала? Но сейчас на его плече всхлипывала другая женщина, к которой он испытывал глубокую привязанность. Он принялся покрывать красивое лицо Клэр поцелуями, она замерла, а после юркнула к нему под одеяло.       Мод несла на подносе отвар, который сделала по просьбе Клэр, у порога девушка замерла и прислушалась. Чему-то усмехнувшись, она отправилась обратно, отвар подождёт, эти двое слишком заняты.

***

      Последующие несколько дней были самыми счастливыми в жизни священника, Клэр преданно ухаживала за ним. Он свыкся с болью в боку, которая возникала при резких неосторожных движениях, дела Клод вёл на расстоянии, преданный Квазимодо носил ему бумаги для проверки и передавал устные и письменные распоряжения каноникам. Епископ, наслышанный о подвигах архидьякона, прислал письмо, в котором интересовался, требуется ли Клоду какое-нибудь вспомоществование, предлагал даже направить к нему лучших лекарей. Архидьякон в изысканных выражениях отказывался от всего и благодарил за заботу. Заходил Жеан, которого представили Клэр, школяру хватило остатков такта, чтобы никак не комментировать подругу брата, напротив, юноша, мило улыбаясь, горячо благодарил за заботу о старшем брате. Клод уже самостоятельно вставал и передвигался по дому, Клэр закрыла лавку и, собрав вещи, перебралась к нему. Священник планировал после того, как Мод обвенчается с Квазимодо, поселить их в доме мясника, выкупив его и лавку у вдовы. Сама же Клэр будет здесь полноправной хозяйкой, он позаботится о том, чтобы она была всем довольна и счастлива. Её недюжинный ум следовало и дальше развивать, она с удовольствием по вечерам читала ему что-то из классиков. А он любовался строгим и вдохновенным лицом, почитая себя редким счастливцем. Мысли об Эсмеральде уже не причиняли прежней боли, даже если она вернётся, он не откажется от Клэр. Возможно, решение цыганки покинуть его было продиктовано свыше.       20 марта, во вторник, священник впервые за прошедшую неделю отправился в собор, сопровождаемый верным Квазимодо, он чувствовал себя достаточно окрепшим, чтобы радоваться жизни. Страшно помыслить, что год назад он был почти уничтожен голосом Эсмеральды, всё это вспоминалось как страшный сон. Клод впервые отринул все сомнения, которые с юности допекали его, он подумал, что счастье достижимо, нужно просто желать его и принять те радости, которые ему дарит жизнь. Клэр поведала ему, что не сможет иметь детей и это его обрадовало, значит, они смогут быть вместе, не опасаясь дать жизнь череде бастардов. Она станет его верной помощницей, а он будет служить ей. За счастливыми мыслями он сумел преодолеть путь до собора, даже не запыхавшись.       Квазимодо тоже шёл в благостном расположении духа, они с Мод повенчаются на следующей неделе. Жеан грозился накануне прийти к нему с бочонком вина, дабы отметить скорую женитьбу. Горбун послал приятеля к его рогатому другу, но выпить согласился, всё же именно благодаря Жеану они с Мод встретились. Приёмного отца горбун в свои планы не посвящал, опасаясь расстроить того. Звонаря радовало, что в жизни Клода появилась Клэр, женщина она, по-видимому, добрая и достаточно зрелая, чтобы должным образом заботится об обожаемом воспитателе. Мод объяснила ему, какие надежды возлагает на мясную лавку, вернее, она собиралась продать и лавку, и жильё, приобретя взамен дом на улице Торговли мелочами. Она уже узнала что к чему, завела некоторые знакомства, жена воспитанника архидьякона Мод сможет, подмазав кого следует, получить разрешение на занятие ремеслом вышивальщицы и торговлей. Квазимодо восхищался умом своей нареченной, с такой головой девушка далеко пойдёт и его с собой потащит, с улыбкой подумал он.       В келье был порядок, Клод с удовольствием вновь сел за стол, на котором стопками лежали принесённые на проверку отчёты по приходам. К ним он успеет приступить позже, пока священник с радостным узнаванием гладил поверхность широкого стола. Квазимодо ушёл на свою колокольню, впервые за последнее время священник остался один. Он вновь подумал о Клэр, о её тяжелой истории, кто бы смог пережить подобное и не озлобиться? Эта женщина не такая как прочие, ей свойственна редкая широта натуры и доброе сердце. Неизвестно, сколько горьких моментов она перенесла в постылом браке, она была святой. Светло улыбнувшись, Клод приступил к разбору дел, пока он зачитывал очередной отчёт, открылась дверь и на пороге появился трепещущий юный причетник с подносом.       — Проходите, брат, — пригласил его архидьякон, убирая со стола бумаги.       — Д-да, — у того только что поджилки не тряслись.       Клод задумался, насколько сильно его не любят подчинённые, раз этот юнец просто с ума сходил от страха. Молодой монах сделал несколько неловких шагов, когда его ноги споткнулись друг о друга, поднос полетел вперёд. Клод успел загородиться правой рукой, по предплечью ударила миска с кашей, содержимое попало ему на лицо и сутану. Несчастный причетник совершенно обезумел, когда увидел, какая гримаса исказила лицо архидьякона, тот резко встал и срывающимся голосом закричал:       — Приведи мне Квазимодо! Немедленно!       — Д-да! — юноша со всех ног пустился вон из кельи.       Священника трясло, он оттёр кашу с лица и бешеным взором посмотрел в окно, кажется, жизнь в очередной раз посмеялась над ним. Когда в келью вбежал взволнованный Квазимодо, священник жестом велел ему идти за собой, следовало как можно скорее оказаться на улице Тиршап.

