Мелкие детали

Она проснулась не сразу. Сначала услышала отдаленные голоса, зажмурилась от удовольствия, узнавая в них Гарри и Рона, а затем позволила себе пару минут притворяться спящей, кутаясь в теплое одеяло. Ей не холодно, на улице тоже не мороз, но отчего-то тяжесть одеяла так приятна, а его старый запах совсем не противный. В этом даже есть какая-то атмосфера. Лежать под теплым тяжёлым одеялом в палатке посреди леса и слушать голоса друзей. Друзей и Беллатрикс. Беллатрикс? Нет, ее не слышно. Гермиона открыла глаза, и первое, что встретила – ухмыляющееся лицо. Она сидела рядом с кроватью, облокотившись на спинку стула и скрестив руки на груди. Гермионе даже кажется, что она так спала. Бред конечно. Какая причина могла заставить ее ютиться тут, заламывая шею и спину, если у них есть ещё одна кровать? Пусть не пять звёзд, но спать можно. — Актриса из тебя все ещё никудышная, — Беллатрикс не злится, скорее дружески подначивает, и Гермиона улыбается. — Я не знала, что у меня есть зрители, — её голос сонный, и Беллатрикс улыбается в ответ. Устало, но улыбается. — Пора вставать, Грейнджер, твои друзья вынесли мне мозг. Они такие зануды. Гермиона простонала и натянула одеяло по самую голову. Она слишком хорошо знала, что Беллатрикс права. — Давай, давай, — она похлопала ее по одеялу, и Гермиона поджала ноги, сжимаясь в комок, — я не собираюсь будить тебя как ребенка, — голос не терпел возражений, и Гермиона сдалась. — Безносый червяк уже повержен? — тихо спросила она, выглядывая из-за одеяла, но Беллатрикс лишь покачала головой, — Тогда не вижу смысла вставать. Женщина закатила глаза и ушла, весьма красноречиво давая понять, что разговор окончен. Гермиона вздохнула и не без сожаления откинула одеяло. "Мне хотелось бы, чтобы таким было каждое утро" невольная мысль просочилась в сознание, но девушка не стала ее прогонять. Лишь улыбнулась и встала с кровати. Теперь, отдохнувшая, она чувствовала себя намного лучше. Сегодня, пожалуй, можно и мир спасти. Она была уверена, что за окном светит солнце, а растения тянутся к нему в слепой надежде на жизнь. — Доброе утро. Она улыбнулась уставшим лицам и со вздохом отметила, что они тоже не спали или спали плохо. — Как ты себя чувствуешь? — Спросил Рон, глядя не то обеспокоенными, не то помутневшими глазами. — Намного лучше, — Гермиона прошла в кухню, так они называют стол посреди комнаты, — чем вы. Гарри усмехнулся и покачал головой. — Чаша все ещё тут, а меч оказался подделкой. — Как подделкой? — она не поверила. Конечно нет. Они чуть не погибли ради....подделки? Розыгрыш? Шутка? Бред. Для чего им кубок, если они не могут его уничтожить? Мысли путались, и Гермиона безуспешно старалась собрать их воедино, — а где настоящий меч? Все пожали плечами, и Гермиона нервно усмехнулась. То есть ни меча, ни надежды. Остаётся только складывать крестражи на полочку как коллекцию, а потом гордо показывать заблудившимся путникам. Гермиона вздохнула и запустила руку в волосы. А ведь было такое хорошее утро. — Вам нужно отдохнуть, — заключила она, и Гарри рассмеялся. — Нет времени, Миона, я должен... — Гарри, — она давила голосом, и Гарри это раздражало, — вам нужно отдохнуть. У каждого из вас красные глаза. Вы выглядите как трупы. Беллатрикс фыркнула. — Будто в трупах есть что-то плохое. — Белла. Женщина едва сдержала смех, а все удивлённо уставились на Гермиону: Гарри – насмешливо, Рон – возмущённо. — Ладно, нам правда нужно отдохнуть, — Гарри снял очки и протер глаза. Его взъерошенные волосы образовали гнездо. Гермионе хотелось его обнять. — Я сменю Марка, — сказала девушка и вышла из палатки, чувствуя, как пылают уши. Эльф поблагодарил её и, поджав уши, пошел в палатку. Волшебница умылась в ручье (удивительный опыт), сходила в туалет в кусты (не менее удивительный опыт) и уселась на землю, облокотившись