***

      Клод почти бежал, его рана рисковала раскрыться, ничего не понимающий Квазимодо не отставал от него. На них оборачивались удивлённые горожане — и чего это архидьякон со своим дьявольским воспитанником устроили эту гонку? В голове звучали слова Клэр: «Мне всегда говорили, что мы с матерью одно лицо, за это я ненавидела себя!» Он молился, чтобы его догадка не подтвердилась, но на это почти не оставалось надежды. В это время Мод рассказывала Клэр свою историю, как рано осиротела, как поддалась уговорам красивого офицера, а после вынуждена была работать в борделе. Женщина сочувственно кивала ей, Мод, расстроенная воспоминаниями, даже всплакнула.       — Ну же, голубка, не плачь! — ласковый голос Клэр был полон сочувствия, она поднялась со своего места и подошла к плачущей девушке.       Изящной рукой с длинными пальцами жена мясника нежно прижала златошвейку к своему животу. Та доверчиво приникла к старшей подруге, закрыв глаза. Девушка не видела острое лезвие, мелькнувшее в воздухе, но из-за звука выламываемой двери рука Клэр дрогнула. Ошеломлённая Мод получила глубокий порез в районе ключицы, когда в дом ворвались Квазимодо и Клод. Итальянский замок оказался бессильным перед мощью горбуна. Клэр широко улыбнулась и отшвырнула от себя окровавленный нож. Горбун с безумным видом кинулся на неё, огромная рука легла на хрупкое горло, но священник вцепился в воспитанника, с огромным трудом Клоду удалось его остановить. Квазимодо разжал руку, Клэр упала на пол, горбун бросился к невесте, которая со стоном зажимала рану на плече. Священник посмотрел на бесчувственную Клэр, после чего велел Квазимодо закрыть её наверху в той комнате, что когда-то предназначалась Эсмеральде. Сам же священник принялся осматривать, а после перевязывать рану Мод, слава Господу, ничего серьёзного. Девушка самостоятельно дошла до кровати в своей комнатке. Квазимодо спустился вниз и с мрачным видом передал священнику ключ.       Клод поднялся на негнущихся ногах по бесконечной лестнице, внутри зияла ледяная пустота. Он завернул в кабинет, где они не так давно составляли лекарства, в одном из ящиков нашёл нужный пузырёк. Препарат действительно пригодился. Затем медленно Клод подошёл к дверям спальни, провернул в замочной скважине ключ и вошёл внутрь. Квазимодо бросил её на пол, но Клэр уже пришла в себя и переместилась на кровать, при виде священника она вновь улыбнулась своей обычной тёплой улыбкой.       — Милый Клод, — сказала женщина, садясь на кровати. — Как ты вовремя появился.       — Почему? — это всё, что он из себя мог выжать. — Почему ты делала это?       — Потому, что ненавидела себя, — она говорила пугающе спокойно. — Себя и всех, кто на меня похож. Спасибо мамаше. Она ведь меня под Гастона подложила, когда мне и десяти лет не было. Её я убила первой, хотя сука не заслужила такой лёгкой кончины, но видеть, как она истекает кровью, было настоящим наслаждением.       — Почему ты не убила мужа? — Клод не подходил к ней.       — Чтобы оказаться на улице? Ну уж нет! — Клэр усмехнулась. — Я помогла этому мерзавцу разбогатеть, всё, что я хотела, чтобы его вздёрнули на площади. Но смерть от руки моего любовника-монаха тоже неплохо. Он догадывался, чем я занимаюсь на улицах, вот и лупил меня до потери сознания. Глупец! Что мне побои? Я давно не чувствую боли ни своей, ни чужой. Подставить его было легко, единственно, мне жаль Поля, мальчик был очень мил.       Священник осторожно приблизился к ней и протянул пузырёк, женщина взяла его.       — Благодарю, дорогой, — она откупорила флакончик и залпом выпила его содержимое, затем посмотрела на него. — Кажется, в этой жизни я только тебя и любила. А ты?       — Нет, — он сел рядом с ней и взял её за руку. — Я никогда тебя не любил, но жалел.       — И на этом спасибо! — женщина легла на спину, после короткой агонии она замерла.       Клод забрал пустой пузырёк, он долго смотрел на умершую, впитывая в память красивое безмятежное лицо. Жаль, что она не смогла победить своих демонов.

***

      Похороны провели скромные, выяснилось, что Клэр успела составить завещание, все оставалось Квазимодо. Мод, которая быстро шла на поправку поздравила себя, она уже опасалась, что вожделенная лавка ускользнула из её рук.