спиной на дерево. Гермиона вздохнула и рассмеялась. Глупо, как же глупо получилось. Она такая идиотка, но она может простить себе эту глупость. Сегодня может. Девушка смотрела на сплетающиеся кроны деревьев, слушала птиц. Лес жил. Они часто ночевали с родителями в подобных лесах. Ставили палатку, разводили костер и болтали, часами болтали. Она уходила куда-нибудь подальше от лагеря и слушала. Просто слушала. Тогда лес казался дружелюбным, но в то же время был такой таинственный и неосязаемый. Лес пугает, притягивает. Кроны деревьев перешептываются, думая, впускать тебя или нет. Ты чувствуешь дыхание леса. Он касается тебя невидимыми лапами и вселяет в тебя нечто пострашнее страха. Любовь? Любовь. Уединившись с лесом однажды, ты не сможешь без него жить. Конечно, ты уедешь домой, в цивилизацию со всеми удобствами, но лес будет неосязаемым спутником. Он будет в парках города, в кабинете биологии, в доме бабушки на окне. Он не будет напоминать о себе, пока ты этого не захочешь, но он будет рядом. Он примет тебя в свои великие объятия, когда ты вновь ступишь на зелёную поверхность. Он будет ждать тебя, и ты не будешь против. Но помни, что приехать в скопище деревьев мало. Нужно уйти ото всех, понимаешь? уйти и слушать. Не кричать, не думать, а просто слушать. Ты почувствуешь, обязательно почувствуешь и тогда поймёшь, что он принял тебя. Что он ждал тебя. Он не стал менее пугающим или завораживающим, но он стал родным. Стал другом, который молчаливо примет все печали без каких-либо слов. Главное впусти его к себе в сердце. Почувствуй его. Только не преувеличивай свое значение. Когда ты в лесу, это ты часть леса, а не он часть тебя. Но теперь все иначе. Она слишком хорошо почувствовала. Уже можно домой, туда, где тепло. Туда, где мама, где папа. Туда, где безопасно. Но теплая кухня охладела, мама и папа о ней не помнят, а все кругом покрылось пылью. Гермиона хотела бы сдуть пыль, закричать на родителей, заставить их вспомнить, но она молчит. Потому что нельзя кричать. Нельзя привлекать внимание. Рано. Они не готовы. А будут ли? Гермиона не знает. И не хочет, наверное, знать. Рядом хрустит ветка, и Гермиона усмехается. — Теряете хватку, мисс Блэк, — голос без иронии, она не хочет задеть, хотя, наверное, надо. — Мисс Блэк? Уже не Белла? — Девушка пропускает колкость мимо ушей. Беллатрикс садится рядом, поближе к Гермионе, но скорее всего ей просто кажется. С какой стати ей двигаться ближе к ней, если ещё вчера они были врагинями. — Ты знала своих бабушку и дедушку? Хотя бы одного? Беллатрикс сжимает челюсти. Гермиона это не видит, знает. — Да, — отвечает она после долгой паузы, — хочешь, чтобы я рассказала? — Нет. — Спасибо. И они молчат. Молчат, потому что могут сказать так много. — Что бы ты сказала, если бы узнала, что я любила его? — она не смотрит на Гермиону. Нет нужды. — Его? — Его. — В любви нет ничего позорного, — Гермиона пожимает плечами, — что заставило тебя разочароваться в * нем? — Убийство. Банальное убийство. Видишь ли, любовь прощает только ограниченное количество убийств, — усмешка. — И сколько ты простила? — Гермиона смотрит на Беллатрикс. — Ни одного, — она отвечает на взгляд, и от чего-то Гермионе хочется обнять ее. То ли в глазах плещется боль, то ли усмешка сквозит страданием. "Что он с тобой сделал?" крутится на языке, но она не спрашивает. Не имеет право, наверное. А может просто не хочет. — Чего не ложишься спать? — Надо бы разжечь костер, но Гермиона не двигается. — Спать в окружении Поттера и Уизли? Я не хочу проснуться с ножом в глотке, — она смеется, но смех фальшивый, даже неуместный. — Они не посмеют. Ты теперь с нами, ты же знаешь. — Если бы ты знала, сколько раз мне говорили тоже самое в доме моей сестры, — она качает головой. Глупо и странно, но Гермиона смотрит. Наблюдает за каждым движением, и ползучее чувство растекается в ней от одного вида Беллатрикс. — Послушай, это не дом твоей сестры, ладно? — Ее ладонь сама собой накрывает запястье Беллатрикс. Рука сама тянется, честно, Гермиона тут не при чем. — Ты же знаешь, что я не могу так просто довериться вам полностью? Гермиона знает. Конечно знает. Как не знать, когда она сама воротила нос от Беллатрикс весь год? Но она ведь терпела. Ждала и терпела. Значит и Гермиона потерпит. Конечно потерпит. Будто у нее есть выбор. — Нужно разжечь костер и приготовить ужин, — говорит спокойно, и это глупое желание обнять её зреет в Гермионе только сильнее. Обнять, прикоснуться руками к спине, почувствовать, к ее собственной. Тепло и нежно. — Я скучала по тебе, — стоило бы пожалеть об этих словах, но она не жалеет. Это правда, зачем же ее скрывать? Беллатрикс улыбается и встаёт. Отряхивает платье. Совсем лёгкое. Летнее наверное. С завитушками на подоле. С этим дурацким корсетом. Такая красивая и дурацкая. Гермиона улыбается. Сама не знает почему, да и какая разница. — Я тоже, — говорит еле слышно, но Гермиона слышит. Радость разливается озером внутри, и она позволяет ей разлиться.

***

— Что-то нужно делать, нужно искать способы. Нам нужно отыскать меч. Где он может быть? Хогвартс? Да, скорее всего там. Нужно двигаться. Идти нужно, — Гарри вышагивал по палатке, то и дело ероша волосы. Всеобщее собрание подразумевало обязательное присутствие всех, так что Марк, Беллатрикс, Гермиона и Рон сидели в ряд, глазами следя за хождениями Гарри. —Он всегда такой? — прошептала Беллатрикс, наклонившись к Гермионе. Девушка кивнула, и ведьма вздохнула. — Это не шутки, Беллатрикс. Нам действительно нужно что-то делать. Она подняла руки, якобы сдаваясь, и Гермиона сдержала улыбку. — Хорошо, Гарри, что мы можем сейчас сделать? — девушка наклонилась, принимая участливый вид. — Нужно искать остальные крестражи, искать способ их уничтожить. Нельзя сидеть тут, понимаете? — Ладно, — Гермиона встала, беря Гарри за руки. Прикосновения всегда его успокаивали. Она посадила его на лавку и посмотрела в глаза, — ты же знаешь, что если мы будем нервничать, ничего не произойдёт. Нужно понять, что у нас есть, а потом составить план, верно? — Гарри кивнул, — у нас есть подделка медальона Слизерина. Теперь нам нужно узнать кто такой Р.А.Б. — Р.А.Б.? — Былого озорства в голосе не осталось. Лишь встревоженность, и она, словно вирус, передалась Гермионе. — Ты что-то об этом знаешь? — Да, возможно, я могу ошибаться, но, — она заикалась? Да, точно заикалась. Беллатрикс Блэк заикалась? Мир сошел с ума, не меньше, — могу я посмотреть? Гермиона была сбита с толку, ее пугала реакция Беллатрикс. Она видела ее напряжённые челюсти и холод на дне глаз. Она воздвигает стену, чтобы не сломаться, и Гермиона слишком хорошо это понимает. Она ведь подмечает мелкие детали, черт бы их побрал. — Да, да, конечно. Гарри, он у тебя? — она говорила с Гарри, но смотрела на Беллатрикс. Она побледнела и всеми силами старалась избежать взгляда Гермионы. Но взгляда не требовалось, чтобы видеть какой страх затаился в глазах женщины. Гарри протянул медальон, и Беллатрикс аккуратно, даже бережно, взяла его в руки. Пару мгновений задержалась на камне, вкрапленном в основание, провела по нему пальцами, а затем открыла. Записка скользнула в ладонь, и Беллатрикс наскоро пробежалась по ней глазами. Когда послание закончилось, она долго не поднимала головы. Долго смотрела на пергамент, и вся ее фигура, все ее тело кричали о буре внутри нее. Они позволили ей пройти. Позволили Беллатрикс вздохнуть и натянуть улыбку. — Р.А.Б. — надломленным голосом сказала она, — это Регулус Артурус Блэк. Мой двоюродный брат. — Где он сейчас? — осторожно спросил Гарри, и Беллатрикс слабо рассмеялась. — А он, милый Гарри, — она встретилась с ним взглядом, — он мертв.

***

Гермиона вышла из палатки через некоторое время после того, как ушла Беллатрикс. Ей нужно побыть одной, а Гермионе нужно дать ей пространство. Но беспокойство зрело в ней. Она никогда не видела её такой расстроенной. Растоптанной даже. Сердце болезненно сжималось, а ком настойчиво стоял в горле. Почему её волнуют чувства Беллатрикс? Почему она должна так переживать из-за чужого горя? "Потому что ты любишь её" Любит. Любит? Конечно любит. Словно всегда любила. Не могла не любить. Гермиона думала об этом, будто это что-то обычное, будто всегда знала, только не обрамляла в мысли. Будто это где-то сидело, но никак не хотело выходить, а теперь показалось из сумрака и выглядит совсем привычным. Что в тени что в свете. Любит. Она нашла ее около ручья. Ссутулившаяся фигура на камне посреди дикой природы. Почти картина. Болезненная и тоскливая картина. Гермиона села рядом, поджав под себя ноги. На улице было солнечно – сентябрь не был скуп на тепло – но ей стало зябко. Она была готова, если Беллатрикс уйдет, если оставит ее, если накричит, обругает, обидит, но Беллатрикс тяжело вздохнула и покачала медальоном. — Я думала, он погиб на задании. Думала, был до последнего верен идее. Этой идиотской идее, — она горько усмехнулась, — а он вон как. Гермиона придвинулась ближе и прижала её к себе, а Беллатрикс прижалась к ней, пряча слезы, пряча разворошенную рану, пока Гермиона принимала её, мягкими поглаживаниями давая необходимую поддержку. Словно сдерживая плотина дала трещину, женщина плакала. Плакала в её объятиях. Беллатрикс хваталась за нее, ее сердце рвалось на части, будто глупый игрушечный шар разбился на осколки, будто мир взорвался. Боль не помещалась в ней. Застрявшаяся боль. Она не позволила ей излиться много лет назад, но теперь? Теперь все иначе. Но Гермиона была рядом, слезы терялись в её волосах, а медальон так и оставался в дрожащей руке Беллатрикс, словно злобное напоминание, горькая тоска о том, что не случилось и уже не случится. Они сидели так. Одни против смерти. Одни против всего мира. Гермиона гладила её по спине, глядя на воду, стекающую по камням, пока Беллатрикс утыкалась ей в шею. Прошло много времени, прежде чем она отстранилась и утерла слезы. Гермиона хотела уйти, чтобы дать Беллатрикс возможность сделать вид, что ничего этого не произошло, сделать вид, что она просто пошла прогуляться, но женщина остановила её. — Ты спрашивала почему я здесь, — её голос был бесцветный, тихий, — а Рон спросил где все мои друзья. Наверное пора ответить, правда? — "нет, ты не должна, остановись, если тебе больно, не говори, если не хочешь", но Гермиона промолчала. Не смогла заставить себя сказать хоть слово, — Знаешь, все началось наверное с самого детства. Я старшая сестра, и у меня были свои обязанности. Я принимала все удары на себя. Не подумай, родители не были жестоки, но они были требовательны. Порой чересчур, — она замолчала, и Гермиона положила ладонь на ее руку. Беллатрикс судорожно выдохнула и усмехнулась, будто издеваясь над собой, над своей слабостью, — я никогда не воспринимала идею чистокровных как что-то разумное. Я не раз встречала достойных магглорожденных, но пока наша семья была вместе, я была готова делать вид, что разделяю их взгляды. А потом Андромеда бросила нас, и я так разозлилась, я так хотела показать ей, что она не права, что это большая ошибка, что в итоге сама поверила. Но это сложно. Жить в страданиях сложно, понимаешь? — она понимала, но ничего не сказала, — родители гордились мной, когда началась война. И все вокруг гордились. В них будто появился голос. Он говорил с ними, твердил идти за ним, верить ему, делать что он скажет. Все вокруг шли к нему, понимаешь, все. А он все твердил и твердил, что вокруг враги, что они хотят нас уничтожить. Этим голосом говорило все мое окружение, все знакомые. А я испугалась, — усмешка, — мне стало так страшно, что все они звучат одинаково, все они были как один. Они говорили чушь и верили в неё. А я не понимала. Как можно верить, что смерть станет счастьем? Этот голос нес только ядовитый смрад крови и вонь вперемешку с болью. Я ощущала себя не просто слепой, не просто одинокой. Я словно была в лесу в кромешной тьме, где все звери идут на этот чертов голос. Идут туда, куда я не хочу. И мне так больно было видеть этих зверей в лицах тех, кто воспитал меня; тех, кто был рядом все это время. Они звали меня, насмехались, и я шла. Послушно шла словно глупое животное. Вот только внутри что-то боролось. Внутри что-то говорило со мной другим голосом, понимаешь? Вот почему я здесь. Вот почему я сбежала, — она помолчала, а затем посмотрела на Гермиону, — надеюсь ты простишь, что дело не в тебе, — Беллатрикс улыбнулась, и девушка мягко улыбнулась ей в ответ, — хотя то, как ты бросилась мне на шею, конечно, было приятно. Гермиона погладила руку Беллатрикс. Она была горячей. Гермиона смотрела в её глаза и силилась понять почему она любит её, почему хочет вновь и вновь встречаться с ней взглядом, почему хочет узнать о ней всё до последнего. — Чувствовать страх нормально, чувствовать желание сбежать нормально, — её голос сквозил теплом, состраданием, и Беллатрикс принимала его, позволяла Гермионе заботится о себе, — ты всего лишь человек, Белла, всего лишь человек. Мне жаль, что тебе пришлось чувствовать себя одной в толпе, но сейчас все по-другому. Ты с нами, и скоро все наладится. — Ты, кажется, правда в это веришь, — в её глазах больше не было смеха, а только горечь, — Гермиона, война не заканчивается так скоро. Война – это огромная рана, и она не заживёт так просто. Даже если мы победим, нас ждёт бесконечный кошмар. Мы все уже мертвы, понимаешь? Нам всем не станет лучше просто потому что война закончилась. — Значит встретимся на приеме у психотерапевта, — Гермиона пожала плечами, и Беллатрикс рассмеялась, притягивая ее в объятия. Девушка прижалась к ней, слыша стук ее сердца, вдыхая знакомый аромат, чувствуя необходимое тепло. Она, оказывается, так сильно скучала. — Спасибо, что сказала. Это очень важно для меня. Беллатрикс поцеловала ее в макушку, и сладкое чувство разлилось внутри Гермионы, а сердце словно кто-то укутал в теплое одеяло. — Нам пора идти, пока твои друзья не подняли тревогу, — прошептала Беллатрикс, и Гермиона промычала что-то неодобрительное, — ты же знаешь какие они зануды. Она знала, конечно знала, так что отстранилась от Беллатрикс и посмотрела в её теплые глаза. — Нам пора надрать зад всей магической Англии, не так ли? — Ты совершенно права.